Попугайчик

Так шумно. Так весело. Этой ночью Токио был совершенно на себя не похож: вместо постоянного гула машин и толпы – крики о помощи, вой сирен и неравномерный шум битвы, дополняемые воем и хохотом Клоунов. Неоновый свет рекламы, раздражающе-одинаковый при всём своём разнообразии, померк и стал никому не интересен по сравнению с заревом пожаров, алыми лужами на земле и творящимся повсюду безумием. Это была их ночь: Клоуны долго готовились, и сегодня развлекались в своё удовольствие. Ута не принимал участия в игре. Он, как обычно, наблюдал: хаос – это красиво. Для Клоунов беспорядки давно стали отдушиной, спасением от скуки: когда не знаешь, выживешь ты сегодня или умрёшь, с кем столкнёшься и каков будет твой следующий ход – это весело. Жизнь, смерть, боль, счастье… если всё равно, то пусть мир горит и кружится. У Клоунов нет цели, нет стремления к победе – только абсурд. Ута втянул носом воздух: горячий, пропитанный дымом и металлическим запахом крови. Рома говорила, что этот аромат заставлял её чувствовать себя живой. Гуль тихо рассмеялся и, сорвавшись с места, заскользил по улице, рассматривая разрушения. Город из стекла, металла и человеческой плоти оказался таким хрупким – где теперь все его светофоры, витрины, указатели? Превратились в груды обломков. Безликий подумал, что город не стал хуже – просто перестал притворяться. Сбросил аккуратную маску, под которой – его истинное лицо: пустота и бессмысленность. Глядя на воцарившийся беспорядок, Ута не чувствовал между «было» и «стало» никакой разницы. Его отвлёк донёсшийся совсем рядом крик. В нескольких шагах справа орудовал Клоун, приканчивая кагуне очередную жертву. Ута равнодушно наблюдал за происходящим, автоматически пересчитывая убитых, и вдруг поймал себя на мысли, что развлекающийся гуль в клоунской маске здесь вовсе не затем, чтобы творить хаос. Он вышел этой ночью на охоту, чтобы убивать: яростно и эффектно, выбирая, куда ударить, чтобы было больнее. Этот не смеялся – он рычал и скалился, как чудовище, и явно наслаждался происходящим. И это было… неправильно. Клоуны разрушают от безразличия. Мир всегда на грани: чуть толкни – и всё сломается, а, когда это произойдёт, то от случившегося абсолютно ничего не поменяется. Вот что смешно. Вот ради чего затеяно сегодняшнее представление: чтобы насладиться абсурдом. Но гулю, который хохотал и выл неподалёку, было не безразлично – ему было приятно, и Ута это ясно видел. Он хмыкнул и отправился дальше, но то, что попадалось ему на глаза, не слишком отличалось разнообразием: оскаленные лица, ярость. Вовлечённость – вот что сегодня объединяло Клоунов. Но не его. Безликий, как всегда, стремился только к тому, чтобы ощутить: нет разницы, ничто не имеет значения. Сегодня ему мешали. А значит… значит, пришла пора уходить с представления. *** Устав от воплей, Ута двигался переулками, избегая скоплений народу. Может быть, на рассвете, когда всё стихнет, он ещё погуляет по городу… но это будет позже. Слух различил приближающийся топот, но гуль не придал ему значения. Из-за угла, метрах в десяти, на его узкую улочку выбежала девушка, на вид – ещё совсем подросток, а за ней – двое следователей CCG. «Она гуль?» – промелькнул в голове вопрос, но Ута отмахнулся от него: да какая разница. Девочка явно была сильно ранена, но встала, прижавшись спиной к стене, и развернула свой кагуне, готовясь защищаться. Красивое сочетание: ринкаку и коукаку, подобное редко встречается. – Не уйдёт! – резанул по ушам хрипловатый голос следователя. – Прикрой меня, я с ней разберусь. – Есть! – Напарник кивнул в ответ и, повертев головой, вдруг заметил приближающегося к ним Уту. – Гуль! Ещё один! – Вот же твари… – следователь, забыв о девочке, развернулся к Уте с готовым к атаке куинке. – Ну раз так… – пробормотал под нос Безликий и, выпустив щупальца, впечатал противника в стену. Туда же вскоре отправился и второй следователь. Гуль устало вздохнул и, убедившись, что помеха устранена, повернул голову к девочке. Та сидела, прижавшись спиной к стене, и пустыми глазами смотрела на Уту. – Подожди… я тебя знаю… – он подошёл поближе и, присев на корточки, присмотрелся к её лицу. – Хинами-тян, да? Девочка прикрыла глаза, подтверждая его догадку. По-видимому, сил на то, чтобы ответить, у неё сейчас не оставалось. – Э, да тебе совсем плохо… – Безликий в задумчивости потёр подбородок. – Ну и что мне теперь с тобой делать? *** Проще всего было притащить девчонку к себе, дождаться, пока придёт в себя, и отпустить куда шла. Конечно, можно было и оставить всё как есть, но раз уж он вмешался… Поэтому сегодня в его мастерской, помимо молчаливых масок и его самого – как иногда говорили посетители, совершенно незаметного за работой – завелось ещё одно безмолвное существо: в соседней комнате валялась раненная девочка. В принципе, никакой разницы: что она есть, что её нет, поэтому можно и потерпеть временные неудобства. – Ута-сан? – от чертежей его отвлёк нерешительный голос. Мастер поднял голову и окинул взглядом гостью. Хинами появилась в зале мастерской и стояла, цепляясь рукой за дверной косяк. Бледная и худая, сейчас она могла бы сойти за призрака, если бы носила белое, но она была в оставленных ей Утой чёрной футболке и шортах, поэтому из неё получилось что-то другое, хоть и не менее безнадёжное на вид. – А, проснулась… – он кивнул головой в знак приветствия. – Быстро ты восстановилась. – Я пришла в себя и подумала, что надо поздороваться… – объяснила девочка, всё также держась за дверной проём. – Ну тогда привет! – Ута помахал рукой, приподняв уголки губ в улыбку. – Если хочешь есть – возьми что-нибудь в холодильнике. – Спасибо… – Хинами благодарно кивнула. – За то, что помогли мне. – Да пожалуйста, – пожал плечами мастер и снова склонился над чертежом. – Ута-сан… – теперь голос звучал откуда-то из середины зала. – А как вы их придумываете? Такие разные… – Маски-то? – гуль почесал лоб карандашом. – Да как-то сами в голову приходят, когда получше узнаю клиента. – Очень красиво… – Хинами показалась в просвете между манекенами. Она медленно шла вдоль стен, как зачарованная рассматривая висящие на ней работы. – Мне всегда нравилось сравнивать маски с их хозяевами: иногда кажется, что они слишком отличаются друг от друга, а потом задумаешься, и понимаешь, что очень подходят… Вы ведь совсем не случайно их такими делаете, правда? – Правда, – эхом отозвался Ута, наблюдая за гостьей. Та казалась очень спокойной, словно не испытывала боли в ранах, не боялась чужого пространства, но, вместе с тем – живой и восхищённой, будто действительно видела в его мастерской что-то красивое. Безликий обвёл глазами помещение: тусклый свет, черно-белый пол, кривляющиеся рожи… всё как обычно. Вдруг девочка издала какой-то тихий звук, похожий на «ой», и, покачнувшись, повалилась на пол. Ута выдохнул и, выждав секунд десять, пошёл её поднимать. *** Он перетащил её на диван в мастерской, к которому было ближе идти. – Голова не кружится, Хинами-тян? – Немного. Простите, что создаю вам неудобства, – девочка выглядела виноватой. – Ничего страшного, – он привычно улыбнулся. – Ты, главное, не вставай пока. Она согласно кивнула. – Как тебя вчера вообще занесло в тот район? – полюбопытствовал Ута, решив, что, раз уж отвлёкся от работы, можно расспросить гостью о случившемся. – Я… передавала информацию одному из наших, а когда возвращалась… – она виновато пожала плечами. – Ясно. Попалась следователям, которые охотились на Клоунов. – Да, – кивнула Хинами. – Просто не повезло. – Ты есть будешь или нет? – Ута указал на пакет, который положил возле девочки. – Да… Простите… – гостья заметно смутилась. – Попозже, если вас это не обидит. – Стесняешься есть при мне? – недоверчиво уточнил гуль. – Да, – снова кивнула она. Нет, эта девочка точно какая-то странная. – Как знаешь, – пожал плечами Безликий. – Ута-сан… – обратилась к нему Хинами, то ли желая перевести тему, то ли, действительно, вспомнив о важном, – а вы сможете сделать мне новую маску? – Смогу, конечно. А что со старой? – Сломалась вчера, – с грустью в голосе отозвалась девочка. – А, это бывает, – констатировал Ута. – Значит, сделаем новую. – Спасибо вам большое, – Хинами улыбнулась, едва заметно, но очень искренне. Безликий поймал себя на мысли, что с долей интереса наблюдает за её реакциями – такими тихими, но подлинными. Он давно не видел и, тем более, сам не испытывал подобного. – Напомни-ка мне… – задумчиво протянул он, – ведь это была не первая твоя маска? Сначала была маска попугайчика? – Да, всё верно, – снова улыбнулась Хинами, но почти сразу её брови печально изогнулись, а лицо приняло задумчивый вид. Затем она как-то странно фыркнула — то ли засмеялась, то ли всхлипнула. Бросила короткий взгляд на Уту и, зажмурившись и склонив голову, тихо заплакала, не переставая при этом улыбаться — по крайней мере, так ему показалось. – Эй… да что с тобой такое? – Мастера масок сложно было чем-то удивить, но сейчас, кажется, был тот самый случай. – Я просто вспомнила… извините, – Хинами прикрыла рот ладонью, тихо хихикая сквозь слёзы. Ута наблюдал, ожидая продолжения. – Когда я была маленькой… ещё в Антейку… нам с Токой попался раненный попугайчик, и я стала его выхаживать. И вот сейчас мне пришло в голову… что вы вчера… – Понятно… – Ута тоже фыркнул от смеха. Неожиданно, довольно искренне. Поднялся на ноги. Устало потянулся и вслух заключил: – Пойду, пожалуй, сварю нам кофе.