Охота на Зверя из песни вороны

Часть 3. Жучиный Триумвират

«Ешьте яйца! Долой королеву!»

Урсула Ле Гуин. «Автор «Записок на семенах акации»

и другие статьи из «Журнала ассоциации теролингвистов»”

1.

Варис проснулась от странного ощущения. Лодку больше никто не тянул. Она свободно дрейфовала посреди огромного подземного озера. От воды шел пар. Варис перевесилась через борт, окунула пальцы и тут же отдернула: тепло, почти горячо! Грот был выше, чем жилище Светоглотательницы и намного светлее. Мягкий голубатый свет исходил от растущих на стенках огромных грибов. На дне лодки зашевелился Джуб, потревоженный качкой. — Х-мм… Я не сплю. И жив. Пока. — Очень хорошо, я за тебя рада, — промычала Варис, пытаясь совладать с веслом. — Мы уже в Триумвирате? — Нет, но близко, раз так тепло. Насколько знаю, после Второго Катаклизма вокруг Лумимаки проснулись гейзеры. Это и спасло Мастор. Зерно с тех выращивают на термитных фермах рядом с гейзерными источниками. — То есть снега у них тоже нет. — Разве что в горах. У них есть трава, — Джуб многозначительно приподнял брови. — А, это… можно ее потрогать? — Варис смущенно кашлянула в кулак. Траву она видела только на картинках в книжках да на диораме в умирающем институтском музее естественной истории Мастора. — Если хочешь, то потрогай. Обычно по ней ходят. Ну, ногами. — Ой, как смешно. Это ты пятьсот лет живешь, всякое видел, а для меня такое как будто сон. — Прости, просто это… мило. Эта твоя сторона неожиданно человечная. Мне нравится. Варис чуть не выронила весло и уставилась на Джуба. Он прикрыл глаза как будто снова погрузившись в сон, но она подозревала, что он не хочет с ней пререкаться и что-то объяснять. Она помолчала какое-то время, ожидая, что Джуб сам продолжит. — Знаешь, — заговорил он, — когда я говорил, что мало что помню — я не совсем был честен. — Я догадывалась, — проворчала Варис. — Моя память похожа на круглую комнату, заставленную зеркалами. Некоторые разбиты. Некоторые занавешены тканью. А в кое-каких я могу видеть отражения, но не могу понять, отражают они истину или врут. Я могу быть как и героем, так и бездушным убийцей. И от этого мне страшно. Он произносил свой монолог непринужденно, почти весело, но на последней фразе его голос дрогнул. — И кем же ты боишься быть? Героем? Или убийцей? — осторожно спросила Варис. — Я боюсь быть никем. Боюсь, что кроме лжи у меня ничего нет. Я боюсь не правды, а то, что ничего не узнаю. Варис раздраженно шлепнула веслом по воде. — Джуб, нельзя узнать всей правды. Тем более, в основном, мы сами себе лжем и прекрасно живем с этим. — Я знаю. — Нужно ли тебе на самом деле прошлое? Варис решила сосредоточиться на весле. Вспомнила, как это делал Джуб, который притих, размышляя о ее словах, и потихоньку догребла до каменистой бухточки. Она довольно улыбнулась своей работе: лодки ей все еще не нравились, но она могла с ними совладать при необходимости. Нос лодки мягко уперся в каменистый пляж, узкой полосой идущий вдоль отвесной стены пещеры с ярко выраженными отложениями мрамора. Варис спрыгнула и чуть потянула лодку на себя, чтобы ее не смыло. Джуб перелез через борт, держась за рану. В голубоватом свете он казался мертвенно-бледным. Переглянувшись, они одновременно расстегнули тяжелые неудобные куртки с нашивками Фабрики, набили карманы камнями и утопили в озере. Поправляя шарф, Варис заметила, что Джуб и не думает снимать нитку, которую она отдала ему в Серости. — Итак, куда бы нам теперь пойти? — Зависит от того, куда ты хочешь попасть. — Я хочу к Усику, — жалобно сказала Варис. Она сильно скучала по его невозмутимой рассудительности. — Тогда прежде всего надо найти термитов, а уж среди них будем вычислять безумца. Дорога из грота вела всего одна: просто, но красиво обработанная каменная арка. Никаких символов на ней не было и быть не могло, но от нее отчетливо несло застарелым ацетоном пополам со спиртом. Не успела Варис спросить, почему так воняет, как из арки вышло два рабочих жукоглавца-муравья. Они были не выше Усика, но как-то крепче, мощнее и не носили одежду. В верхних руках они держали удочки и пустые ведра. Увидев подменышей, которые слишком сильно походили на людей, они остолбенели, и в воздух поднялся густой запах ацетона. «Они испуганно перешептываются!» — догадалась Варис, не двигаясь, чтобы не спугнуть. «Мы не причиним вреда», — жестами показал Джуб, но это заставило их отшатнуться, побросать удочки с ведрами и броситься наутек. — А ну стоять! — рявкнула Варис, пускаясь в погоню. Бежала она равно до первого солдата. Врезавшись в твердую огромную голову с гигантскими челюстями, занимающую большую часть туловища, она отскочила, как игрушечный мячик, и чуть не упала. Оглушенно тряхнув головой, Варис испуганно вытаращилась на опасно разинутые жвалы: такие запросто могут откусить руку. Верхние конечности, увенчанные острыми когтями, свешивались ниже средних, в которых он держал нечто вроде короткого деревянного копья. Рабочие испуганно переминались с ноги на ногу. Варис медленно поднялась, стараясь резко не двигаться и показала несколько примитивных жестов на жучином языке, надеясь, что солдат поймет хоть что-то. «Подменыш. Помощь. Термит. Безумный», — показывала она снова и снова, озадачив солдата. Воздух вокруг них словно сгущался, и хоть Варис не знала языка феромонов, но понимала, что ничем хорошим это не кончится. Косясь на копье, она потихоньку попятилась. До них доковылял Джуб, все еще держась за рану, и тогда терпение солдата кончилось. Он обхватил их верхними конечностями, прижал под мышками, как щенят, оттолкнул рабочих и как таран вбежал в тоннель. Джуб скорчился, пытаясь сберечь рану, а Варис беспомощно висела, опасаясь наропоться на острый коготь. Тащил он их хотя бы недолго, всего с десяток минут, пока не кончился тоннель и не началась железная дорога. Бесцеремонно швырнув пришельцев в пустую вагонетку, солдат выстрелил изо рта густой липкой жижей. Она быстро твердела, и через пять секунд Варис с Джубом оказались намертво склеены друг с другом спина к спине твердой муравьиной слюной. Солдат нажал на рычаг: вагонетка громко чихнула и тронулась по ярко освещенному грибами тоннелю. Сам он степенно шел рядом, встревоженно стрекоча жвалами. Двигались они так час или чуть больше. Голова пребывающего в полубессознательном состоянии Джуба все время норовила съехать с плеча Варис и удариться о бортик, так то ей приходилось неуклюже барахтаться, поправляя ее локтем. В очередной раз отплевываясь от его волос, она заметила, что они остановились. Толпа рабочих и солдат стрекотали на ольфакторном языке, решая, что делать со странными пришельцами. Видимо, присутствовало какое-то начальство, раз их солдат с облегчением повел усиками и отправился восвояси. Остальные переговорили между собой, и теперь вагонетку сопровождали уже четверо. Варис стало немного не по себе. Из-за склеенных рук она даже не могла попытаться поговорить на жестовом языке. На этот раз вагонетка проехала едва ли десять минут, как они очутились в просторном светлом помещении, заставленном коробками и ящиками. Мимо равнодушно сновали рабочие, принюхиваясь к ящиками и набирая нужные на погрузчики. Они были на складе. Варис чуть не рассмеялась, но решила, что это будет неуместно. Вагонетка подкатилась к похожему на орган большому полукруглому столу. На сотне полочек нестройными рядами стояли сотни мутных бутыльков. За столом сидел пожилой рабочий муравей и, как заправский фокусник, жонглировал бутыльками, смешивая жидкости, переливая часть в другие или вовсе выбрасывая. Между ним и солдатами завязался долгий разговор. Наученная на эмоциях Усика Варис понимала, что они спорят. Наконец, один из солдат обернулся к ним. Его огромная голова на непропорционально коротком теле смотрелась гротескно-нелепо. Он взмахнул острыми когтями и разрезал клейкую массу. «Говорить можешь? Жестовый язык?» — устало спросил рабочий. «Да», — пальцы плохо слушались Варис, но она постаралась не мешкать и ответить четко. Воздух между тем сгустился: разговор между солдатами и рабочим продолжался. Наверное, они говорили, какие вопросы задавать. «Кто такая? Откуда?» «Мы подменыши. Фабрика, — Варис решила сильно не врать, но и всей правды им знать необязательно. — Нам нужен друг. Термит. Безумец». Рабочий, кажется, удивился. «Термиты в Термитнике, фермы, мастерские. Это муравейник, склады». «Как нам попасть в Термитник?» «Нельзя. Пропуск». Варис взглянула на Джуба. Он, прищурившись, следил за мельканием пальцев. «Как достать пропуск? Кто дает пропуск?» — спросил он. «Бескрылая сестра». — Кто? — спросила она у Джуба. — «Бескрылая матка»… Видимо, начальница. «Нам надо к бескрылой сестре. Мы — ее проблема. Не ваша», — показала Варис. Воцарилось молчание, но оно было для подменышей. На ольфакторным языке шло ожесточенное сражение. «Вас отведут к другим», — сказал рабочий. «К каким другим?» — переспросила Варис, но он уже отвернулся. На этот раз связывать их не стали. Конвой почетно сопроводил подменышей по лестнице на пару уровней повыше, а там их завели в небольшую комнату с решеткой и заперли. Джуб сполз на пол, держась за сердце, а Варис бессильно зарычала и пнула прутья ногой. Камера тоже была светлой, как и все в Триумвирате. Свет исходил от стен, пола, потолка. Только в углу лежала какая-то куча тряпья. И куча недовольно зашевелилась. — Эй, заткнись там! Не видишь, честные люди, попавшие в неприятную ситуацию, пытаются поспать? — Б-барахольщик? — пролепетала Варис, увидев знакомую всклокоченную бороду и хитрые глаза. — Вот это да! Вот это встреча! — сон у него как рукой сняло. Вскочив, он деловито поклонился. — Какими же судьбами? Как ты сбежала, кстати? Ты бы видела рожу Банкирши… Даже мне немного не по себе стало. И вот тут он заметил Джуба. Варис прямо видела, как у него шестеренки в голове крутятся, складывая, как они связаны, почему вместе и потрепанный видок Мэрова подменыша. — Долгая история, — уклонилась Варис. — А вы тут почему? — После твоего побега меня вроде как уволили из добровольного отряда, так что вернулся налаживать связи в Триумвирате, а пропуск мой оказался немного просроченным. — Варис поняла это как «выяснилось, что фальшивый». — Так что вот сижу тут, жду начальницу бескрылую сестру. — Мы тоже ее ждем. А как получить пропуск? — О, надо доказать, что ты будешь полезен Триумвирату. Жуки, это, терпеть не могут бездельников. Все у них по струночке, все по расписанию. Но вот беда, добывают они много чего по этой самой струночке, так что надо сбывать. А торговля — это искусство. Так что сейчас их величества королевы Триумвирата нуждаются в хороших бизнесменах. Барахольщик болтал и болтал, но его перебил Джуб: — Ты знаешь безумного термита? Барахольщик удивленно моргнул. — А кто не знает? Доставал ему кое-что из Академграда. Тот еще типчик. В чем-то псих, но даже по-человеческим меркам — гений. Люблю его чувство юмора. — Когда получим пропуск, возьмем тебя с собой. Покажешь дорогу. — Думаете, я сам пропуск не получу? К тому же услуги проводника здесь стоят дорого, — немного оскорбился он. Джуб пожал плечами: — Не исключено. Судя по запаху камеры, ты торчишь тут неделю, а бескрылая сестра так и не явилась тебя выслушать. Барахольщик задумался. Видно было, что не хочет он уступать услуги свои бесплатно, но выбирать не приходилось. — Ладно, по рукам. Хороший делец всегда знает, когда можно чуть сбить цену для постоянных клиентов, — он щербато улыбнулся и принялся пятерней расчесывать седую бороду, будто готовился к важной встрече. Примерно через час дверь открылась. Старого знакомого рабочего сопровождал жукоглавец поменьше и поизящнее. В отличие от рабочих, на нем было нечто вроде жилета с кучей кармашков. В черных блестящих глазах застыло недовольное выражение, но, кажется, оно относилось к рабочему. Наверное, это и была бескрылая сестра. «Подменыш Мэра?» — без предисловий спросила она. «Да», — Джуб не стал подниматься. «Я выпишу пропуск. Скажи Матерям-королевам». Варис моргнула. Ага, бескрылые самки тоже стремятся в политику. Так похоже на людей! «Условие, — сказал Джуб, и от бескрылой сестры запахло раздражением. — Еще подменыш. И тот человек». «Зачем?» «Мои помощники. Дело Мэра — дело для Матерей-королев». Бескрылая сестра некоторое время раздумывала, испуская тяжелые пары ацетона, от которых Варис захотелось забиться в угол. Казалось, что на нее очень громко и грязно ругаются. «Хорошо», — видимо, жажда карьерного роста все-таки перевесила неприязнь и подозрительность. Оказывается, пословица «все жукоглавцы-самцы — жуки, все жукоглавцы-самки — главные» не такая уж и выдумка. Путь бескрылой сестры, которых очень мало, предрешен кастой: нянька для яиц в королевских яслях либо надсмотрщица над бестолковыми братьями на складах. Но некоторые особенно сообразительные все же могли продвинуться по карьерной лестнице и войти в королевский совет при Триумвирате. Бескрылая сестра достала из кармашка три деревянных дощечки, лизнула их длинным коричневым языком и протянула Джубу. Варис помогла ему подняться. «Большое спасибо», — Джуб использовал очень сложный устаревший жест, который Варис перевела для себя как «премного благодарен, сударыня». Кажется, это только что был самый настоящий сарказм. — Вау! — восхищенно протянула Варис, и Джуб чуть порозовел, принимая дощечки. Барахольщик зашевелился и сцапал свою, при этом чуть не сбив Варис с ног. — Осторожнее, — зашипела она. — Вот спасибо! — он проигнорировал ее недовольство. — Итак, идем искать вашего безумного термита? «Напоминание. Дощечка — пропуск. Не право», — сестра использовала жест, обозначающий «Жучиный Триумвират». Пропуск не приравнивал их к жукоглавцам по правам, а лишь давал право находиться рядом. То есть в кастовой системе они находились ниже муравьев-могильщиков. Любой жукоглавец мог отказать им в крове, еде и общении. Но любой им и не нужен, а только один конкретный. «Мы запомним», — кивнул Джуб. Из здания склада их вывел конвой из сестры, рабочего и пары солдат. Рабочие, таскающие ящики, на них даже не посмотрели. Дверь захлопнулась, и Варис потрясенно открыла рот. Повсюду, сколько хватало взгляда, тянулось зеленое всхолмье, становясь все выше и выше к горизонту, пока не превращалось в гигантскую, синеющую горную цепь, коронованную острым пиком горы Лумимаки. Бугристые холмы аккуратно очерчивались дорожками и полями культур, животными фермами, силосными башнями и сельскохозяйственными амбарами, синими ручейками и озерами. Гейзеры, вырываясь из трещин в земле, походили на кастрюли с закипающим супом: шипя и клокоча, горячая вода пополам с паром выплескивалась высоко в небо. Даже от земли шел непривычный жар. Дома жукоглавцев представлялись собой возвышения с единственным входом наверху, которые сливались с землей и уходили далеко в ее недра. Небо здесь было особенным: несмотря на привычные пасмурные тучи, откуда-то лился свет. Варис покрутила головой и вскоре поняла: с помощью хитрой системы зеркал в Жучином Триумвирате ловилось солнце. Они стояли на гравийной дорожке, спускающейся к подножию холма. Трава была такой густой, что, когда поднимался ветер, она колыхалась, как морские волны. Это был мир, полный новых звуков, запахов, цветов, от которых кружилась голова и снова хотелось заплакать. Во время спуска им попалась парочка коровок, лениво жующих траву, и одна стрекоза длиной с локоть. Ее крылья цвета индиго трепетали на ветру, а сама она будто раздумывала, стоит ли перелетать с провисающего под ее весом плетня на что-нибудь прочнее или итак сойдет. Деревьев и кустарников в море травы почти не росло, разве что карликовые березы да белые цветочки дерена, а остальным растениям было высоковато. Гравий приятно хрустел под ботинками, ветер ласково пел, раздражающе пыхтел Барахольщик, пытающейся не отставать, и немного тревожно ковылял Джуб. — Эй, Барахольщик! — Варис поманила его пальцем, и он с искренним энтузиазмом прибавил шаг. — Как долго нам до Термитника? Барахольщик задумался, почесывая бороду. — Хм. Можно идти официальными тропами, а можно срезать (насколько позволяют холмы). — А в чем разница? — На официальных дорогах куча проверок. Жукоглавцы очень любят документы: составлять их, проверять, перепроверять, отправлять переделывать. А если срезать, то можно угодить в неприятности. Людей здесь (да и подменышей) не особо любят. К тому же неспокойно тут. — Ты о Муравьиной Львице? — просил Джуб. — Ш-шш! — Барахольщик замахал руками и оглянулся, будто из травы мог выпрыгнуть сам Орвок. — Лучше о ней не упоминать. Политика — дело тонкое, а уж в рамках коллективного разума приобретает совершенно дурной размах. — Размах в рамках… — пробормотал Джуб, но его перебила Варис: — Тогда мы идем по короткому пути. Не хочу задерживаться лишний раз, а неприятности переживем как-нибудь. Но идти по холмам оказалось не так-то просто. К тому же вел их человек не самый молодой и здоровый. Гравийная дорожка кончилась, и начались тропинки, петляющие между россыпями огромных камней и расселинами, из которых иногда вырывался пар. Трава поредела и сникла, напоминая теперь не море, а ковер. Мелкие белые цветочки с желтой сердцевиной пополам с ягелем упрямо покрывали валуны, цепляясь на каждую кроху земли. Вольнопасущиеся коровки, лохматые (вплоть до вымени) и толстошкурые, прекрасно чувствовали себя в этом горном изобилии, пожевывая дягиль и березовые листья. Жукоглавцы по пути встречались редко: они не особо любили работать в одиночку да еще и на поверхности. Сказывалось вековое соседство с великими хищными птицами. Сейчас птицы вместе с Иненармунь обитали только на вершине Лумимаки в вулканической кальдере и использовались для добычи столь важного в изготовлении ошейников для подменышей птичьего дыхания. — Жукоглавцы все еще почитают Иненармунь. И бояться ее. Даже жертвы ей приносят, — Барахольщик тараторил это с одышкой, держась за бок. — Ага, конечно, — пробормотала Варис, не веря ни единому его слову. Врал он очень вдохновленно. — Можешь мне не верить, но зачем им отдавать свои яйца Иненармунь? Каждая колония собирает определенное количество для подкормки птиц. Иначе не будет птичьего дыхания. Хотя в каком-то смысле это бизнес-отношения. Ох, высоко мы забрались. Может, передохнем? А то в горле пересохло. Варис оглянулась. Действительно, забрались они за час пути прилично. По сравнению с Лумимаки, конечно, гора в две тысячи метров — ничто, но вид открывался прекрасный. Она даже видела Фабрику, реку, а за ней — стену Академграда. Сколько раз с вершины башни Нокка она, глядя на Лумимаки, пыталась представить каково это — взобраться на гору. И вот теперь она здесь, сидит в луговых травах, откинувшись на локти, чувствует тонкий аромат цветов и сильную вонь их проводника. Барахольщик сошел с тропки и через несколько метров поскользнулся и растянулся на камнях. — Эй, ты в порядке? — крикнул Джуб, присаживаясь чуть повыше Варис. — Тут грязнота какая-то мокрая! Ага, нашел! Ключик! — он фыркнул и пополз по земле на четвереньках, остановился и окунул голову между камней. Когда он встал, довольно отфыркиваясь и потрясая мокрой бородой, то на груди расплылось влажное пятно. Размазывая грязь по лицу, он счастливо улыбался. — Ледяной! Прям как надо! — Расскажи нам об Орвоке, — попросила Варис. — Чего о нем рассказывать? Он скучный. Ой, не смотри на меня так осуждающе. Он действительно скучный. Тип, который любит правила. Мне кажется, он даже не прикидывается, а искренне считает себя защитником Мастора, благородный слугой нашего господина Мэра, тьфу. Без обид, без обид, — спохватившись, сказал он Джубу. — То есть Мастор для него важен? — Варис сорвала белый цветок и задумчиво поднесла к лицу. — Вот смотри, — Барахольщик сел рядом, хрустнув коленями и пахнув вонью немытого тела и грязной одежды. Он поднял прямую ладонь на уровень груди. — Это для него Мэр, — он поднял руку на уровень шеи. — Это правила, — рука улетела высоко над головой. — А это Мастор. — Если Мастор будет в опасности, может ли он отринуть правила? Барахольщик хитро улыбнулся в бороду. — Вот этого я не знаю. Спроси у него как-нибудь. Давайте лучше дальше топать. К вечеру хочу довести вас до Термитника. Он за вон той грядой. Кстати, видите зеркала? Свет идет аж с Лумимаки, которая возвышается над тучами. Они так посевы освещают. Довольно хитро. Когда небеса потускнели, они перевалили за гряду и действительно подошли к большой стене с пропускным пунктом, отделяющий фермерские хозяйства от остального Жучиного Триумвирата. В будке сидело два молодых термита, проверяющих жидкий ручеек желающих войти. Только сейчас Варис поняла, что в Академграде из жукоглавцев были в основном муравьи, термиты очень редко, а пчел не было вообще. С документами проблем не возникло. Дозечки обнюхали и их обладателей пустили по короткому тоннелю за стену в многоярусный город-термитник, за котором начинались фермерские угодья. Тут же путников окружила типичная городская суета: всюду сновали термиты с повязками разных цветов на брюшке, нагруженные свертками, коробками и сумками. — И где же нам искать этого… безу… — Варис замолчала на полуслове, увидев напротив тоннеля стену с объявлениями, на которой, кроме дощечек с ольфакторным кодом висело три объявления от имени Мэра, снабженные текстом и фотографиями. Первое было о розыске Варис с фотороботом, уже знакомое по Вдовьей Фабрике, со второго взирал пожилой термит с трещиной на голове, которую закрывала металлическая пластина, ну а третий был занят предупреждением для тех, кто укрывает пособников Муравьиной львицы. — Итак, — Джуб проследил за ее взглядом и понял. — Термит-изобретатель с трещиной в голове ищет желающих поучаствовать в его опытах? Достаточно безумно так по мне. Особенно для жукоглавца. — В Академграде такое постоянно. — В Академграде жукоглавцы заняты пьянством и азартными играми, а не изобретательством, — возразил Барахольщик, смело отталкивая небольшого рабочего термита от доски объявлений. — Они не изобретают. Почти никогда. Коллективное сознание не сопоставимо с творчеством. — А если этот термит действительно изобретатель? — возразила Варис. — Скорее всего он просто безумец, как вы его и окрестили. В любом случае, именно он нам и нужен, я его узнаю. Термитник походил на закрученную спираль со сложными переходами и ходами. У жукоглавцев не было понятия частной собственности, еду они получали в общей столовой по карточкам, выданным по итогам выполненной за день работы. Спали посменно в теплых внутренних помещениях. Слушали то, что велели стоящие выше по касте жукоглавцы, и так до конца жизни. Казалось бы, хороший распорядок, но безумному термиту что-то недоставало. Он даже жил не как все, в теплых бараках среди уютного гула мыслей сородичей, а отдельно. Бескрылые сестры несколько раз приходили к нему и пытались арестовать и отправить на гейзерные озера к другим больным жукоглавцам, выбивающихся из коллектива. Такое бывало: яйцо или перегрелось, или переохладилось, или паразиты какие-нибудь, и рождался жукоглавец с атрофированными чувствами. Он не слышал голоса Матерей-королев. Глухие, слепые и потерянные, они тыкались по углам, мешая коллективу, а иногда даже нападали на сородичей. Так что бескрылые сестры касты Б искали таких и отправляли на озера добывать гейзериты, проще говоря — долго и мучительно умирать в бессмысленном труде. Безумный термит смог доказать, что с коллективной связью у него все в порядке, а отдельное жилище ему нужно для того, чтобы опасными изобретениями не ранить кого-нибудь из сородичей. «Матерям-королевам нужны мои изобретения», — говорил он, в очередной раз выпроваживая бескрылых сестер. И это была правда. Жукоглавцы не могли вечно добывать птичье дыхание и продавать на Фабрику: птицы мельчали, их дыхание тоже, объемы сокращались. Нужно начать производить что-то самим, и для этого из Академграда стали выписывать ученых, которые научили забивать гвозди, но никак не могли втолковать, зачем. Жукоглавцам не хватало воображения и ученого любопытства. Но только не Безумцу. Когда-то пара ученых, один из которых хромал, а второй был глуховат, прибыли в Триумвират, прочитали пять лекций по философии науки и провели три инженерных мастер-класса. Наконец-то то, что преследовало Безумца в коллективных снах, приобрело смысл. Он научился воплощать видения в жизнь. В очередном узком арочном проходе Джуб рухнул на колени, держась за грудь. Варис подскочила, перекинула его руку себе через плечо и помогла подняться. Он навалился на нее почти всем весом. — Ты как? — Не очень, — скривился он. — Я как будто потерял сознание. — Потерпи немного, ладно? Мы почти пришли. Это друг Усика, он тебе поможет, — Варис тащила Джуба, бормотаниями поддерживая скорее себя, чем его. Глиняный дом безумца тянулся вверх острыми шпилями как и все в термитнике и был огорожен частоколом, чтобы другие жукоглавцы случайно не забредали и не натыкались на разбросанный хлам из арматуры, металлической сетки, досок и кирпичей. Вообще, архитектура жукоглавцев не отличалась ни красотой, ни удобством. Это было утилитарное скучное уродство гротескных глиняных шипов. Пройдя между горами мусора, Барахольщик первым забарабанил в дверь. Варис перехватила Джуба поудобнее и затащила на крылечко со ступеньками разной высоты. Дверь распахнулась. Увидев сначала Барахольщика, потом Варис с Джубом, безумный термит издал изумленное стрекотание и скрылся внутри. Не успела Варис открыть рот и начать возмущаться, как он вернулся со странным устройством, висящим на шее. Устройство мигало разными лампочками, кнопками, и от него тянулись провода, которые термит присоединил… к стальной пластине в голове. Лампочки замигали. — Понимаете… меня… — выдало устройство механическим голосом, похожим на голос Светоглотательницы. — Д-да, — восторженно закивал Барахольщик. — Вы… вовремя… удача… подвернулась… — слова выстреливали из переводчика плевками. — Нам нужна помощь! У Джуба пуля в сердце! Пожалуйста! — взмолилась Варис. — Хорошо… Термит снял устройство и махнул верхними конечностями, приглашая внутрь. Барахольщик помог Варис затащить Джуба по извилистому коридору в круглую комнату со столом посередине. После этого развернулся на каблуках и исчез, но Варис было не до него. Термит уже смахнул лишнее и копался в инструментах. Варис уложила Джуба на стол и собралась уйти, но он перехватил ее за руку. — Мне страшновато, — признался он шепотом. — Ты можешь… остаться? Глаза у него были большими, испуганными и полными страдания, совсем как у раненой собаки. Все это время он мужественно держался, но больше, видимо, не мог. — Ладно, — нехотя согласилась Варис. Она совершенно не хотелось смотреть, как термит копается ржавыми инструментами у него в груди, но бросить не могла. — Но смотреть на тебя я не буду, прости. — Хорошо. Пожалуйста. Спасибо, — зачастил он, обрадовавшись. Варис подтащила к столу свободную табуретку и села у изголовья, крепко держа Джуба за руку. Он слегка разжал хватку и заерзал, устраиваясь поудобнее. Термит натянул засаленный рабочий фартук и принялся раскладывать инструменты. Варис зажмурилась и отвернулась, не желая ничего видеть и слышать. — Расскажи что-нибудь, — попросил Джуб после очередного не самого приятного металлического звука. От его руки передавалась неприятная вибрация, отдающая куда-то в затылок. — Что? Вряд ли я расскажу то, чего ты не знаешь. Ты живешь подольше и видел побольше. — Необязательно что-то новое. Например, расскажи об Академграде. Об Институте. Что угодно. Что ты там любила? У тебя были любимые места? — Я там все ненавидела примерно одинаково… Хотя… мне нравилось работать в аптекарском садике. Я подстригала кусты и подметала дорожки в тишине, и никто не орал и не приказывал. Мне нравилось, что там никого нет, что все спокойно, идет снег, иногда завывает метель. Из теплиц вкусно пахло землей и растениями. Еще там стояли гипсовые статуи. Своеволие какого-нибудь смотрителя или садовника. Они все были уродливыми, как будто их ваял слепой скульптор наощупь или пожевал великан и выблевал… Любимым у меня был тигр-крутыш. — Тигр-крутыш? — переспросил Джуб, корчась от неприятных ощущений. Он старался не сильно сжимать руку Варис, и она была благодарна за попытку. — Ага. Скульптура тигра на мотоциклете. Он был в кожанке и очках. Настоящий придурок. Надменный, как школьный хулиган. Иногда мне казалось, что он вот-вот позовет остальным хулиганов и отпинает меня за все обзывательства. — А еще? — Я любила ходить к Нокку, — тоскливо проговорила Варис. — Смотреть с донжона на Академград, на далекую Вдовью Фабрику, на Лумимаки и понимать, что я никогда не увижу их вживую… — А сейчас? — в его голосе она услышала улыбку и невольно обернулась. Джуб, обычно такой спокойный и серьезный, беспомощно лежал с раскрытой грудной клеткой на столе у безумного термита-самоучки. Растрепанная коса печально свешивалась с края стола. — За эту неделю я увидела столько, сколько не видела за год своей жизни. Мне кажется… — она с трудом заставила себя проговорить вслух: — если даже у нас ничего не получится, если Зверь ускользнет в очередной раз, Яйцо треснет и на Мастор падет Третий Катаклизм, если я сломаюсь окончательно, я не буду ни о чем жалеть. Разве только, что не увидела океан. — Иневедь — прекрасен, — подтвердил Джуб и зажмурился на мгновение. Безумец, щелкая жвалами, достал инструмент потоньше и вонзил ему в грудь. Приоткрыв глаз, Джуб снова ухмыльнулся: — Я покажу тебе его. Есть на юге бухточка с пляжами. Там много птиц, тюлени выводят детенышей, ракушек много в песке и ночами водоросли светятся. — Сначала переживи операцию, а потом обещай что-то, — буркнула Варис и сердито отвернулась. — Хорошо, — безмятежно согласился Джуб. Ее взгляд бездумно блуждал по стенам, пока не зацепился за висящее на гвозде старое охотничье ружье, а над ним — пара механических крыльев из темного серебра, закинутых на полку. Они были сложены, но все равно выглядели внушительно. Крылья сложи у порога, ворона. Нечего им волочиться до трона. Груз кошмаров, надежд, сожалений смело оставь сторожить сновидениям. Песню свою спой мне, ворона. Вот тебе ржавая медная крона. Ну же, поведай: одна ты вечеря как изловила Небесного Зверя? Варис чуть со стула не упала. Она задремала сидя, и ей приснилась смутно знакомая стихотворная чепуха, очень прилипчивая чепуха. Встряхнув головой, она обернулась на Джуба: глаза его были закрыты. — Он отдыхает… — сказал термит с помощью устройства. — Я… извлек… пулю… но… нужен… ремонт… чудесного… дерева… — Ремонт? Ты о чем? Оно же само себя залечивает, — Варис вскочила и загородила термиту путь. — Пуля… пробыла… слишком… долго… нужна… смола… — Что? Какая смола? — взвыла Варис. — Смола… чудесного… дерева… — Но где я ее достану? Ее так просто не купишь, это редкий и ценный материал. — Не… обязательно… покупать… Варис посмотрела на него скептически. — Можно… достать… — Так, и у кого можно достать смолу чудесного дерева? — Эхем, позволь, я вмешаюсь! — Барахольщик, оказывается, не сбежал, а вернулся и скромно сидел на табуреточке в углу. — Так, я слушаю, — Варис скрестила руки на груди. — Смола вытекает из корня на вершине Лумимаки. Я знаю, потому что сам интересовался. Материал действительно редкий, ценный и дорогой. Говорят, залатывает даже разбитые сердечки расставшихся влюбленных. — Вершина Лумимаки, — простонала Варис. — Туда же не пускают кого попало! Это же священное место, которое охраняют пчелы-жукоглавцы. А забираться туда сколько? Неделю? Месяц? — Каждый жукоглавец вправе совершить паломничество и поклониться Иненармунь. — Это… так… — подтвердил термит. — Но кто согласится мне помочь? — нахмурилась Варис. В косяк звонко постучали, она обернулась и обмерла: — Усик! «Я, ворона!» — радостно показал Усик, и Варис не удержалась и заключила его в крепкие объятия. Кажется, что-то у него даже треснуло. От него сильно несло спиртным, но ей было все равно. Из глаз снова полились слезы, которые она принялась украдкой вытирать шарфом. — Значит, я правильно решил, что твой друг-жукоглавец из паба пригодится. Не зря его отыскал, — Барахольщик был очень доволен собой. — Прости еще раз, приятель, что Банкирша так грубо тебя приложила по голове. «Я уже забыл», — показал он, и Варис расхохоталась от дурацкого каламбура. Ей очень не хватало Усика все это время. Она плохо показывала свои чувства, но очень надеялась, что он понимает: он ее лучший друг, как бы она в начале не пыталась отрицать. — Вы… друзья… — сказал термит. «Да, ворона друг. И Джуб друг, — Усик указал на стол. — Хочу помочь. Фабрика. Расскажи, что случилось». Варис покосилась на Барахольщика. Тот поднял руки, как будто сдался и широко улыбнулся, хоть в этой улыбке и не было ничего дружеского. Только бизнес. — Понял, понял, ухожу. В любом случае я отработал пропуск с лихвой, так что с вами я прощаюсь. — Надеюсь, больше тебя не увижу, — кивнула Варис. Барахольщик махнул рукой и через секунду хлопнула входная дверь. Варис полегчало. Не доверяла она ему, как и прочим «бэшкам» Орвока. Она снова устроилась на табуретке у изголовья Джуба и приготовилась долго рассказывать о том, что случилось с расставания в тоннелях на границе Академграда и Триумвирата. Усик и термит слушали внимательно, не перебивали, разве что иногда потрескивали жвалами в нужных эмоциональных моментах. Между собой ольфакторно они не переговаривались, и Варис за это была благодарна. «Фабрикантка ранена или убита. Орвок жив. Варпунен увела Зверя», — подытожил Усик. Варис кивнула. — Она наверняка забрала его назад в Академград к Ректору. Как она вообще так быстро до него добралась? А, неважно. Все равно по тоннелям назад не попасть из-за Светоглотательницы, так что придется обходить через Сад Хийси по северу. Но сначала надо помочь Джубу. — Лумимаки… опасна… — сказал термит. — Нельзя… просто… взойти… нужно… разрешение… — Чье разрешение? Безумец шевельнул усиками. — Повстанцы… революционная… армия… — Муравьиная Львица, — догадались Варис. — Ее логово на Лумимаки? А как же свободное паломничество? — Пчелы… закрыли… гору… не попасть… без ее… позволения… — Тогда я хочу поговорить с Муравьиной Львицей, — Варис сложила руки на груди. «Вступить в революцию? Плохо», — всполошился Усик. — А какой у нас выбор? И как это сделать? У них же нет вербовочных штабов? — Есть… идея… — Безумец постучал по металлической пластине в голове. — Надо… объявить… о приверженности… революции… тогда… она… сама… найдет… вас… — Что, встать посреди главной площади и орать: «Ешьте яйца, долой матерей-королев? Слава революции, слава рабочей касте?» — скептически протянула Варис. Усик и Безумец переглянулись. «Да!» — Да… Они сказали это одновременно, и Варис снова чуть со стула не свалилась. Возмущенно всплеснув руками, она прошипела: — Нет! — У жукоглавцев… плохо… с намеками… хитрость… удел… бескрылых… сестер… мы… лишь… можем… заорать… в лоб… — Ага, мы выходим на площадь, орем революционные лозунги и попадаем в тюрьму? Это наш план? «Другого нет, ворона», — в глазах Усика читалось сочувствие. — Совершенное безумие. Ноль шансов на успех. Но выбора нет, — пробормотала Варис. «Тогда мы решили». — Я… присмотрю… за… подменышем… другом… моего… друга… Безумец считал ее другом. Это было… мило. — Спасибо, я… спасибо. Варис взглянула на Джуба: он все еще был без сознания: черные волосы разметались по столу, подчеркивая посеревшее лицо. Она прикоснулась к шарфу, а потом к оранжевой нити у него на шее. Глаза снова наполнились слезами. Упрямо сморгнув их, она рыкнула, пнула табуретку и последовала за жукоглавцами. Кажется, новый этап ее путешествия — посидеть в тюрьме за призыв к свержению матриархального триумвирата. Чего только не сделаешь ради друзей. И океана.