The Fallen Chase

Иней покрыл беззащитные ветви деревьев, большинство опавших листьев потеряли прежний окрас и лишь единицы все еще обладали желтоватым или оранжевым оттенком. Уж слишком рано так похолодало — природа всегда не была кому-либо подвластна. О солнце и речи не могло идти, а небеса быстро погружались во мрак, обнажая лишь яркие звезды и бледную луну. Асфальт зачастую был влажным и обдавал особенно приятным землистым ароматом — петрикором. Он чем-то напоминал пробуждение весны — ложь. Это было лишь ощущение, а все, что относилось к нему — не всегда являлось истиной. Виктория проводила время за телефоном — Тейлор побеспокоила девушку и теперь рассказывала всякое. Чейз внимательно слушала и рассортировывала файлы на компьютере: «Этот проект уже сдан, значит в папку «сделано», а это мне еще пригодится, получается…» Она ловко чистила рабочий стол, чтобы было легче работать в дальнейшем. Кристенсен продолжала делиться планами на следующие недели. И особенно радовало ее лишь одно — через меньше, чем полтора месяца настанут долгожданные зимние каникулы. Она вся искрилась от счастья — голос был необычно высок и звонок. Это не могло не забавлять Викторию. В такие моменты радости подруги она переставала двигать компьютерной мышью, клала освободившуюся руку на стол, а другой все еще придерживала телефон и наклонялась ближе к нему, чтобы вслушаться в каждую секунду восторга. Чейз мягко и нежно улыбалась. Но потом Тейлор снова срывалась и начинала говорить про всякую ерунду. Впрочем Виктория давно привыкла к этому и такое даже могло помочь ей расслабиться. И она знала, что если Кристенсен все еще говорила о всяких мелочах, значит все точно хорошо. И все бы ничего, но следующий вопрос выбил девушки из колеи: — Кстати, Виктория, а ты работаешь в паре с Макс? И как тебе? Расслабленный взгляд сменился на напряженный, Чейз встала с места, оставив в покое компьютер, в котором уже все было приведено в порядок. Она потерла переносицу и спустя лишь двадцать секунд ответила: — Так ты знаешь? — Конечно, ты же не стала бы так просто садиться за одну парту с Колфилд, — заверила решительно Тейлор. — Точно… — как бы Виктория не хотела, чтобы о их совместной работе никто не узнал — это в априори не могло произойти. — Ну так и как оно? — Кристенсен выждала пару секунд — кажется, Чейз не была в восторге от разговора об этом. — Мы еще не начинали работать. И еще полторы недели до сдачи. И я даже не знаю, какую фотографию можно было бы сделать с ней. А если говорить об уличном снимке, то вообще молчу: то моросящий дождь, то слякоть после него. Да и к тому же ужасно холодно, — Виктория как будто нарочно искала причину для того, чтобы не сталкиваться лишний раз с субтильной одногруппницей. — А ты видела ее фотографии? — Ну… не знаю, я видела, но с ней будет тяжело сработаться, — неохотно ответила Чейз, смотря на падающие капли дождя. — Марк Джефферсон, видимо, решил не щадить тебя, — усмехнулась Тейлор. — Да, я уже много думала об этом, — Виктория не сдержалась и вынула из сумки пачку сигарет «Chapman Red». — Ну ты же в любом случае выкрутишься. Просто сделайте эту фотографию и все. И на этом ваши пути разойдутся. Как будешь свободна, зайди ко мне, ладно? — Хорошо, я перед этим только напишу, если не забуду, — теперь свободная рука потянулась к зажигалке. — Тогда я пойду, а то у нас с Кортни кое-какие планы. Потом все тебе расскажу! Поки, — затем последовал звук сброса звонка. — Блять, да где эта тупая зажигалка, — Чейз отложила телефон в сторону и принялась копаться в сумке от «Chanel». Сначала она действовала резко и спонтанно, но потом решила перепроверить каждый отдел — тщетно, ничего. Виктория забралась пальцами в волосы и тяжело вздохнула. Она начала осматривать каждый уголок комнаты и, наконец, — нашлась. Чейз следовало просто проверить комод. Этот гребаный комод. Пока она копалась в нем, Макс полезла туда, куда не следовало. Теперь закурить хотелось сильнее прежнего. Виктория ловко вытащила одну из сигарет и, покрутив немного, осторожно подожгла и прислонила к пересохшим губам от ветра. Приторная вишня. Она ненавидела этот вкус, однако в этом был непревзойденный ничем плюс — это перекрывало любые негативные мысли об одном и вызывало о другом — об этих сигаретах. «Как всегда мерзость» — пришло в голову Чейз. Она делала неспешные затяжки и в таком же темпе выдыхала дым. Все легкие заполнил никотин: от этого было и странно приятно, и гадко. Тяжесть. Теперь вся комната пропахла отвратительной приторной вишней. «Даже не знаю, что после этого хуже» — задумалась Виктория при этом процессе. Как бы она не желала работать с Колфилд в паре, необходимо было начинать действовать, пока не истекло время. У нее был необходимый контакт, но рука не поднималась написать ей. Когда же вся сигарета оказалась скуренной, Чейз поняла — поздно что-то откладывать. Она лежа расположилась на диване и начала искать подходящий чат. «Макс Колфилд». Виктория морщилась при виде этого чата, но все-таки зашла в него и принялась набирать сообщение: — Макс, когда мы можем собраться для фотографии и где будем работать? Отныне оставалось лишь одно — ждать ответ. Чейз пришлось просто так сидеть и смотреть на тошнотворную иконку чата с девушкой десять минут. В течение них она могла лишь ощупывать гранатовые подушки, пока не послышалось долгожданное уведомление: — А когда тебе будет удобно? И я сама не знаю, где работать. «Макс, судя по всему, вообще не хочет сама думать, — Виктория моментально опустила брови ниже обычного и затем нахмурилась. — Впрочем, я не собиралась надеяться на нее — нельзя разочаровать Марка Джефферсона» — мысль сменилась другой спустя мгновение. — Точно не сегодня. — Тогда, может быть, в пятницу или в субботу? — Ну так, а где работать будем? — Может, в лесу? «Лес, улица, холод — за что мне это? Ладно, надо просто сделать это» — пронеслось в голове у Чейз. — Тогда лучше в тот день, когда не будет настолько холодно, как, например, сегодня. — По идее, это пятница, если судить по прогнозам. «Да уж, это у нее увлечение такое — изучать какая погода будет на неделю вперед?» — образ одногруппницы стал на тон темнее для Виктории. — Хорошо, давай в три часа дня, как раз будет меньше занятий из-за отсутствия Мишель Грант. Нам нужно как раньше добраться до леса, пока не стемнеет. — Хорошо. «Уже послезавтра, в любом случае скоро это закончится» — Чейз положила телефон рядом с собой и укуталась в чистое и легкое одеяло — холод уже пробирался в общежитие. С отоплением как всегда были проблемы. Виктория пригладила локоны волос и вжалась в мягкую, как будто воздушную подушку. Она не хотела думать о том, что так гложило ее душу — у навязчивых мыслей были свои планы. Из-за них Чейз, как и обычно, начинала ворочаться — та или иная поза становилась неприятной и неудобной. Сначала мутнел лишь разум, затем дискомфорт переходил и на тело. Виктория дрожала, и уже было непонятно от чего именно: от холода или от тревоги. Тот момент с Колфилд все еще проигрывался в ее голове. «Даже не понимаю, почему тебе так ответили из галереи Крофт» — Чейз часто слышала эту фразу: раз за разом. «Да как она смогла сморозить такую хрень…» — без всякой радости и удовлетворения проговаривала про себя девушка. Она боялась вновь услышать что-то подобное от Макс. Этот факт ужасал больше всего. Такие слова вонзались в сердце сильнее, чем какие-то глупые и пустые оскорбления. Виктория пыталась убедить себя в том, что это все был просто сон. «Ничего не было. Колфилд ничего не знает. Она ничего не видела. Колфилд. Нет» — мысль за мыслью окутывали Чейз намного лучше обычного одеяла или пледа, намного плотнее. Это согревало, но иначе — Виктория начинала дрожать, тошнота подходила ко рту, а взгляд замыливался: все смешивалось и увидеть истину было беспредельно сложно. Она обхватывала рукой голову и сжимала невинные волосы — дыхание становилось тяжелее. Чейз не могла позволить себе быть слабой. Ни в коем случае. Ни при каком условии.

***

Урок фотографии. Марк Джефферсон как всегда был хорош собой: в меру жестикулировал и разбавлял повествование об условно-коммерческих жанрах интересными фактами. И к каждому из них он предлагал фотоматериал. Например, известным представителем жанра «портрет» был Стивен Маккари. В его портфолио входила работа с афганской девочкой: она напряженно и даже несколько мрачно глядела в объектив камеры. Ее глаза были цвета амброзии, темные волосы покрывал бордовый платок. Именно эта фотография — «Афганская девочка» — стала самой узнаваемой в истории журнала «National Geographic». Казалось бы, одним из главных правил портрета являлось создание обстановки доверия и расслабленности — неестественное напряжение прямо сочилось из той работы Стивена Маккари. И оно чем-то завораживало, было в этом снимке что-то необычное и выдающееся — страх и хладнокровие в одном флаконе. Виктория старалась вслушиваться в каждое слово учителя, но получалось не как обычно — внутренний дискомфорт сдавливал ее грудную клетку. Она прекрасно понимала, что столкновение с Макс после урока один на один неизбежно. Чейз невольно бросала взгляд на сосредоточенную одногруппницу — ту словно ничего не волновало, кроме занятия. Это бесило. Почему пока Виктория не знала, как найти себе место, Колфилд спокойно делала записи, пометки в замызганной тетради. И как всегда Макс покрывала нежно-розовая футболка с силуэтом лани, а поверх нее покоилась серая кофта. Чейз даже затруднительно было думать о том, что все увидят ее вместе с этой недотепой хиппи. Она старалась отгонять эти мысли и успокаивать другим: «Мы будем на улице, так что никто не увидит эту мизерность. Ее осенний плащ куда лучше всей той одежды, которая покоится у неё в гардеробе». Под конец урока Марк Джефферсон обратился ко всем ученикам и напомнил о совместной работе над фотографией. Вот и прозвенел звонок. Он аккуратно положил ладонь на стол: «Урок окончен». Каждый начал собирать вещи в своем темпе и поочередно выходить из кабинета. Виктория вновь ушла в себя, и лишь звенящий звук пробудил ее. Большинство студентов уже не было на местах, только Тейлор, Колфилд и преподаватель остались в классе. Кристенсен подошла к подруге и наклонилась к ней: — Ну что идем? — Ох, прости, но нет. Меня ждет работа с, — Чейз приблизилась к уху девушки, — Колфилд. Так что иди без меня. — Да уж, — Тейлор мельком взглянула на сидящую одиноко хиппи, — тогда напишешь потом, как все прошло? Держи в курсе, а то вдруг что. Тихони всякие бывают, — спокойно произнесла она перед тем, как последовать к выходу. — Ну что, вы там работаете над своей фотографией? — вопросил внезапно Марк Джефферсон обеих одногруппниц, единственных оставшихся в кабинете. — Разумеется, Марк Джефферсон. Все в процессе, — заверила Виктория с радостью — ей все реже и реже удавалось с ним поговорить, а тут такое. — Я искренне рад, если это действительно так, — прищурил глаза и улыбнулся он. — Макс, можешь, пожалуйста, выйти. Мне нужно переговорить с твоей напарницей с глазу на глаз. Зрачки Чейз задрожали, а руки стали спешно собирать все в сумку. Виктория подправила пару локон волос, пока Марк Джефферсон провожал взглядом другую ученицу — все должно было пройти идеально. Она неспешно подошла к рабочему месту учителя. — Виктория, — от услышанного девушка поджала губы, — тебя что-то беспокоит? Ты прямо витаешь в облаках, — в ответ на услышанное она встревожилась и постаралась как можно реалистичнее искренне и нежно улыбнуться. — Марк Джефферсон, все хорошо, я просто не выспалась — всего ничего, — она провела пальцем по щеке. — Нет причин для беспокойств, честно. — В таком случае не работай допоздна, знания знаниями, а здоровье превыше всего. Только не забывай о конкурсе и о вашей работе с Колфилд. Надеюсь, вы поладили, — задумчиво сказал преподаватель. — Хорошо, я постараюсь и да все замечательно! Мы сдадим все в сроки, — с радостью сказала Чейз. — Тогда до понедельника. Виктория давно не ощущала такого счастья, свободы и словно пробуждения чего-то прекрасного внутри себя. Весь мир вновь засиял, несмотря на всю серую обстановку снаружи. Сердце забилось живее прежнего. Улыбка расплылась на лице покрасневшей от волнения Чейз. Девушка тряслась от счастья и была готова пойти на все лишь бы вновь получить внимание Марка Джефферсона. Она преисполнилась уверенности: «Ему не все равно, он заметил, я не просто какая-то ученица». Виктория не могла уняться — теперь все подобные мысли заполонили ее голову. Уши пылали нескончаемым огнем. Она вышла из любимого всей душой кабинета и вспомнила о занозе, о которой было необходимо позаботиться сегодня — Макс Колфилд. Да кто она такая? Ее оставлял Марк Джефферсон, чтобы спросить о состоянии? По-любому — нет. Она никто, даже не соперница после такого. Хиппи теперь была просто фантиком среди уличной дороги. Она не представляла опасности или чего-то в этом роде. «Выкуси, просто выкуси» — повторяла раз за разом про себя Чейз. Она снова увидела эту невзрачную дурочку, смотрящую в пол. «Правильно, пялься вниз и не смей больше поднимать голову. Я не слабая. Я сильнее, чем вы все думаете. Я выиграю тот конкурс и тогда вы все поймете» — Виктория лелеяла себя этими мыслями. Какое же облегчение накатило на нее. Все вновь заняли свои «заслуженные» места — она снова выше каждого. Чейз стало душно — этот «маленький успех» вскружил ей голову. Каждый вдох был итогом прилагаемых сил для достижения его: как физических, так и моральных. — Колфилд, ты долго будешь так пялиться вниз, пошли делать ту фотографию, — она с нескрываемой презрительностью произнесла это. Макс сразу поняла: что-то не так. От той замкнутой и пассивно-агрессивной Виктории не осталось и чистого места. Такой резкий и неприятный тон сразу спугнул ее — она сделала маленький шаг назад. Колфилд пугало подобное, адресованное ей. Она предпочитала избегать таких людей: чересчур доминирующих, высокомерных, знающих цену только себе и никому иному. Теперь все смешалось в голове. Сначала Виктория пыталась глупо и наивно откупиться от совместной работы, потом чуть ли не умоляла ничего не говорить преподавателю, а затем та ситуация в комнате девушки. Макс все еще помнила тот ужас в глазах Чейз. Она держала в памяти фрагмент ее легкой дрожи. А тут Виктория стала хуже прежнего — с ней даже говорить не хотелось, о никакой совместной работе и речи не могло идти. В этот раз Колфилд было страшно даже пробовать окидывать взглядом Чейз — ей бы точно прилетел нелицеприятный ответ. И что самое странное — Макс чувствовала по отношению к девушке то неприязнь, то сочувствие. Она даже не могла понять, как последнее могло родиться, учитывая происходящее сейчас. Все, что ей оставалось, так это молча и непримиримо последовать за Викторией. «Что же ей сказал Марк Джефферсон? Что-то с ней не так…» — задумалась Колфилд. Страх забился в каждой жилке сердца: пройдет ли все удачно? Вдруг Виктория что-то затеяла? Макс неосознанно и неспешно кусала губы и смотрела лишь вниз, на свои голубые джинсы и ботинки, привезенные из Сиэтла. И только моментами она поднимала взгляд с целью удостовериться: идет ли по правильному направлению, не потеряла ли импульсивную девушку из вида. Наконец одногруппницы добрались до раздевалки: Чейз накинула на себя темное пальто, а Колфилд — плащ телесного цвета. Они обе были одеты не по погоде. Было уже намного холоднее — в меру солнечный октябрь прошел уже подавно. Виктория словно не обращала внимание на Макс вовсе и просто шла к цели — она знала, что та будет послушно следовать за ней. Чейз уже расставила все приоритеты и стала стараться не обращать внимание на всякое недоразумение, каким, по ее мнению, являлась ее напарница. Большую часть пути они шли молча, вскоре стал виднеться маяк. Ели окружали скромную тропинку — только они не подверглись опавшей листве — все иглы были на месте. Они покачивались из-за не особо спокойного ветра и вместе с этим навевали холод. Колфилд время от времени затягивала пояс потуже — внутри жила надежда, что хоть это поможет спастись от будущей болезни и дрожи. А Виктория без остановки шла вперед — теперь волнение было ей чуждо. Раньше напряженное молчание одногруппниц могли бы разбавить крики чаек, вот только они уже давно улетели, оставив лишь гул ветра, плеск волн моря неподалеку и дятлов, также способных нарушить тишину, но иначе: стуком клюва о кору дерева. Все ели были покрыты белым инеем — зима близилась. — Надеюсь, ты взяла те свои снимки, — предвзято бросила Чейз. — Да, — без всякого желания отвечать выдала Макс. — Прекрасно. Мы будем работать над пейзажем, раз ты предложила лес? — спросила девушка, опершись на рядом стоящее дерево. — Да. — Неудивительно, у тебя фотографии — это сплошной пейзаж, не считая те глупые селфи, — Виктория ухмыльнулась — ее превосходство росло с каждой секундой, когда при ней мялась Колфилд и пыталась смотреть куда угодно, но только не на нее. — Ладно, мы почти добрались до этого маяка. Там уже можно и попробовать что-то сфотографировать с разных ракурсов. — Хорошо, — смиренно выпустила из губ Макс. — Правда, не знаю, как можно совместить мой обычный стиль с твоим, — задумчиво призналась Чейз. — Я заметила, что ты любишь работать в жанре концептуальной фотографии, — лишь спустя пару секунд сказала Колфилд — одногруппница напротив тут же подняла на нее взгляд. — Да, но не думаю, что с одним инеем, слякотью и… погоди, снег? — сомнение вновь проскочило в ее словах, а хрупкие снежинки стали падать вниз. — Уже? — удивилась Макс. — Достаточно рано… в Сиэтле же снег выпадает позднее. — Да, но это плюс. Снег точно создаст необходимую атмосферу и настроение фотографии, — подметила Виктория. — Может, стоит подождать, пока выпадет побольше снега? — Хорошо, но чем мы пока будем заниматься, если уже решили сделать просто пейзажный снимок? — Решим, что именно будем фотографировать. Вот как раз скамейка, нам нужно подойти к ней, — Чейз указала пальцем на лавку. — Хорошо. — Колфилд, у тебя есть какие-то идеи? — задала вопрос она, поднимаясь по склону. — Нужно подумать. В этой одинокой скамейке явно что-то есть. — Даже не знаю… — погрузилась в раздумья Виктория. — Ты думаешь, она бы могла сыграть какую-то роль в пейзажной фотографии? — Вполне возможно, вот только каким образом, — Колфилд прищурилась. — Мы почти у цели, — заявила еле-еле Чейз — дыхание стало тяжелее прежнего из-за физической нагрузки. — Постой. — Зачем? — Сделай так, как я прошу. — Колфилд, ты о чем… точно, — перед девушками предстал живописный вид: одинокая скамья, снег, небрежно падающий на нее; свет, который протискивался сквозь томные серые облака. — Нужно попробовать это сфоткать. Подожди, — Виктория полезла за чехлом фотоаппарата, что покоился у ее бедра с помощью прочной лямки. Она стала двигаться: то влево, то вправо, то выше, то ниже — необходимо было подобрать идеальный ракурс. Пара секунд и фотография готова. — Покажешь, что получилось? — Макс подошла к напарнице поближе. — Хм, что-то такое: как-то простовато, но ракурс неплохой и свет тоже, — теперь на лице Чейз красовалась озадаченность и смятение. — Тогда что можно еще сделать с этой лавкой… — Даже не знаю, — Виктория убрала за ухо лишнюю короткую прядь. — Можешь, пожалуйста, снова показать ту твою работу, где девушка словно тонула? — Эм, да, конечно, — Чейз забралась рукой в сумку и спустя время выбрала необходимый снимок. — Спасибо, дай подумать, — Колфилд взяла распечатанную фотографию и преподнесла ее ближе к своему лицу. Она принялась сравнивать картину перед ними и эту работу. — Может, не хватает человека? — Колфилд, только не порти о себе мнение еще больше. Какой человек? У нас даже модели нет, — вдруг резко переменилась Виктория. — Подожди, нам не нужна модель, нам нужно что-то… что-то такое… — Макс снова замялась. — Дай эту фотографию, — Чейз осторожно взяла ее и сделала то же самое, что делала та одногруппница ранее. Она принялась сравнивать каждую деталь, искать что-то схожее, объединяющее эти два разных вида. И вдруг Викторию словно пронзило молнией. — Колфилд! Колфилд! Так, слушай внимательно: достань любую собственную фотографию и иди к той лавке. Сядь ближе к левому краю, хотя мне тоже нужно идти. Пошли, — она чуть ли не побежала. Колфилд не понимала, чего желала девушка. И вот они добрались до цели. — Так, мне просто сесть? — И достань любую фотографию. — Но ведь снег испортит ее… — разочарованно заявила Макс. — Ничего не испортит, просто достань и сядь вот так. Еще и обрыв так близко — чудесно. Только не упади, иначе все сорвется. Так, садись, и сделай вид, словно осматриваешь фотографию, — Чейз отошла на пару шагов и стала смотреть в объектив камеры. — Так, мне нужно сменить позицию, ракурс, — она встала так, что стало видно немного переднюю часть лавки и саму девушку. Полароидный снимок и слабые, бледные руки отображали какое-то непередаваемое настроение — отчаяние. — Замечательно, — щелчок. — Подожди, не хватает какой-то изюминки. — Кажется, я поняла: твой замысел, — Колфилд повернулась лишь верхней частью тела к одногруппнице. — Снег. Его уже достаточно для того, чтобы ты кое-что сделала, — Виктория опустила фотоаппарат и наклонила голову. — Протопчи пару дорожек от скамейки, именно несколько. Думаю, это поможет изобразить безнадежное положение девушки, сидящей одиноко с собственной работой. А шаги по направлению от нее будут олицетворять… людей, которые не приняли ее творчество и просто ушли, — под конец Макс заметно замялась и померкла. — Одиночество. Отчаяние. Разочарование в собственной работе. Непонимание и вечные попытки понять, что не так. И то, как ты будешь вглядываться на снимке в фотографию. Колфилд, это… подожди, я сейчас сделаю то, что ты предложила, — Виктория взялась за работу и в какой-то момент приостановилась и взглянула на Макс. Это было так странно для нее, но она не чувствовала выраженного отвращения к ней. Она не могла понять, что происходит и почему чувства теперь иные. Не то что бы Чейз тут же перестала видеть в ней соперницу и старомодную хиппи. Однако та самая хиппи поняла ее замысел, прочувствовала идею, сложившуюся в идеальный пазл в голове Виктория. «Удивительно» — Чейз не могла поверить в испытываемое и в происходящее. Неужели у Колфилд есть талант или хотя бы хорошие идеи? Это одновременно пугало и привлекало одногруппницу. Та похвала Марка Джефферсона и будущая отличная фотография вызвали бурю эмоций у нее. Радость и остальные чувства ощущались куда острее и ярче обычного. Это напрягало Виктория. Но она продолжила проделывать следы на еще не очень хорошо хрустящем снегу. И после выполнения задачи отбежала назад как можно скорее — падающие снежинки быстро бы испортили всю проделанную работу. Внезапно включился уличный фонарь — уже совсем стемнело. И это стало выглядеть куда лучше и атмосфернее — глаза Чейз сияли от неожиданного счастья. Одинокая Макс с неудачным снимком, уходящие следы вдаль, подальше от нее и лишь уличный фонарь, освещающий маленький, потерянный и непонятый никем талант. — Идеально. Колфилд, можешь вставать, я сделала пару снимков. Смотри! Смотри! Вышло так необычно. Наша работа будет лучшей! — воскликнула радостно Виктория. — Как тебе? — Вау… — Губы Макс приоткрылись сами по себе от искреннего изумления. — Виктория, это же полноценная концептуальная фотография, просто немного упрощенная. — Черт, Колфилд, да, ты права, — она улыбалась, смотря на их совместную работу. — И те следы так дополняют. И этот уличный фонарь. — Это куда лучше обычного пейзажа, — лицо Колфилд заиграло новыми красками. — Бесспорно. А теперь пора в общежитие. Зайди ко мне завтра примерно в четыре дня. Я распечатаю все снимки и осмотрим их еще ближе. — Хорошо, — Макс была озадачена. Она не могла поверить в происходящее, поэтому протерла глаза. Не может быть: неужели рядом с ней стоит счастливая Чейз, улыбающаяся ей без издевательств и упреков. Теперь все стало куда хуже и запутаннее. Виктория не была стабильной от слова совсем, от нее можно было ожидать чего угодно. Она напоминала бесконечный лабиринт, где в любой момент зайти в тупик не представлялось чем-то невероятным. Только сейчас Колфилд словно прозрела и задалась лишь одним вопросом в голове: «Кто же ты, Виктория Чейз?» Она украдкой смотрела на девушку, словно пытаясь найти ответ. Карие и одновременно темно-зеленые глаза мечтательно глядели в экран фотоаппарата. «Мы даже запечатлели немного отдаленное море… Марк Джефферсон будет в восторге!» — все не унималась Виктория и продолжала с гордостью проделывать каждый смелый шаг. Она вся светилась, словно расцвела как первый подснежник. Макс совершенно не могла понять ее, но такая спокойная и нежная Чейз нравилась ей куда больше, чем колкая, холодная и резкая. — Колфилд, у тебя явно наметан глаз, — уже спокойным и умиротворенным голосом заметила внезапно Виктория. — Я должна это признать: без твоих идей — фотография была бы иной, менее чудесной. — Правда? — Макс не поверила услышанному и раскрыла глаза шире прежнего. — Только не обольщайся. — Я и не думала… — она опустила голову. — Правильно, много думать вредно, а сейчас главное дойти до общежития. Мы почти спустились, если я ничего не путаю, — устало задумалась Чейз. — Ох, да, — неуверенно вздохнув, медлительно ответила Колфилд.

***

«Блять…» — только стоило разойтись с Макс и вернуться в комнату, как пришло внезапное не очень приятное осознание — Виктория была чересчур искренней, чересчур эмоциональной и словно простодушной. Она ужаснулась — сердце приняло обратный отсчет, холод подступил к дрожащим ладоням. Чейз поднесла их к лицу, непроизвольно прислонилась спиной к двери и беспомощно, постепенно скатилась вниз. Взгляд снова замылился — она пыталась сосредоточиться и принялась вглядываться то в сами руки вблизи, то меж их пальцев. Он как будто не хотел фокусироваться, а все, что не касалось исследуемого, словно неспеша стиралось — наступал непроглядный мрак и вечный страх. Виктория хотела бы что-то предпринять, но сейчас все не было подвластно ей — разум погружался в темный лес из переживаний, в каждой ветви виднелся устрашающий образ. Лужи встречали на каждом шагу и не вляпаться было невозможно. А Чейз, лишенная четкого понимания происходящего, как слепой котенок бросалась из угла в угол — она царапалась о ветки «переживаний», тонула в маленьких выемках с водой, падала от отчаяния. Тревога, страх, желание убежать и отмотать время, все изменить сковывали все ее тело, не позволяя тому и двинуться в течение приступа. Все чувства Виктории: счастье, радость, слабость, волнение, нервозность, высокомерие, предвзятость — разрушали ее. Осколок за осколком отлетали от публичного хладнокровия и самообладания Чейз. Она снова совершила ошибку, снова позволила себе быть слишком мягкой с той, кто этого не заслуживает. «Колфилд же все поняла, она поняла, она раскусила меня. Нет, нет, этого не может быть. Это просто бред. Эмоции. Тупые эмоции» — Виктория забралась рукой в волосы, в ушах слышался лишь стук собственного сердца и оглушающий звон. Прерывистое дыхание накрыло ее с головой — еще чуть-чуть и оно должно было закончиться вовсе. Она хотела убежать от этого всего, предотвратить произошедшее: не позволить себе быть слишком открытой. Чувство вины и слабости не щадило ее — душило с самой грубой силой, сжимало жилки шеи. Чейз ладонью прикрыла рот от ужаса и закрыла глаза, сказав усталым, хриплым голосом: — Я не позволю этому случиться снова… не позволю. Бледная немая луна глядела в открытое окно Виктории. Она видела, как Чейз пустыми глазами отслеживала собственную дрожь. Девушка жадно глотала воздух, чтобы придти в себя, очнуться. Она щипала руки — неприятная, но терпимая боль помогала возвращаться в реальность, хоть и не сразу. Виктория потирала влажные виски: «Раз, два, три, четыре, пять…» Она начала считать — необходимо было успокоиться любыми даже глупыми способами. Холод с улицы без всякой жалости присоединился к внутренней дрожи, словно желая испытать Чейз. «Нет» — четко и громко заявила происходящему Виктория. С трудом у нее получилось встать — ноги все еще тревожно колеблись. Она торопливо направилась в ванную — нужно было умыться. Чейз оглядывалась каждые пару секунд, чтобы никто не застал ее в таком состоянии. И вот она зашла в необходимую комнату, осмотрела каждый уголок. Виктория убедилась в своем одиночестве и включила кран: свежая, приятная на ощупь вода тут же полилась. Девушка наклонилась и принялась ополаскивать побледневшее лицо от волнения. Она оперлась одной рукой о раковину, а другой смывала страх и тревогу, вызванные недавно произошедшим. Спустя пять минут Чейз подняла голову — перед ней все еще стояла напряженная и несколько испуганная «она». Виктория приблизилась к зеркалу, принялась проводить рукой по лбу, по щеке, по губам. Она словно не верила тому, что видела собственными глазами — слабая Чейз. Однако, к счастью, завтрашний день являлся выходным, поэтому у нее было время привести себя в порядок позже. Сейчас хотелось лишь упасть в постель и ничего более.