Ключ из обсидиана

Солнце начало клониться к западу, отливая кровью в слоях ядовитого смога, вечно висевшего над горизонтом. Длинные, уродливые тени поползли по улицам, превращая руины в подобие гигантского каменного леса. Самое опасное время. Сумерки. «Шепчущие» ещё не полностью проснулись, но их дневной ступор уже таял, сменяясь медленным, неосознанным движением. А для любого живого, кто ещё помнил вкус страха, это был час предельной концентрации. Альтаир и Харс достигли места, которое он в своих мысленных картах обозначал как «Каньон». Это была длинная, прямая улица, застроенная довоенными панельными гигантами. Когда-то здесь кипела жизнь. Теперь это был идеальный коридор для снайперского выстрела или ловушки. Зато самый быстрый путь к дренажному коллектору. Он присел на корточки у последнего перед открытым пространством подъезда, позволив мышцам ног отдохнуть на секунду. Винтовка лежала поперёк колен. Харс сел рядом, его бок, горячий и твёрдый, слегка касался ноги Альтаира. Контакт. Спокойствие. Они ждали. Альтаир снова почувствовал тот самый холодок, шевельнувшийся под кожей после инцидента с группой. Он попытался отогнать его, как назойливую муху. «Просто удача. Ветер. Они шли против солнца и не видели тебя в тени», — твердил внутренний голос, голос логики и опыта. Но другой голос, тихий и настойчивый, бубнил что-то о странной синхронности их отклонения, о том, как Харс до сих пор поглядывал на него искоса. Он потёр запястье поверх браслета, будто пытаясь стереть невидимое пятно. Обсидиановая жемчужина была прохладной. Всегда прохладной. Даже когда его собственная кровь пульсировала от жары, металл и камень оставались нейтральными. Он помнил, как получил его. Не помнил от кого. Просто факт: браслет всегда был с ним. Так же, как и кличка «Сокол». Иногда ему казалось, что память до определённого момента — это аккуратная стена из тумана. Ты знаешь, что за ней что-то есть, но разглядеть нельзя. Харс глухо тявкнул, прервав его размышления. Впереди, в начале «Каньона», что-то сдвинулось. Один из «спящих» у стены отделился от тени и пошёл, шаркая ногами, поперёк улицы. Не на них. Просто брёл, как слепой. Затем второй. Третий. Они просыпались. Время вышло. Альтаир встал, дав знак рукой. Они двинулись не по центру улицы, а вдоль самой стены, используя каждый выступ, каждую разбитую витрину как прикрытие. Скорость была выше средней, но не настолько, чтобы сбивать дыхание. Каждый шаг — проверка опоры. Каждый поворот головы — сканирование сектора. Они прошли так метров двести. «Шепчущие» тут и там медленно бродили, но ни один не повернул в их сторону. Некоторые даже, казалось, меняли траекторию, чтобы не пересечь их путь. Харс шёл, ощетинившись, его спина была напряжённой дугой. Он не понимал. И его непонимание было красноречивее любой логики. Внезапно волк остановился как вкопанный, уткнув нос в груду мусора у стены. Альтаир мгновенно замер, прикрывая его своим телом, винтовка наготове. Но Харс не выказывал признаков агрессии. Он осторожно, почти интеллигентно, носом сдвинул обгоревшую доску. Под ней лежал труп. Свежий. Относительно. Несколько дней, не больше. Мужчина в поношенной, но прочной сталкерской одежде. Лицо обезображено, но причина смерти ясна — пулевое отверстие в лбу. Аккуратное, небольшого калибра. Не укус, не когти. Человеческое оружие. Рядом валялся пустой рюкзак, вспоротый по всем швам. Грабеж. Альтаир осмотрелся. Ни следов борьбы, ни гильз. Его убили быстро, профессионально, и, скорее всего, издалека. Снайпер. Или очень хладнокровный стрелок. Он перевернул тело носком ботинка. На шее, на грязном шнурке, болтался жетон. Не военный. Самодельный, из куска алюминия. Выцарапано имя: «Грег». И ниже: «Новгородский караван». Новгород. Значит, караван из другого Некрополя. Достиг Москвы или погиб по дороге? И кто убил сталкера? Мародёры из города? Или… кто-то из своих? Конкуренция за ресурсы между Некрополями хоть и тайная, но была жестокой. Харс тихо зарычал, принюхиваясь к чему-то в воздухе. Альтаир последовал его примеру, сделав неглубокий вдох через фильтры. Помимо привычной вони, он уловил слабый, едва заметный запах. Табака. Настоящего, самосада. Кто-то был здесь недавно. Очень недавно. Он не стал обыскивать труп дальше. Весь ценное уже забрали. А информация о снайпере и новгородском караване… это могло быть важно. Или смертельно опасно. Знания на поверхности часто имели обратную сторону — остриё. Он бросил последний взгляд на убитого. Такая смерть была почти милостью по сравнению с альтернативами. Быстро. Чисто. Без превращения. Почти завидно. — Пошли, — его голос, приглушённый респиратором, прозвучал хриплым шёпотом, больше похожим на скрежет. Они ускорились, оставив труп и «Каньон» позади. Предчувствие, тяжёлое и липкое, начало оседать на плечах Альтаира, словно невидимый плащ. Инцидент с «шепчущими», теперь убитый сталкер… Цепочка случайностей? Он в это больше не верил. Ещё час пути, и они вышли к цели — к низкому, заваленному строительным мусором порталу дренажного коллектора. Решётка когда-то была сорвана взрывом. Теперь это был чёрный, зияющий зев, из которого тянуло запахом сырости, плесени и… относительной безопасности. Здесь редко появлялись «шепчущие». И люди тоже. Альтаир перед самым входом остановился, оглянулся на умирающий в багровых тонах город. Где-то там, в этих бетонных джунглях, был снайпер, который убил новгородца. Где-то там бродили твари, которые сегодня его не увидели. Где-то там, под землёй, в Московском Некрополе, его ждали с отчётом и, возможно, с вопросами. Он потрогал жетон на своей груди, скрытый под водолазкой. Альтаир Хейлер. «Сокол». 23 года. Московский некрополь. Простые данные. Которые сейчас казались ему самой ненадёжной вещью на свете. Харс, почуяв долгожданное укрытие, первым юркнул в тёмный проём, растворившись в нем. Альтаир сделал последний, глубокий вдох прокалённого, отравленного воздуха поверхности. Потом шагнул в прохладную темноту, наступая на пятки своему единственному другу. Тьма коллектора поглотила их. Но внутри, в тишине собственного черепа, у Альтаира впервые зазвучал не шёпот мёртвого города, а другой голос. Тревожный, настойчивый и совершенно ему незнакомый. Он задавал всего один вопрос, снова и снова: «Кто ты на самом деле, Альтаир Хейлер? И почему мир мёртвых тебя не видит?» Щелчок зажигалки осветил на мгновение стены, покрытые странными, почти ритуальными граффити, оставленными кем-то давно. Свет поймал отблеск в глазах Харса — всё так же настороженных, вопрошающих. И на обсидиановой жемчужине, которая в этом мимолётном пламени отразила алым, как капля крови, застывшая в чёрной глубине.