Friends? No, thanks

— И я рад, что мы с тобой всё ещё друзья. — Друзья? Нет, спасибо. — Что? — глаза Уилла выдали его мечту о том, что его чувства взаимны, от чего ему тут же стало стыдно. О какой взаимности может идти речь, если Майк любит Оди? Он стушевался, смотрел куда угодно, только не на Майка, пытаясь игнорировать это слащавое чувство надежды. — А, ну да, конечно. Лучшие друзья. — …Нет. Послушай, Уилл. Послушай меня, пожалуйста, потому что я слишком долго не хотел слушать себя. Мне всё это время было легче игнорировать то, что происходит между нами, что происходит между мной и Оди. Я… я понимал, что наши отношения с ней канут в лету, но предпочитал отворачиваться от правды. Я так старался сохранить эту любовь, что отстранился от всех, кто мог бы ее разрушить, от всех, кто мог бы мне открыть глаза. В первую очередь, от тебя. Я не знаю. Почему я чувствую к тебе то, что никогда не чувствовал к Оди? — Майк говорил всё это на одном дыхании, и на последних словах его голос сорвался. Только сейчас Уилл посмотрел на Майка: по его щеке стекла слеза. — Или чувствовал, но не так сильно. Все эти поцелуи с ней, обжимания, проведённое время вместе. Я… Я хотел, чтобы всё было правильно. Мне хотелось, чтобы всё было как у всех: счастливый финал, парень и девушка, крепкая любовь. Я думал про Нэнси и Джонатана, но не понимал, почему у меня не выходит также. А… А потом приходил ты и… И я бы все понял намного раньше, если бы не выбирал побег. Да и от чего бежал-то? От реальности? От себя? Это… так глупо не правда ли? — Нет. Это вовсе не глупо. Майк… Ты не думай, что я сам по доброй воле признался. Меня вынудили обстоятельства. Мне было также страшно. Но теперь я хотя бы не один на один с этой проблемой. У меня есть мама и брат, у меня есть ты. Майк шмыгнул носом. Вот он на Уилла не смотрел. Единственное, что выдавало вовлеченность Майка в диалог, были его слёзы. Они капали вниз, и, наверное, приземлялись на землю. С такой высоты не было видно, что с ними происходило дальше, после того, как они стекали с щек Майка. Да и их будущее было таким же невидимым, вроде близким, но таким далёким. Слова из себя им обоим приходилось чуть ли не выталкивать, было тяжело, возможно, всему виной был ком в горле. Майк чувствовал себя нагим перед Уиллом, ему больше никогда не скрыться от его взора, больше не отмыться от этого позора. Почему-то Майку до сих пор казалось, что это всё — одна большая издёвка над ним, Уилл сейчас скажет, что это всё было шуткой, расскажет всем об этом разговоре, и это разойдётся по Хоукинсу, как самая обсуждаемая сплетня. В таком случае лучше было бы все оставить как есть, сказать, что они всегда будут лучшими друзьями, позволить Уиллу найти кого-нибудь получше Майка, например, милую девушку, такую же талантливую художницу, как и он сам. Но теперь пути назад нет и никогда уже не будет. Неужели, Уилл правда точно такой же, как и он? Такое возможно? Уилл не хотел давить на Майка, он этого бы не сделал даже под дулом пистолета или в лозоподобных руках Векны. Уилл любил Майка, любил так, как никто другой. Даже Одиннадцать не смогла бы потягаться с ним в этом деле. Ведь не она была знакома с ним с детского сада. Не она знала обо всех его секретах и мечтах. Не с ней Майк играл в D&D, не ее первое слово Майку было «да». Дважды «да». Самое первое, что сказала Оди Майку было двойное «нет». Мысли как рой пчёл кружились в голове Майка, и, видимо, Уилл догадался об этом, а может и нет, просто в его голове был точно такой же бардак, и чтобы усмирить его, Уилл снова заговорил: — Ты мне нравишься. Всегда нравился. Даже не скажу, когда именно это началось, я просто влюбился в тебя без памяти. И.. я всегда пытался как-то объяснить это. Показать материально, что для меня это значит. Я всегда видел в тебе сердце нашей партии. Нарисовал картину об этом. — Но… Разве не Оди попросила тебя… — Майк… — Оу… Воцарилось неловкое молчание. Пазл в голове Майка сложился быстро: так вот почему на той картине, картине, которую «придумала» Оди, не было самой девушки. Он всё понял. Ему правда нечего боятся. — Уилл… — Да? — Можно… Я могу тебя обнять? И опять «да». «Да», «да», «да»… С Майком всегда «да». С Майком иначе быть не может. Майк схватился за Уилла как за путеводитель, как за последнюю надежду выйти из тумана страха и неопределенности. Он ничего не знал об их будущем. Не знал даже, проснуться ли они после 6 ноября. Но он хотел этого. Впервые в жизни Майк ощущал не боль в груди, не чувство, будто все вокруг им помыкают, а тепло от рук Уилла. Если… Нет, когда наступит 7 ноября, когда миру не будет грозить конец света, Майк его поцелует. Он хотел этого, он так решил. И он ни за что не позволит ни одному демогоргону, демопсу, демомыши, Векне, Истязателю Разума или ещё кому-то встать между ним и его мечтой. Между Майком и Уиллом.