Непоследовательность

Пределам силы нет. На каждого победившего найдётся свой победитель. В шаге от реальности, махнув рукой по отражению себя, спроси, достаточно ли ты старался? Ты — чьё-то мимолётное мгновение и чья-то целая жизнь. В твоих руках ты сам. Будучи проигравшим, стоит понять, что ты многого не достиг и это лишь твоя вина. Возьми в руки посох, подбери собственные сопли и работай. Работай упорно, работай усердно, не завидуй, не оглядывайся. Занка удобнее перехватывает посох. Его миссии — последние шестьдесят восемь из ста. Он возвращается в штаб, чтобы забыться в коротком беспокойном сне, восстать, словно из могилы, поесть и снова отправиться на передовую, прогоняя в памяти свой провал. Иллюзия сражения, успокаивающая его и способ насмешки над ним бешеного пацана. — Эй, тебе бы передохнуть, — с сомнением потирает шею Энджин, когда Занка проходит мимо по коридору, поправляя одежду. Он считает, что его кумир очень мил в этот момент. — Я не устал, — мотает головой парень и это единственное, что он успевает сказать, прежде чем скрыться за поворотом. Энджин вслед ему смотрит несколько расстроенно и понимающе. — Занка, не поможешь советом? — Смущённо подскакивает Рудо к столу на завтраке — единственное время, когда его можно поймать — и упирается руками в стол. Ниджика виновато разводит руками. — Извини, правда нет времени, — произносит Занка, быстро хватая вещи и скрываясь из зоны видимости. Рудо остаётся лишь раздражённо смотреть в сторону прохода, в котором утонул товарищ, блестя красными глазами. — Занка... — подбирается на тренировке ближе Риё и по её виду очевидно, о чём зайдёт разговор. Парень выставляет руку в защитном жесте, усмехаясь. — Ой, прости, я немного занят, — оправдывается он, срываясь к чудом оставшейся целой мусорной твари — увидел её только благодаря собственной изворотливости. Риё остаётся лишь скрежетать зубами. Занка работает не покладая рук, изворачивает посох, выматывает себя до тех пор, пока не останется сил стоять на ногах. Но все противники ничтожно слабы, их свернуть легко одним движением и ощущение шага вперёд так и не приходит. Он видит как спустя месяц руки одолевает мелкий тремор, а синяки под глазами приобретают яркий тёмный оттенок. В голове голос Джаббера издевательски подтрунивает, используя те же самые слова, что и в пещере. «Не говори, что это всё, что ты можешь?» «Наверное, с другим Чистильщиком было бы веселее.» Фразы обжигают хуже того странного зелёного яда, стекают по горлу вниз и периодически Занка чувствует, что задыхается. Образ светлой Хё накладывается на Джаббера, смешивается и всё вокруг вызывает раздражение. Он ненавидит гениев за то, что им всё легко даётся, почти играючи, почти как в фильмах. Ненавидит себя за слабость, за то, что продолжает проигрывать и не знает как это изменить. — Ты извини, не могу тебя больше допустить, — сообщает Корвус виновато, складывая за рабочим столом документы в единую стопку, — понимаешь, другим тоже хочется заработать. Уже много жалоб набралось, что ты большую часть заданий себе заграбастал. Да и тебе не помешает отдых. — Я не устал, — зло отнекивается Занка, получая всепонимающий взгляд и уходя ни с чем. Он сидит несколько часов подряд запершись в комнате и чистих посох, меняет любовно бинты и усиленно думает, куда же он может податься. День слабо заглядывает в окна серым грязным небом и шумом этажом ниже. Занка делает не очевидный выбор в пользу пустыни Пенты с её многочисленными мусорными скорпионами, которых, если и убудет, никому не будет жалко — за них всё равно не платят. Решаясь, он быстро снаряжается в дорогу, с сомнением встаёт у двери, не желая попадаться на глаза товарищам и, поджав губы, уверенно открывает окно. Посох как продолжение руки — он пробирается через этажи, хватаясь за выступы и сам дзинке, втыкает между провалов ловкостью кошки, оказываясь внизу за пару минут. Занка думает, что это отличный способ перемещения. Он делает шаг в сторону от базы, когда слышит позади оклик. Шипит про себя, не понимая, что ж от него может всем вечно быть необходимо, но оборачивается, видя позади Рудо. — Занка, а ты... Куда? — Удивлённо спрашивает он, почесывая лохматую макушку. Ниджика думает, как скоро информация дойдёт от этого любителя почесать языком до Энджина, но всё же, смирившись, вздыхает. — В магазин, — невозмутимо отвечает он, следя за тем, что предпримет его товарищ. — А... Не мог бы ты... Захватить печенье? — Скромно уточняет эта ходячая катастрофа, невольно вызывая улыбку. — Как скажешь, — пожимает плечами Занка и продолжает путь. Рудо смутно чувствует что что-то не так, но не может сформировать своё беспокойство. - - - И оказавшись в пустыне Ниджика натягивает маску, глубоко вдыхая очищенный респиратором воздух, оставаясь наедине с собой. Ему нужно время, чтобы стать лучше и подумать. Он не может быть хорошим наставником, чувствуя за собой горечь поражений и не может тратить время на дружбу, откладывая стремление стать равным гению. Занка приходит в ужас от мысли, что пока сейчас он пытается достичь уровня одарённых бойцов, те же самые бойцы уже превосходят самих себя. Каждая минута на счету. Весь смысл сводится к работе над собой и упорному труду. Ему не поможет перерыв — спасёт лишь работа. Из песка выползают мусорные твари, демонстрируя жала и горящие взгляды, угрожают, не осознавая как глупы их попытки. Занка снова вдыхает, собираясь. И погружается в бой без остатка. Он перекидывает посох из руки в руку, крутит, атакует, замахивается, плавно двигается сам, скользит между зверьми или, правильнее, плывёт, едва не прикрывая глаза. Чувствует как бьётся собственное сердце и как резко двигается вслед за ним мусорная тварь, растворяясь в последовательных чётких тычках. Занка убивает пятерых, вылезает ещё десять. В командной работе его бы уже прикрыли и он безумно рад, что пришёл один, получая открытую рану в левое плечо. Он тратит на них по меньшей мере час, прежде чем в окружающей пустыне остаётся лишь он один, дышит тяжело и с хрипом, оглядываясь. Грязные обломки мусора и бетона в вечернем закате на фоне красного песка выглядят почти романтично и от этой мысли пробило бы на смех, если б на одной из балок Занка не увидел лишнюю сгорбленную фигуру. Внутреннее напрягшись, он сосредоточился, принимая оборонительную стойку и пытаясь разглядеть личность за пылью, блестящей в закатном солнце. — Эй, кто ты? — Спрашивает с угрозой Ниджика, но вопросы мигом отпадают, стоит услышать знакомое бряцанье дредовых бусин и увидеть, как в странном дёрганном порыве спрыгивает тень, опасно приближаясь. — Ой, противник меня заметил, — смеётся ехидно Джаббер, наклоняя голову вбок, — что же мне делать? Занка видит как ветер треплет его волосы и одежду, как безумно-пристально цепляется взгляд. Парень обманет, если скажет, что не желал этой встречи, но, говоря правду, не желал так скоро. Ниджика не чувствует, что вырос над собой или хотя бы стал равным столь опасному противнику и потому понимает опасность своего положения — без мгновенной поддержки, один на один, он Джабберу на один зуб, к собственному стыду и ненависти. — Что ты здесь забыл? — Вместо собственных терзаний злится Занка. В голове лишь нерациональные вопросы, вроде «а подождать не мог?», но сути они не изменят. Он, конечно, не сдастся так легко и будет даже в этот раз стоять до самой смерти, в надежде, что противник не сжалится над ним, как произошло в прошлый раз, но как же злило знать, что сильнее он себя не чувствовал. — Мм? — Задумчиво тянет Джаббер, делая шаг в сторону и снова, будто ходил зигзагом, — Я разве не могу просто гулять? — Бред несёшь, — шипит Занка, угрожающе наставляя посох и противник растягивается в более широкой улыбке, — вы опять что-то задумали. Не вопрос. Утверждение. Джаббер почти обиженно щурится, замирая, а затем показательно осматривается вокруг себя. — Мы? Кто мы? Нас тут много? — Чистильщика раздражает эта показушность, ведь оба и так понимают о чём он говорит. Рейдер широко раскрывает пурпурные глаза и громко уточняет — Много Джабберов? — Да не притворяйся ты дебилом, — вскидывает руки Занка, воинственно наступая вперёд. Его глаза горят небесно-голубым, переливаются в отражении заката и серьги в ушах следуют мягко за ним. Он весь — странно мягкий и острый одновременно. Аристократичный до мозга костей, — что ваша организация мутит в этот раз? Что ты здесь забыл? В этой пустыне ничего нет. — Плохи-иш, ты сам ответил на свой вопрос, — гнётся Джаббер, не в состоянии долгое время стоять на месте, опасно быстро приближается, а Занка успевает лишь ограничить расстояние, зацепив его посохом, — сразись со мной. — Зачем? — Напряжена каждая мышца. Ниджика чувствует даже свои скулы и поверхностное дыхание. На лбу чуть ли не бегущей строкой «Я не готов», тело помнит как сворачивало в тошнотворных спазмах, пока болели кости, и как настигло осознание собственной беспомощности. Он бы не признался, но от мысли о новом бое в столь неподготовленной форме ему становится хуже. Джаббер непонимающе хлопает глазами, голову склоняет к плечу и смеётся как дурак. Сначала тихо, но сила его голоса нарастает вместе с безумными нотами. — Зачем, — повторяет он, захлебываясь в смехе и складываясь пополам, — он спрашивает зачем. Занка делает шаг назад, создавая большую дистанцию, думает, как скоро придёт Энджин , если он свяжется с ним через чокер. Джаббер расстояние снова сокращает, ловко и ломанно-грациозно, оказываясь за правым плечом. Смех прекратился и грянувшая тишина создала отвратительно-интимную обстановку. Сердце Занки забилось сильнее и он тратил все силы на то, чтобы остановить подходящую панику. Он чувствует чужую улыбку своим плечом и глубокий вдох. Дёргается от того, как когти проходятся по сгибу предплечья. — Потому что я так хочу, — отвечает, мерзко хмыкая, Джаббер и Ниджика отталкивается от земли, перепрыгивая подальше от психа, задаваясь вопросом почему всё ещё не позвонил Энджину. В глубине души он знает ответ. Низкий, некрасивый и совершенно глупый — он просто не хочет показаться слабым. Он не останавливался месяц и всё лишь для того, чтобы стать лучше и победить чёртового Джаббера, унизившего его в пещере. Один звонок будет означать, что Занка так ни к чему и не пришёл, потратив так много времени. — Нападай, плохиш, победишь — информация твоя, — мурлычет Джаббер с безумным блеском, — а если победа моя — ты никому не скажешь об этом бое. — Что за... — Занка не успевает возмутиться, в голову уже летят лезвия и приходится быстро переставлять ноги. — Не тормози, — отвечает рейдер с безумным смехом, бегая вокруг, запрыгивая на бетонные балки и танцуя в одному ему известном ритме. Первая реакция — азарт. Занка не чувствует злости или раздражения, лишь лёгкий страх, который умело игнорирует, выставляя посох в нападение и защиту. Отточенным мастерством работает с ним в воздухе, двигается чётко и резко, как линия на бумаге. Джаббер, напротив, скользит и гнётся, сливается с пылью, вновь появляется, чтобы задеть противника и продолжает счастливо улыбаться, будто смотрит представление. Занка чувствует как начинает закипать где-то на пятнадцатой минуте. Посох его ни разу не задел, так же, как и когти чистильщика, но это может означать лишь одно — противник снова сдерживается с ним, играет, будто кошка с мышью. — Прекрати поддаваться, — рычит Занка, зло щурит ярко-голубые глаза, а Джаббер смотрит в ответ как на рождественский подарок, встаёт на возвышающуюся над землёй бетонный пол. — А ты уже изучил меня, а? — Скалится довольно, едва ли не закатывая глаза, проводит кончиками когтей по своей груди в театральном жесте, — Какой же кайф. А этот взгляд как на дерьмо, м-хм. Только ради тебя, плохиш. Лезвия становятся шире и опаснее, Занка выдыхает. И использует все свои способности и тело на полную. Не останавливается ни на секунду, отскакивает, перемещается, пытается задеть, уворачивается, гнётся и следит за противником и в этот момент... ему становится лучше. Он действительно чувствует, что делает всё, что в его силах, запоминает, двигается, учится у Джаббера тому, что не умеет сам. Со стороны их бой — странный танец, где один сосредоточен до предела, а другой лыбится как придурок над одному ему известной шуткой. Но спустя сорок минут Занка понимает, что сдаёт позиции. Взгляд уже тяжело фокусировать из-за усталости, а ноги переодически заплетаются, в то время как у психа даже не сбилось дыхание. — Это всё, милый? — Джаббер выворачивается так, что оказывается за спиной, проведя когтями по спине, вдавливая ощутимо и глубоко. Занка чувствует парализующий яд, дёргается в последних попытках, но тщетно, и самобичевание вновь просыпается под аккорды собственной беспомощности. Подождите, что он сказал? Рейдер снимает с него маску, — Скучновато, ты чем занимаешься вообще? — Я подожду ещё, — он проводит влажным шершавым языком по белоснежной щеке, пользуясь положением, и хохочет, блестя пурпурными глазами, видя ошарашенный злобный взгляд. А после сменяет милость на гнев. Бросает снятую маску в песок. Улыбка пропадает, а взгляд пронзительный, когда он отпускает Занку и тот падает на колени. Хватая его за подбородок, Джаббер склоняет голову и говорит серьёзно, так, что приходится верить, — не зли меня. Я знаю, ты можешь лучше, иначе на кой хер ты дышишь? Он отпускает и поднимается, видя как беспомощно следит за ним Ниджика. Подумав, снимает с него респиратор. — Встретимся позже, плохиш, — и пропадает в пыльном мареве, оставляя Занку задыхаться в пыли, боли и унижении. Он старается не злится, думает, что сам виноват и тем не менее, мысль об ублюдке с дредами вызывает непередаваемую злобу. Хочется рвать на себе волосы и кусать пальцы. Знание, что Ниджика хуже Джаббера, вымораживает. Пыль залетает в нос, глаза и уши. Хотелось бы откашляться, но яд не даёт сделать даже этого и горло горит болезненным огнём. Моргать удаётся с трудом, но глаза слезятся и всё тело спустя полчаса превращается в сплошной ком боли, спазменной, навязчивой, сильной и слабой. Всё где-то точно, да болит, просто трудно сказать как и где. Он чувствует, что тело постепенно начинает приходить в себя через сорок минут, а через час уже с горем пополам может подняться на ноги, но сначала на коленях ищет под песком утерянные респиратор и маску. Задыхается в отвратительном запахе токсинов, пока надевает всё обратно, но лучше не становится. Голова страшно гудит, тело ломит и тошнит. Состояние хуже, чем при болезни и в какой-то момент приходится снять снаряжение с головы, потому что сдерживать тошнотворные позывы становится невыносимо. Чтобы вернуться в штаб он тратит времени вдвое больше, чем обычно, с периодическими остановками и желанием умереть. По пути находит зеркало, поправляет то, что может, и на подходе к дому приобретает как можно более уверенный вид. Он помнит уговор и не в его правилах его нарушать, хотя сообщить о странном поведении противника чешется язык. — Эм... С тобой всё нормально? — Уточняет Риё, с сомнением оглядывая его с ног до головы. — Да, я в порядке, — невозмутимо отвечает Занка, проходя мимо неё. А в комнате скидывает лишние вещи, оставаясь в новой майке и штанах и заваливается спать, чувствуя, как снова накатывает тошнота, а перед глазами взрываются фейерверки. Спустя полчаса стучатся в дверь. — Ну, как бы... может тебе воды? — С сочувствием спрашивает Энджин, осматривая его комнату в поисках зацепок плохого состояния товарища. — Я в порядке, — произносит Занка, отворачиваясь к стене. От лишних слов голова болит сильнее и так невыносимо плохо, что хочется рыдать. — Пойдём я отведу тебя в лазарет, — говорит наставник, приближаясь, — Эйша поставит тебя на ноги. — Я и так чувствую себя прекрасно, — бубнит Ниджика, заворачиваясь, — я просто... устал. Извини, не мог бы ты меня оставить? — Да, конечно, — удивлённо произносит Энджин, почёсывая затылок, — ты обращайся, если что. — Спасибо, — говорит он вслед, проваливаясь в беспокойный галлюциногенный сон, слыша тихий стук двери. - - - Спустя сутки Занка действительно чувствует себя лучше. Ломота в теле остаётся, но в остальном он снова работоспособен и потому идёт на доступные ему пять ближайших заданий. Первым бросается в бой, берёт на себя самых опасных противников, а под ночь еле тащит своё тело до комнаты. — Ты же знаешь, что мы тебя любим, да? — Подсаживается Риё на обеде, где Занка бессмысленно втыкает в тарелку с супом, а затем переводит на неё потерянный взгляд, — И когда ты так над собой издеваешься, мы переживаем. Рудо места себе не находит, думает, это он виноват. А ты, между прочим, так и не принёс ему печенье. — Точно, — удивлённо говорит Ниджика, взглянув на неё виновато, — я забыл. — Да, — она махает рукой, — не мне это говори. Просто... Ты странно себя ведёшь уже месяц. Не разговариваешь, не ходишь на вечерние посиделки. Ты даже пропустил последнюю поездку в Холст-Таун. Ты же помнишь, что отдых тоже часть тренировки? — Да я... — «...в порядке» не успевает договорить Занка. — Это из-за Джаббера? — Хмуро уточняет Риё, ковыряясь вилкой в своей тарелке. Парень вздыхает. — Ну... можно сказать и так, — произносит честно, зная, что всё равно никуда не денется от этого разговора. — Это не тот противник, из-за которого стоит загоняться, — отрицательно мотает она головой, — в смысле... С ним сражался ты и Рудо, он всё равно цел. С ним снова сражался ты, он опять цел. Я выстрелила в него, но он всё равно на ногах и, я уверена, что даже после того, как его отколошматил тот стрёмный новенький, он всё равно цел и невредим. Я не говорю, что он непобедим, просто не стоит считать, что ты слаб, если не смог одолеть его. Он типо... Буквально мазохист. Они молчат, думая о своём. Занка размышляет о том, что по Джабберу и правда не скажешь, что его несколько дней назад размазало по земле. Этот противник слишком опасен или, одним словом, гений. Безумный гений. Риё говорит не стоит загоняться, но в мыслях мелькает последний поединок и сказанные слова о том, что они ещё пересекутся. Не хотелось бы ударить в грязь лицом и в этот раз. В голове рождалась идеальная картинка, где Занка втаптывал в грязь психа с дредами, отыгрываясь за череду поражений, а тот ничего не может сделать. — Так... ты пойдешь на сегодняшние посиделки? — Смелеет Риё, невинно хлопая зелёными глазами. Занка закатывает глаза. Так вот ради чего всё было. — Приду, — отвечает он и девушка довольно бьёт его в плечо, забирая свой пустой поднос. - - - Собираясь в гостиной он чувствует себя звездой вечера, не иначе. Рудо ходит за ним хвостом, пересказывая сюжеты своих тренировок и исправленных вещей при этом активно жестикулируя и невольно повышая голос. Энджин подносит напитки, говорит немного и больше смеётся с чувственных историй мелкого парня, в которых участвовал сам. Риё половину вечера мечется от одного круга общения к другому, являя собой душу компании, но ближе к середине возвращается к ним, уже никуда не деваясь и добавляя темы для разговоров. Натянутая тугая струна внутри Занки ослабевает на время, давая расслабленно вдохнуть, как будто события прошедших дней отступают перед яркостью его товарищей. Они улыбаются, обмениваются саркастичными комментариями и заразительно смеются. Парень чувствует улыбку на своём лице, впервые за долгое время. Становится чуть легче. — Ну наконец-то, — говорит Энджин, по-дружески закидывая руку на плечо Занки, — а то ходил темнее тучи. Мы беспокоились, а? — Извините, — мямлит Ниджики счастливо, поглядывая краем глаза на татуированную кисть с левой стороны. — Что ж, за нас, — вскидывает стакан в середину стола Риё и все подхватывают её жест, хором повторяя последнюю фразу. - - - — Сразись со мной, — спустя неделю говорит Занка Энджину, останавливая его в коридоре. Наставник удивлённо таращит глаза и чешет затылок. — Нет, — отвечает он невозмутимо и продолжает свой путь. Парень чувствует обиду. — Почему? — Уточняет он, оборачиваясь назад, видя, как Энджин поднимает ладонь в мирном жесте. — Не хочу, — «не хочу ранить товарища» остаётся не законченным, но Занка умеет читать между строк и зло шипит. Хорошо иметь друзей, но с ними, почему-то, очень тяжело стать лучше. Ниджика ходит и анализирует бой с Джаббером. Видит собственные недостатки, решает как это исправить. В скорости они с противником почти наравне, но Занке не хватает ударной силы и выносливости — когда он еле стоит, Джаббер только улыбается и танцует. Он меняет свой график с вечных бессмысленных заданий на сбалансированный тренировками — в пять утра выходит на пробежку, в семь идёт на завтрак, полчаса отдыхает и занимается растяжкой, затем идёт в спортзал, тягая железо, делает перерыв и принимает душ, не вынося собственной вони, а затем идёт на тренировку с посохом, оттачивая мастерство. Вечером приводит свой дзинке и себя в порядок, ест и ложится спать, а на утро всё повторяется. В любой момент в течение дня он может уйти на задание, но по возвращение сразу же восстанавливает график. Времени на общение снова не остаётся, Занка впахивает как лошадь, а окружающие тыкают в него пальцами и ставят в пример как лучшего и организованного чистильщика. Ему казалось, он сходит с ума в погоне за недосягаемым. — Эй, Занка, — говорит спустя ещё неделю Энджин, протягивая список, — сгоняй в магазин, сделай перерыв. Ток не забудь печенье в этот раз. Рудо от расстройства может сломать гостиную. — Окей, — соглашается парень, перехватывая листок с продуктами. Идя по вечерним трущобам он думает, что действительно может чувствовать покой в самых неожиданных местах. Немногочисленный народ болтает и смеётся, курят под железными навесами, рисует шедевры на стенах и бегает по улицам, словно сумасшедшие. — Какая встреча, — неожиданно произносят за спиной, растягивая гласные и Занка вздрагивает, чувствуя, как по телу побежали мурашки, — мой плохиш. — Какого чёрта? — Шипит зло Ниджика, отскакивая на метр. Джаббер заинтересованно склоняет голову, оставаясь на месте, и его дреды тянутся за ним. — Испугался? — Мурлычет рейдер, плавно шагая вперёд, и переходит на хихиканье. Приблизившись настолько, чтобы смотреть глаза в глаза, он легко проводит когтями по лицу напротив. Занка дёргается, — Пойдем со мной. Покажешь на что способен. Куда пойдём? Зачем пойдём? Что он тут опять забыл? Джаббер резко отступает назад, идя в глубину переулков. Ниджика чувствует, что его заманивают в ловушку. Думает, какой вариант решения проблемы правильный. Он перестал понимать мотивацию противника ещё в прошлый раз, когда после их драки ничего не изменилось и никаких подложных свиней не материализовалось. Куда его поведут теперь и зачем — это загадка. Занка кидает взгляд на магазин, раздумывает несколько секунд и делает шаг в сторону переулков. Он следует за пропадающей тенью, сворачивающей то влево, то вправо, взбирающуюся на крышу, снова исчезающей внизу, а затем оказывается в заброшенном районе города, где когда-то погибла куча народу из-за неведомой болячки, навроде чумы. — И... что? — Не понял Занка, оглядываясь в одиночестве улиц, а затем краем глаза замечая, как в него что-то летит. Уворачиваясь, он активирует дзинке и становится более напряжён, чем был. Джаббер не останавливается, быстро перемещаясь и довольно щурясь. Чистильщик блокирует все атаки, собираясь с мыслями и в конечном итоге втягивается в бой, снова погружаясь в саморазвитие без остатка. Он не понимает поступков врага, как и не знает, что будет дальше. Словно слепой котёнок не видит никакой логической цепочки, но прерывисто дышит в восхищении. Чувствует, что стал лучше, быстрее, выносливее. Он почти горд собой. — Воу, о, да, — радостно тянет Джаббер, в пурпурных глазах живой восторг, что немного смущает Занку, — давай, милый, ты можешь круче. — Что? — Растерянно бубнит Ниджика, отступая от врага, но тот не даёт время на отдых, нападая. В этот раз бой длится дольше, Джаббер выглядит помято и внутренний садист невыносимо этому рад. Видимо, что-то такое замечает рейдер. — Нравится? — Мурлычет он, дезориентируя врага и вбивает его в стену здания, вызывая болезненный вздох. Разминается, медленно подходя к Занке, — Я знаю, что мы похожи. Я знаю, что ты тоже кайфуешь от всего этого. Притворяешься, что это не так, чтобы не отличаться от других чистильщиков, боишься оказаться странным. Ты не прав, плохиш. Ты такой же псих. Мы отлично смотримся, не думаешь? — Ты... гонишь? — Откашливается Занка, с каждым шагом Джаббера осознавая, что сейчас будет очень больно, — Это у тебя крышу сносит от боли, я нормальный. Не приписывай меня к себе. Противник шире расползается в белозубой улыбке. — Правда? — Говорит он, минимизируя расстояние и медленно, почти нежно, втыкает четыре лезвия ниже рёбер, проведя острым языком от края до края губ, слушая, как болезненно шипит под его руками чистильщик, — Хочешь докажу обратное? Джаббер наклоняется к уху, мутнеющее сознание Занки улавливает, что окружающее — слишком для него. Слишком близко для парня, слишком интимно, слишком больно, слишком странно. Небесно-голубые глаза видят, как когти вытягиваются с кровавым хлюпаньем обратно, он почти давится от тошноты, но снова не ощущает своего тела. Измазанные в нём самом лезвия бесцеремонно, без попытки очистить, так же легко входят в то же самое место, только в чужое тело. От шока Занка забывает дышать, а парень напротив довольно мычит. — О, чёрт возьми, я сейчас кончу, — восторженно-благоговейно тянет Джаббер. Слабеющее тело Ниджики оседает на землю, он не может отвести взгляда от того, как кайфует псих с собственных закидонов и не понимает, что же чувствует по этому поводу. Рейдер переводит подёрнутый плёнкой взгляд на своего противника, скалясь, — согласись, тебе тоже вкатывает. Правда, думаю, сам яд начинает мне надоедать, надо найти что поинтереснее. Да вообще-то... нет, ему не "вкатывает". Занка думает о том, что парень перед ним реально испытывает наслаждение от боли во всех её проявлениях, он не притворяется, реально считает так, как говорит. А ещё парень напротив самовольно приписал его в клуб «отчаянные психи» и теперь во всей красе демонстрирует собственный способ получать от жизни всё. Занка решает, что больше за ним никуда не пойдёт, иначе у него тоже потечёт крыша. Неожиданно Джаббер прижимается щека к щеке, вытирая грязные когти об одежду Ниджики. — Ещё увидимся, плохиш, — рейдер поднимается с колен, оставляет его снова одного. Ему яд как вода — по нему проходится и не заметишь. Занке вот снова плохо, как много раз до этого. Каждая встреча с этим психом ассоциируется с тем концом, где он лежит безвольной куклой до тех пор, пока не прекратится действие яда. На удивление, в этот раз эффект проходит спустя полчаса, хотя кровопотеря ощутимая — до темноты перед глазами. В штаб он возвращается с ранением, покупками и вопросом «Какого ху... я ж тебя всего лишь в магазин послал?!». - - - — Это когти того мазохиста из рейдеров, — уверенно говорит Рудо, вставая над больничной койкой. — Как ты умудрился наткнуться на него в городе? — Удивляется Риё, складывая руки на груди. — Что более важно, — заходит в палату Энджин, таща с собой фрукты, — что они задумали? Я немного не понимаю смысла подстерегать Занку в городе, оставлять недобитым и уйти. Послание? Предупреждение? — Если предупреждают, то о чём? — Пожимает плечами девушка, — В смысле, мы и так знаем их цели. Зачем тогда всё это? — Мне кажется, — с сомнением начинает Занка, пытаясь сформулировать мысль, — Джаббер действует отдельно от рейдеров. — В каком смысле? — Хмурится Энджин, садясь рядом на стул. Рудо располагается на больничной койке, складывая ноги лягушкой, а Риё остаётся стоять у окна. — Я не уверен, — отводит глаза Занка, сосредоточившись на сером небе за окном, — но он не говорит ни о каких планах, не выдвигает требования и... я не знаю, он будто издевается. — Чего? — Возмущается Риё сказанному, — Ты хочешь сказать, он оставляет тебя полумёртвым из-за... личных мотивов? — Он тебя ненавидит? — Спрашивает осторожно Рудо, вызывая умиление. Занка не знает, как отвечать на этот вопрос, потому что ненависть — последнее, что он чувствует к себе от Джаббера, потому решает промолчать. — Раз так, думаю, будет вполне логично не выпускать тебя из штаба без сопровождения до тех пор, пока мы не решим проблему с рейдерами, — кивает Энджин, а Занка испытывает раздражение от мысли о собственном заключении. Конечно, он не собирался вновь идти на поводу у психа с дредами, просто ограничение передвижения злило донельзя. — Я способен сражаться с ним сам, — отрицает Ниджика, сжимая руки в кулаки и взглядом демонстрируя уверенность. — Несомненно, — выставляет руки в защитном жесте Энджин, — дело не в том, что ты не справишься, а в том, чтобы подстраховаться. Одна голова — хорошо, две — лучше, сечёшь? Неуверенно Занка кивает, соглашаясь с доводами наставника. Наверное, да. Наверное, так будет лучше для всех. Почему же так обидно? - - - Спустя месяц они бегают за крупицами информации о небесниках, трясут ради неё каждый камень и проверяют каждую наводку. Ниджика остаётся наедине с собой только в своей комнате глубокой ночью, когда правила приличия не позволяют торчать в его стенах другим. Казалось, товарищи в восторге от этой идеи, найдя вынужденно свободные уши, чтобы пересказывать события своей жизни, пока Занке не станет тошно. Не то, чтобы он придирался, просто хотелось быть чаще одному, он вообще был не любитель постоянного общества других людей и не понимал, как окружающие могут долго выносить его саркастичные замечания. На одной из таких вылазок им снова встречается отряд рейдеров, играющий с ними наперегонки. В одном из закрытых городов жил малоизвестный чудотворный медик, не влезающий ни в какие конфликты, но при этом помогающий поддерживать здоровье окружающих всеми силами, что у того были. Из доверенных источников стало известно, что он видел похожего парня с крыльями, да только при каких условиях слух не определил, так что пришлось скрытную фигуру сначала вычислять, а потом уже бегать по всему городу за ним, чтобы допросить. Такую же погоню устроили враги, превратив город в очередное поле боя и куда в это время девается медик было уже не так важно. — Ммм, соскучился? — вылезает из стены позади Джаббер, радостно смеясь — Я вот — да. Занка молчит в ответ и хмурит брови. Думает о том, что этому человеку без разницы что говорить, он безумен во всём своём проявлении. В нём нет и крупицы самосознания. — Скажи, плохиш, ты боишься меня? — Шепчет, растягивая гласные, психопат, широко улыбаясь. — С чего бы? — Высокомерно отвечает Занка, выставляя вперёд свой посох в качестве преграды. — Ты перестал ходить один, — честно признаётся Джаббер, что наблюдал. Что искал встречи. Капля восторга встаёт где-то в горле, но рациональная сторона строго бьёт по мозгам, напоминая, что противник всё время уходит непобеждённым и радоваться тут определённо нечему. Рейдер делает шаг вперёд, — я всё хотел с тобой поиграть, но Ктони сказала не высовываться, когда кто-то рядом с тобой. Я вынужден играть по правилам, понимаешь? Это та-ак не круто. — Излишняя мера безопасности, — почти неохотно отвечает Занка, отводя взгляд. Он бы не признался что в этот момент ищет понимания врага. Сам не понимает какого чёрта, — мы считаем вы что-то замышляете и пока не разгадали план. Джаббер после этих слов хохочет как умалишённый, хватаясь за живот. Ниджика чувствует как смущение заползает на спину и распространяется по шее, закрывается как можно тщательнее. — Серьёзно? Ну и бред, — а после он слишком резко меняет положение, оказываясь совсем рядом — их разделяет только не активированный посох. Смотрит глаза в глаза и его оскал не сползает ни на секунду — пора признаться, плохиш. Я с тебя кайфую. — Что? — Растерянно бубнит Занка, отступая на шаг. Его лицо приобретает такой задумчивый вид, будто Джаббер попросил его решить задачу. — Кай-ф, — разделяет он слово голосом и протягивает вперёд когти, ведя по чужому лицу и замирая у век, — всё это не ради мега-замудрённого плана, я просто беру то, что хочу. А хочу я тебя. — З-зачем? П-почему? Что? — Окончательно выбивается из диалога Ниджика, напрягаясь и не шевелясь. Джаббер не должен напасть исподтишка, но что это, как не отвлекающий манёвр? — Ты жесть тупой, плохиш, — качает головой он, надавливая на веки лезвиями и оттягивая назад, — зато глазёнки отпад. Ладно, давай, включай свою палку-копалку, становится скучно. Занка не уверен в произошедшем, не знает как к этому относится, но как в трансе послушно активирует дзинке и создаёт расстояние между ними. Он бесится, что его ценность называют непотребством. Джаббер выглядит счастливым. И снова повторяется одно и тоже — выпады, атака, блок, уворот, перемещение. Ниджика всё лучше чувствует своё тело, как дышит и как неровна поверхность под ногами, как отдаёт теплом дзинке в руках и как перекатываются под кожей мышцы. Ощущает противника, подмечает его перемещения, знает куда он сделает шаг и хуже того — его эмоциональное состояние. Видит как наслаждается боем и лёгкостью человек напротив, знает, что тому уже поднадоело одно и тоже, но почему то всё время выбирает его, Занку, будто наступая себе на горло. Приходится думать о смысле всех слов во время боя, пытаться разобраться в значениях «кайф» и «я хочу тебя». Что? Просто... Что? Что имеет в виду психопат, говоря это? Так говорят проститутки в местных барах, когда хотят подзаработать. Так говорят любимому человеку, когда выражают страсть. Что выражает мозг сумасшедшего? Мне нравится с тобой драться, да я б всю жизнь держал тебя в противниках? Кайф ловлю от боя? Хочу тебя в команду местных ушлёпков? Да что б тебя. Бой затягивается на долгий час, Занка стойко выдерживает все нападки и держит оборону, нападает сам, нанося внушительный урон, который, как обычно, бессмертному по боку. Джаббер тяжело ранит в ответ, оставляя глубокий надрез от плеча и дальше локтя, чистильщик мысленно готовится к тому, что придётся звать на помощь, но даже спустя минуту чувствует лишь тяжесть и тошноту, с которыми, в принципе, сражаться может. Противник недовольно цокает. — Так и знал, что пора менять, — качает головой рейдер, уклоняясь, — с другой стороны, плохиш, смотри как мы близки — на тебя уже не действует мой яд. Это повод для жарких объятий, не думаешь? Бой заканчивается ничем. Обе стороны получают недостающий кусочек пазла, отпускают медика со всеми известными Богами и расходятся, клятвенно обещая досадить друг другу в следующий раз. Это начинает походить на бред. Почему-то Занку всё страшно злит. И постоянная опека, и странные слова Джаббера, и вечный перенос выяснения победителя. Все, будто сговорившись, вели себя как клоуны. Пошла ещё одна безвкусная неделя. - - - Занка решил прежде, чем делать выводы, разобраться с тем, что думает о брошенных словах сам. Несомненно, особое к себе отношение льстило. Когда тебя не выделяют из толпы гениев, искреннее желание иметь тебя в качестве противника от, признаться, очень сильного психа кажется особенным. Ему и самому нравилось ощущение развития во время сражений с этим человеком, которого он не мог добиться, избавляясь от мусорных тварей. Быть лучше и сильнее всегда было установкой, достаточно жёсткой, чтобы делать всё возможное для неё, даже если это противоречит желаниям окружающих. Чувство беспомощности перед гениями злило — он мог потратить многие сутки на то, чтобы отточить технику и скорость, но его всё равно обходили те, у кого была предрасположенность. Ради того, чтобы ощутить превосходство, Занка бы пошёл на многое. А если «кайф» и «хочу тебя» были другого рода? Сидя на кровати с книгой, которую уже давно не читал, Ниджика задумался о словах в другой плоскости и смутился. Это невозможно. Начиная с того, что они парни и заканчивая тем, что они противники. Даже думать о таком стыдно. Против воли вспомнилось близкое взбудораженное дыхание и лёгкое касание лица холодным лезвием. Нет, нет. Заткнись. Вечером, когда товарищи были слишком озадачены грядущей вечеринкой, он выскользнул, поймав прищуренный взгляд Сэмиу. — Куда собрался? — Саркастично спросила она. — Свежим воздухом подышать, — без колебаний ответил Занка. Администраторша безынтересно раскрыла журнал. — Что ж, ступай, — пожала она плечами, опираясь на руку головой, — не в моих увлечениях портить другим свиданки. — О чём ты? — Раздражённо отозвался он, слыша собственный подскочивший пульс. Сэмиу более не отвечает, заинтересованная в изображениях больше, чем в диалоге. Занка уходит, думая о том, что совсем не понимает окружающих. Ноги сами привели в заброшенный район. За себя и своё поведение было стыдно. Он просто надеялся, что этого маршрута никто не заметит и единственный, кто будет о нём припоминать — это он сам. Но как назло за спиной слышится довольный до одури смех, а следом талию обвивают чужие руки и уже становится страшно. — Пришёл, — констатирует Джаббер, выглядывая снизу из-за плеча, щурится довольно фиолетовыми глазами, будто Чеширский Кот, — признаёшь, что мой? — Я такого не говорил, — вскидывает голову Занка, слегка отворачиваясь. Поздно говорить, что забрёл случайно, — ты достойный противник. Не более. — Ммм, — мычит самодовольно рейдер выползая со стороны, не размыкая рук, — я буду лучше, если тебя это привлекает. — Чё ты делаешь? — В возмущении Ниджика широко раскрывает глаза. Могут ли его догадки не в ту сторону быть правдой? — Слушай, что ты имел в виду, когда говорил, что... ну... короче, ты же имел в виду то же, что и я? — Нихера не понял, плохиш, говори прямо, — Джаббер липнет, как паразит, воодушевлённо ведёт ногтями от щеки до открытого горла, надавливает слегка и загорается восторгом. — Эм, ты сказал... да прекрати, ты сказал что хочешь меня, это ведь в качестве противника, верно? — Занка мнётся, отводит глаза, он не привык вести диалоги с намёком, оставалось надеяться, что рейдер не додумается о контексте мысли. Но он додумался. — Ты придурок что ли? — Хмыкает он, закидывая локти на плечи Ниджики, оказываясь лицом к лицу. От него пахнет подвалом и кровью. Не очень романтично, — Ты конечно лучше с каждым разом и меня чертовски вставляет от этого, но не туда, плохиш, не туда. Притворяться дебилом дальше нет смысла. Глаза в глаза, лёгкое покалывание на кончиках пальцев, мир замирает в затруднённом дыхании осознания и невольного страха. Какого это, быть любимым больным на голову человеком? Какой нужно иметь подход? Любит ли он сам этого психа? Наверное вихрь вопросов отражается на светлом аристократичном лице, Джаббер хохочет в своём вечно хорошем настроении и расстояния становится ещё меньше, когда его язык проходится по нижней губе, а зубы требовательно кусают, заставляя открыться и остановить мыслительный процесс. Чистильщик видит, как жадно следят за реакцией пурпурные глаза. Вообще-то неприятно, но есть что-то в зализывании ранки, в лёгком углублении и в сжимающейся на боку руке, тянущей ближе. Занка ни то захлёбывается воздухом, ни то не может дышать, стыдливо хватается за чужой рукав на плече, чувствуя ухмылку Джаббера на губах. О, чёрт. Кажется, он влип. Только он так мог. Осознание прошибает током, отдаёт импульс в ноги, Ниджика дёргается назад, резко, прикрывая рот и распахивая небесно-голубые глаза в шокированных чувствах. Он чувствовал, что что-то натворил и не понимал, как это разгребать. Противник только скалится шире и вертится вокруг себя. — Чистый кайф, плохиш, — гнётся, передвигается, обходит вокруг и вытягивает вперёд когти, проведя вновь по щеке, — пойдём со мной. Мы станем сильнее вместе. Нас будут бояться города. Нас будут бояться Небеса. Не будет никого, лучше нас. Я тебе обещаю. Но как бы заманчиво не звучали его слова, Занка в смятении, в ужасе, в непонимании. Мир перевернулся с ног на голову будто бы за одно необдуманное действие. Джаббер смотрит полуприкрытыми глазами, проводит когтём по плечу. Слишком много событий на светлую голову. Он не знает какая последует реакция после ответа. Но всё равно открывает рот.