Охота на Зверя из песни вороны

Проснулась Варис от настойчивого жужжания. Вокруг нее озадаченно сгрудились рабочие пчелы в жилетах с карманами и заплечными корзинками. Сборщики птичьего дыхания. Возбужденно пританцовавая при разговоре, они не сразу заметили, что пришелица проснулась. Солнце уже встало и холодными лучами освещало укрытую облаками кальдеру. Сквозь молочную пелену поблескивало озеро, которое было видно из убежища Муравьиной Львицы. Только сейчас Варис смотрела на озеро с северной стороны. Варис поднялась на ноги, и все головы тут же повернулись к ней. «Простите! — показала она на жестовом жучином, надеясь, что хоть кто-нибудь поймет ее муравьиный акцент. — Я пришла участвовать в великой охоте. Где начинается состязание? Ты можете меня отвести?» Пчелы неуверенно переговорили между собой. Танцевальные па выглядели не такими резкими, как у других встреченных ранее пчел. Это были плавные, тягучие движения, почти гимнастика. Сборщики птичьего дыхания умели терпеть и созерцать, и это отразилось на их диалекте. Одна из пчел сняла с плеч корзину и жестом предложила Варис залезть внутрь, что она и сделала. Взвалив ее на плечи, пчела, покачиваясь, подтянула лямки, раскрыла прозрачные крылья и взлетела. Ее полет был резковатым, не таким, как птичий, но эффективным для быстрого спуска. Чем ниже они спускались, тем громче становилось жужжание сотен крыльев. Оно напоминало древнюю трудовую песнь, ненавязчивый рабочий ритм. Пчелы сновали вокруг деловито, некоторые с любопытством оборачивались, чтобы взглянуть на необычную ношу товарища. Пчела приземлилась на оживленном пирсе. Это даже походило на порт: туда-сюда по глади озера сновали легкие лодочки, что-то доставлялось, разгружалось и паковалось. Но, главное, среди жужжащей толкотни Варис заметила Усика и Билетершу. Они внимательно слушали высокого солдата и рабочую пчелу с красной эмблемой на спине. Точнее, Билетерша делала вид, что слушает. Увидев Варис, она перестала притворяться и расплылась в счастливой улыбке. Запрыгав и что-то закричав, она дернула Усика за локоть. Он тоже заметил Варис и приветливо помахал всеми верхними конечностями. Варис не успела среагировать, как Билетерша кинулась ей на шею, едва не сбив с ног. Всхлипывая, она начала причитать, что они ищут ее уже неделю, что пчелы ее обыскались, что Усик начал облазить от стресса. — Так, стой… Неделя? Ты сказала, что меня не было целую неделю? Но я пробиралась по этому лесу всего пару дней, — Варис, нахмурившись и отцепила ее от себя. Билетерша захлопала глазами. — Спроси у Усика. Ты пропала семь дней назад. «Это правда. Время — течет, время для горы — игра», — подтвердил он. — Поверить не могу… А как же там Джуб? А что если он?.. — Варис нервно обхватила себя руками. — Об этом не волнуйся, — улыбнулась Билетерша. — Пчелы сказали, что утраченное время нам вернется при спуске. При подъеме оно вечно теряется, прямо как ты потеряла неделю. Значит, вернешься тем же путем и неделю подберешь. Все просто. — И совсем не просто, — попыталась возразить Варис, но никто ее уже не слушал. Облака над озером чуть поредели, и стало видно, как плавают уточки и лебеди вместе с выводками птенцов, ловко ныряя за рыбкой и водорослями. Но не гигантские птицы удивили Варис, а помост, покачивающийся на волнах возле пирса. На помосте стояли три неудобных на вид кресла. Троны. «Они здесь», — кивнул Усик, щелкая мандибулами. Впервые Варис видела его таким нервничающим. Кажется, он даже боялся. — Триумвират? Но… зачем? «Великая охота на Иненармунь». — Усик, в чем дело? — прошипела Варис, хватая его за локоть. — Что с тобой не так? Почему ты боишься? Он взглянул на нее тоскливо, словно она опять осуждала его за алкоголизм и азартные игры. Пошарив по карманам куртки, Усик достал фляжку, открутил крышечку трясущимися пальцами и отпил. Это, видимо, придало ему сил. — Варис, ну богини ради, ты же должна понимать, что это не только его бывшее начальство, но еще и матери? — сердито вмешалась Билетерша, придерживая юбку от прохладного ветерка. — Никто не хочет видеть маму, с которой не очень хорошие отношения, а тут еще и политика. — И когда это вы спелись? Ты ведь даже жестового жучиного не знаешь. — Здесь не надо было заумником и пальцы скручивать в бараний рог. Достаточно просто иметь наметанный глаз, — слегка надменно заявила Билетерша. «Да», — поддакнул Усик. — Сговорились, значит, спелись, — фыркнула Варис. — Усик очень храбро поступает. Он ведь даже не собирался сбежать, а тебя ждал. Я бы сбежала, наверное. Я страшная трусиха. Мамашу свою я точно не хочу видеть, она та еще стерва. — Спасибо. Я очень это ценю. Так куда нам теперь? Надо записаться где-то или… — Идем. Мы тут все выяснили. Я, конечно, в этой самоубийственной чепухе участвовать не буду — возьму на себя роль менеджера — а вот вы постарайтесь, — Билетерша подхватила Варис под локоть и потащила в сторону изящного спиралееобразного здания-улья. Усик развел руками. С потоком речи Билетерши справиться не мог никто. В улье тоже толпились жукоглавцы. Кроме пчел были высокие термиты и даже муравьи, обычно предпочитающие так высоко не соваться. Густо пахло медом, ацетоном и свежей древесной стружкой. Билетерша подтолкнула Варис к одной из пчел за столом, которая предложили восковую табличку, чтобы участники могли оставить на ней ольфакторное имя. Подобрав с пола веточку, она нацарапала «Варис» и отдала его учредителям. «Завтра, рассвет, пирс», — показала пчела, принимая табличку и отдавая взамен медный жетон участника. На нем явственно проступали следы зубов. Варис почему-то этому не удивилась. — А пока что? Надо бы узнать как проходит охота, кто в ней участвует, какие условия победы. А еще меня беспокоит поэтический поединок. И Триумвират. И Муравьиная Львица… Билетерша сложила руки вокруг рта рупором и крикнула: — Фу! Сегодня мы будем веселиться. Пропажа времени — серьезная штука, так что надо немного отдохнуть. С людьми, в смысле, с жукоглавцами пообщаться, выпить чего-нибудь (а, ну ты не пьешь, зато пью я!). В конце концов, надо посмотреть на бои водомерок. Послушать музыкантов. Потанцевать. Варис ощутила смертельную усталость. Не физическую — она сегодня прекрасно выспалась — а моральное истощение от бесконечной беготни, лазанья, испытаний. Хотелось немного расслабиться, найти тихий уголок и просто насладиться музыкой или хорошей книгой. С Билетершей у них, конечно, разные представления о веселье, но в чем-то она была права. Один-единственный день она может забыть об опасности, о смерти, о надвигающейся катастрофе. — Ладно, веди, — сдалась она. Билетерша подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Ты не пожалеешь! Я уже такую программу придумала! Начнем с медовых ванн и закончим танцами вон в том симпатичном улье! Усик, даже не думай улизнуть! — она схватила его другой рукой под локоть и повела от пирса по извилистой, узкой улочке в сторону бань. В этот день Варис действительно ничего не делала. Она стала полностью послушным подменышем и подчинялась энтузиазму Билетерши, фантазия которой на отдых не иссякала. Как оказалось, жетон участка охоты давал Варис возможность бесплатно принимать ванны, посещать смотровые площадки с великолепным видом на снежную вершину Лумимаки и озеро, пробовать медовые сладости и даже получить экспресс-профессию сборщика птичьего дыхания с фотосессией в классическом костюме. Дожидаясь, пока Билетерша напозируется в жилете поверх пальто, Варис увидела грустного молодого человека. Не жукоглавца — человека. Увидела не в первый раз. Сначала они столкнулись возле кондитерской. Потом у магазина с сувенирами, затем — на смотровой площадке. И вот теперь здесь, на террасе сборщиков. Он стоял за деревом, прижимая руки к груди. Варис бочком подобралась поближе, вынула трость из ножен и тихо предупредила: — У меня есть меч. Неважно, что заколоть она могла бы разве что себя. Случайно. Главное — это произвести правильное впечатление. Молодой человек вздрогнул и уставился на нее широко раскрытыми оленьими глазами. — М-меч? — заикаясь, переспросил он. — Ага. Что ты тут вынюхиваешь, а? А ну говори, пока я не начала это, как его, фехтовать! Лицо молодого человека вытянулось от удивления. Он покачал головой. — Вынюхиваю? О, нет, я ничего не вынюхиваю. — Тогда почему преследуешь нас весь день? — Варис начала раздражаться. — Простите, если напугал вас, но я не смог устоять. Я очень несчастен. — И как это связано с преследованием? — О, нет! — он театрально прижал руки к груди. — Послушайте! Мое сердце сейчас разорвется от горя… — Это еще почему? — не поняла Варис. — Тебе к врачу надо? — Разорвется от горя, потому что я влюблен в самую прекрасную девушку на свете. — Э-ээ, — только и смогла выдавить Варис, потому что он устремил взгляд, полный тоски, на Билетершу, которой незнание языка ничуть не мешало торговаться с пчелами. Болтать она не переставала. — Я увидел ее еще в первый день и поклялся себе, что положу к ее прелестным ножкам весь мир… — Ты хоть разговаривал с ней? На его чересчур подвижном лице отразилась сложная гамма эмоций: от искреннего негодования до полнейшего отчаяния. — Конечно же, нет! — Так, может, это, поговоришь с ней? — Нет! Это полное безумие! — А следить молча — не безумие? Молодой человек задумался. — Возможно, и безумие. Но разве не все влюбленные немного безумцы? С этим Варис не могла поспорить. — Не хочешь подойти к ней? Могу вас познакомить. — Я не готов! — пискнул он. — Может, чуть позже? — Как решишься, скажи, — Варис очень хотелось рассмеяться, но лицо молодого человека было таким испуганным, что решила его не конфузить. Он закивал головой на тонкой шее так усердно, что она, казалось, вот-вот открутится и улетит. — Как тебя хоть зовут? Я Варис. — Натаниэль. Я… это… пойду? — Иди, — разрешила она, и молодой человек, сливаясь с тенями, исчез среди по-жучиному шумного рынка. — Эй, ты куда пропала? Как думаешь, брать ту медовую масочку для лица? Усику я тоже хочу взять, а то у него лицо после ветра сухое, — Билетерша махнула рукой. Жукоглавца тянуло к земле от многочисленных сумок и коробок во всех четырех руках. Выглядел он невероятно несчастным и измученным, но сбежать не мог. Варис ухмыльнулась, представляя его в маске для лица, бигудях и непременно розовом халате. В конце концов день плавно перетек в краткие горные сумерки. Повсюду, у крылец, под скатами крыш, у заборов зажглись огоньки, придавая Улью уютную праздничную атмосферу. Над озером полетели бумажные фонарики, споря со звездами, отраженными в темной поверхности. Единственным темным местом была северная его часть, где в узкой расселине от воды поднималась горная лестница. Она извивалась среди острых грибообразных отрогов и выводила к каменному Престолу, плоской плите, на которой в густых зарослях Птичьего предела гнездилась Иненармунь. В ее царстве жукоглавцев не жаловали. Людей и подменышей, впрочем, тоже. На смотровой террасе стало оживленнее. Вернулись сборщики дыхания, под небом развернулись кухни и для жукоглавцев, и для людей. Оказалось, вторых не так уж и мало. Многие хотели попытать счастья на празднике. Варис даже показалось, что она увидела в толпе хитрое лицо старого знакомца Барахольщика. Они сидели втроем за одним из столиков, наблюдая, как пчелы расчищают пространство для танцев. Жукоглавцая похлебка запивалась Усиком тайной контрабандной водкой. Билетерша же без стеснения налегала на медовые сладости. У Варис кровь-рубинов Джуба не осталось, и она немного им завидовала. Зато, не поглощенная едой, она могла рассмотреть возможных соперников. Среди жукоглавцев выделялся крупный солдат-термит, окруженный фанатами, которые испускали облака ольфакторного восторга. Его внушительные челюсти щелкали с агрессивной звонкостью, когда, как казалось, он довольно смеялся. Его основной соперницей, видимо, была муравьиная бескрылая сестра. Ее хладнокровное спокойствие отлично контрастировало с вычурной надменностью солдата. Элегантность окутывала ее как шаль. Но не жукоглавцы так тревожили Варис, как делегация людей, среди которой мелькал и Натаниэль. Самым неприятным был высокий смуглый тип с гладкой бритой головой и механическим глазом. Он с трудом помещался на небольшом стуле и вгрызался в один стейк из кровопира за другим. У его ног сидел механический пес-автоматон. У этой модели пушки выдвигалась из боков. Повинуясь механическому глазу, пес сканировал местность на предмет угроз хозяину. По левую руку от смуглого типа сидела сонная старушка в теплом клетчатом пальто и крошечной щегольской шляпке с голубым пером. В ее скрюченных лапках мелькали спицы, выдавая сто накидов в минуту. Вязаная гора не то пледа, не то покрывала росла и росла, перекатываясь через стол, прямо к неприметному мужчине за сорок, который пытался писать в толстом потрепанном журнале. Под плоским носом свисали длинные седеющие усы. Натаниэль сидел спиной к Варис и безуспешно пытался спасти записи от надвигающейся вязаной волны. Это не мешало ему то и дело оглядываться на Билетершу, которая без умолку болтала, восхищенная волшебной атмосферой. Внезапно огни на террасе погасли. Восторженная праздничность замерла и потрясенно ахнула. Пчелы одна за другой поднялись из-за столов, расправляя крылья, на которых вспыхнули белые и лиловые флуоресцирующие точки. Низкое вибрирующее гудение сотен пар крыльев заполнило тишину; высокие гибкие тела медленно закружились на фоне темного неба: кто-то взлетел наверх, а кто-то устремился к озеру. Усик попытался объяснить, насколько позволяли покупки Билетерши, заполонившие стол, что перед великой охотой пчелы традиционно исполняют танец для Иненармунь: предупреждение о намерениях, страх перед великой матерью всех птиц, скорбь из-за будущих погибших, печаль и сожаления, что охота неизбежна. Танцующие в небе огоньки складывались в созвездия, рассказывая о пяти сотнях лет противостояния и невольного сосуществования. Охотники и жертвы все время менялись местами, компромисса не существовало. Варис так разволновалась, но совершенно не заметила, как их столику подкрался Натаниэль. Он робко тронул ее за плечо. Варис автоматические ударила его в живот. Бедняга согнулся пополам, застонав и пытаясь вдохнуть. — Не подходи со спины! — зашипела она, пока он пытался устоять на ногах. — Варис! Зачем ты это сделала? — ахнула Билетерша, подскакивая к Натаниэлю и пытаясь помочь ему усесться на свободный стул. Натаниэль, сообразив, что перед ним предмет его воздыхания, всерьез собрался отправиться в мир иной от счастья. Пока Билетерша причитала, обмахивания его руками, он обмяк на стуле, блаженно улыбаясь. — Ох, у вас кровь идет! — переполошилась она, достала носовой платок и прижала к лицу Натаниэля. Усик благородно предложил хлебнуть из своей фляжки, что бедолага и сделал. Это помогло ему немного прийти в себя. — Ты пришел за чем-то конкретным? — недовольно спросила Варис. — Вы знакомы? — вмешалась Билетерша. — Немного… В-варис, послушай, — чуть заикаясь, сказал Натаниэль, — пока темно, я д-должен тебе кое-что показать. Перехватив мягкий взгляд Билетерши, он слегка порозовел. — И что же? — Если я расскажу, ты не поверишь… Я просто хочу помочь. У нас мало времени, — он втянул голову в плечи и покосился на свой столик. Пес-автоматон увлеченно лаял на огоньки. Варис взглянула на Усика. Усик очень по-человечески пожал плечами — Ладно. Веди, — неохотно согласилась Варис. — Но я хочу кое-что в обмен, — он выглядел раздосадованным на себя, будто забыл, что если что-то продаешь, надо первым назвать начальную цену. — Давай уже быстрее! — Варис, твой тон непозволительно груб! — возмутилась Билетерша. — Я-я… хочу узнать имя прекрасной девушки. Билетерша, которая открыла рот, чтобы продолжить возмущаться, очаровательно нахмурилась, но потом ее лоб разгладился, во взгляде появилось сочувствие. — У меня два имени, — сказала она, прищурившись и обводя пальцем дешевую заколку на мятом галстуке Натаниэля. Он проследил за ее движением и невольно сглотнул. Кажется, он собирался бежать. Или провалиться сквозь землю. — Сначала я скажу тебе второе имя, которым я представляюсь подвыпившим незнакомцам в кинотеатре. Мой творческий псевдоним. — А… второе? — Второе только для самых близких людей: для семья, для друзей, для… — она наклонилась и почти прошептала ему на ухо, — любовников. Пока Натаниэль не грохнулся в обморок, Варис вклинились между ними. — Она скажет свое имя. Идем или нет? Я вообще-то хотела сегодня ничего не делать. Он закивал, и Билетерша зашептала ему на его четыре слога имени для незнакомцев. Натаниэль блаженно улыбнулся. — Ваше имя возносит меня на вершину Лумимаки! «Ха-ха», — показал Усик, и Варис ответила жестами, что он дурак. Жукоглавец защелкал жвалами. Окрыленный Натаниэль подскочил и бодро поманил их в сторону горной тропы. Подниматься в полутьме было ужасно неудобно: Варис спотыкалась, у Усика немного заплетались ноги от выпитого, а Билетерша цокала на каблуках. Правда последней помогал Натаниэль, предупреждая об опасных участках или придерживая за локоток. В разреженном горном воздухе Варис пробила дрожь. Она укуталась в шарф и сложила руки на груди. Тропинка виляла и ветвилась, но Натаниэль безошибочно находил нужный путь. Наконец они вышли к небольшому куполообразному зданию, темнеющему в сверкающем небе. Оно не походило на другие постройки жукоглавцев: ни на хаотичный муравейник, ни на практичный термитник, ни даже на элегантные ульи. Здание было чужеродным, древним, но при этом очень знакомым. Под нависшей скалой стояла обсерватория. У Варис скрутило живот, как при тошноте от кровь-рубина. Откуда она здесь? Почему? Кто ее соорудил? — Что это, Варис? — испуганно прошептала Билетерша. — Н-не знаю, — ответила не менее испуганно. Все это начинало походить на невероятно глупую ловушку. А что если Натаниэль работал на Орвока? Но ведь Билетерша его не знала. А все ли «бэшки» должны знать друг друга? — Натаниэль? Молодой человек остановился у тяжелых дубовых дверей. Они были украшены изящным орнаментом из хвостатых звезд. Он совершенно не походил на злодея с этими своими длинными, как у жеребенка, ногами, лохматыми вихрами и круглыми очками. Как будто очередной увлеченный студент. — Что внутри? — угрожающе рыкнула Варис. — Вы мне не поверите. Лучше подойдите взглянуть, — он скрылся за дверьми. — Так, мы уходим… — Варис! — Билетерша вдруг оказалась перед ней и умоляюще сжала руки на груди. — Позволь я зайду вместе с ним. Если через минуту не выйду, то будешь знать, что надо бежать. Ты должна завтра участвовать в охоте. Варис ошарашено моргнула. — Но почему ты мне помогаешь? Ты вообще-то должна была меня ловить! Билетерша невесело улыбнулась. — За неделю я успела много подумать. Когда вокруг никого, с кем можно поговорить по душам… Прости, Усик, я знаю, что ты хороший слушатель, но тебя я не понимаю. Так вот, я на неделю осталась наедине с собой и много думала. Очень много. Иногда очень болела голова, но я справилась. В итоге я поняла одну простую вещь. Я всегда так боялась одиночества, что первой начинала разговор. Я заполняла пустоту своим голосом, чтобы не кричать. И так привыкла к темноте кинотеатра, что перестала обращать внимание на других. Был только свет экрана в темноте, красивые актеры и актрисы, возвышенные истории о любви или мести… Ты же… меня слушала. Говорила со мной. И вот сейчас я хочу, чтобы ты нашла, что ищешь. Это очень странно, я знаю… Глупо получается. — Ты очень хорошего обо мне мнения, — покачала головой Варис. — На самом деле я о тебе… много чего думала неприятного. — А то я не знаю, — фыркнула она и махнула рукой. — Я привыкла. — Но ведь за все это время я так и не спросила твоего имени. Я не знаю, как тебя зовут! — Я скажу тебе его в самом конце для тебя и в самом начале для себя, — слегка улыбнулась она. — Для тебя время стало монтажной склейкой. А для меня оно закончилось неделю назад. Я живу в закольцованной неделе и вряд ли теперь смогу спуститься с горы. Варис потеряла дар речи. Она просто таращилась на Билетершу и сердито теребила шарф. — Позволь себе помочь, — попросила она. Варис пожевала губу, молча выдернула из шарфа оранжевую нить, завязала вокруг ее запястья и шепнула: — Будь осторожна. Билетерша улыбнулась дрожащими губами и поднялась ко входу. Варис нервно прошлась до дверей и обратно до Усика, потопала ногами, соскребла с камня иней и скатала в ледяной шарик. Через пару минут напряженного ожидания Билетерша выглянула и поманила за собой. Варис взглянула на Усика, и он кивнул. Схватившись за трость Нокка, она зашла последней. Внутри оказалось еще темнее, но постепенно глаза привыкли, и Варис смогла увидеть бледно-голубые точки на полу, стенах, на потолке-куполе. Но они не были разбросаны хаотично, а подчинялись определенным законам, двигаясь вокруг беспросветно-черного шара, подвешенного в центре обсерватории. — Что это? — дрожащим голосом спросила Варис. Мертвенно-бледный от голубоватого света точек Натаниэль ласково погладил сферу. — Мы с доктором Коппелиусом считаем, что это модель вселенского яйца, из которого вылупились все птицы и разлетелись, чтобы породить миры. Но только, т-сс, — он приложил палец к губам, — опасно распространять такие идеи. — Так это ты считаешь? Или все же доктор Коппелиус? — не удержалась Варис. За год в Институте она наслушалась о воровстве идей у молодых дарований. — Я считаю, что это не просто модель, а какое-то устройство. Возможно, оставшееся со времен Первого катаклизма. Но Коппелиус и слушать не хотел. Говорил, что с него достаточно, что это запрещенная обсерватория. — И?.. Натаниэль улыбнулся. — Если нажать вот так и вот так, — он обошел сферу по кругу, нажимая на определенные участки, — то… Раздался негромкий гул, пол задрожал. Обсерватория тихо вздохнула. В центре купола разверзлась щель и, медленно расширяясь, раздвинула здание пополам, впуская холодный воздух. Натаниэль толкнул сферу, и она послушно покатилась к краю. Упав в небольшое углубление, она на мгновение снова стала черной, и вдруг из нее вылетели синие лучи. Два в сторону Академграда, три — во Вдовью Фабрику, четыре — в Сад Хийси, два — в Триумвират, а один в центр, в Мэрию. — У меня есть одна догадка, — медленно проговорила Варис, пытаясь переварить увиденное. — Но я не совсем уверена. — Это же совсем просто! — Билетерша всплеснула руками. — Эта штука указывает на части великана. Натаниэль просиял и взглянул на нее с нежной гордостью: — Все верно! Ах, вы так наблюдательны. Ваш ум остер также, как заточенный клинок. — Тогда не сходится. В Триумвирате только Позвоночник, — возразила Варис. — А Глаз? — напомнил Натаниэль с хитрой улыбкой. — Значит, он существует, — пробормотала Варис, начиная догадываться. — И находится в гнезде Иненармунь. Поэтому она владычица всех птиц. Из-за Глаза в янтаре. — Откуда ты знаешь про янтарь? — удивился Натаниэль. — Да так… прочитала кое-где. А что в центре? — Говорят, что в Мэрии находится Сердце. По крайней мере, какая-то его часть, которую достали со дна Иневеди. Варис подошла к сфере и робко положила на него ладони. Теплый металл слегка вибрировал, будто живой. Прищурившись, она постаралась запомнить, куда указывают лучи. Усик сел рядом, свесив ноги в пропасть. Дернув Варис за рукав, он привлек ее внимание. «Не бойся. Запомнил». — Думаешь, победим? — с сомнением протянула Варис. «Цель? Помнишь?» — Набрать смолы, чтобы вылечить Джуба? «Ворона — ловит птиц. Мы ищем смолу», — он указал на Билетершу, весело воркующую со смущенно хихикающим Натаниэлем. — Ну, нет, это слишком опасно, — возразила Варис. «Доверься. Друзья. Ты в большей опасности». — Для «опасности» Усик использовал сложный жест, состоящий из частей «смерть по глупой причине» и «яйца», что можно было дословно перевести как «не бросайся, дитя неразумное, под ноги». — Это я-то «дитя неразумное»? — Варис притворно задохнулась от возмущения, пихая его в плечо кулаком. — Ладно, я же не могу вас привязать к дереву и запереть? Или могу? — Эй! — возмутилась Билетерша. Мирное наблюдение за танцующими огоньками и дружескую перебранку прервал скрип двери. Усик тут же вскочил, Натаниэль благородно загородил собой Билетершу, успевая при этом нажать на сферу. Стена медленно закрылась. Только Варис осталась на месте. В обсерваторию зашла Муравьиная Львица. Ее сопровождал муравей-солдат с фонариком в руке. Рядом с рослой Львицей даже он выглядел неприглядно. «Вот мы и встретились вновь», — сказала она, сложив нижние руки на животе в смиренном жесте. Варис подозрительно покосилась на нее. Их последняя встреча прошла не слишком дружелюбно, поэтому она ожидала любого подвоха. Львица выглядела болезненно и будто постарела со времени первой встречи. «Упрямство подменыша достойно похвалы. Я просила ее привести тебя, но она отказалась», — сказала Львица Усику. Совершенно сбитый с толку жукоглавец вдруг перешел на ольфакторный язык. Воздух заполнил густой аценотово-спиртовый дух. За год знакомства с Варис это произошло впервые. Усик всегда говорил так, чтобы она понимала, показывая свое уважение. У нее защипало в носу не от резкости запаха, не то от предательской обиды. — Я сейчас задохнусь, — пробормотала Билетерша, закрывая воротником пальто нос и рот. — Натаниэль, выведи ее наружу, — рыкнула Варис. — Конечно! — молодой человек подорвался и осторожно взял Билетершу под локоток. Бочком обойдя муравья-солдата, они скрылись за дверью. Теперь Варис могла полностью сосредоточиться на напряженном разговоре, который, кажется, перешел на обертона. До нее стало потихоньку доходить: спор был не просто идеологическим, он был очень давним. Сколько лет они знакомы? Двадцать? Тридцать? Варис благоразумно не вмешивалась, потому что уважала Усика и не доверяла челюстям наблюдающего за ней солдата. Он казался равнодушно-расслабленным и неповоротливым, но она видела, какие они быстрые и скорые на расправу. «Достаточно», — вдруг сказал Усик. «Твоя привязанность к подменышу сильнее любви к твоему народу?» — спросила Львица, используя для народа знак «мы-семья». «Ворона и есть семья», — он пожал плечами и взглянул на нее. «Есть подменыш твоя семья, то она знает, почему ты покинул Триумвират? Знает, что ты сбежал за день до революции, которая поэтому не случилась?» Усик виновато поджал мандибулы, Варис не шелохнулось. Не хватало еще, чтобы Львица решила, что может вбить клин между ними. — Не смей, — рыкнула она Усику, и он удивленно щелкнул челюстями. — Не смей оправдываться. Мне нет до этого совершенно никакого дела. Твое прошлое — в прошлом. Ты уже сам себя хорошенько наказал, а я не имею на это никакого права. Да и плевать мне. Если у вас, — процедила она уже Львице, — еще есть какие-то глупости, то выкладывайте побыстрее, у нас мало времени. Муравьиная Львица замерла, раздумывая. «Мне жаль, что так вышло. Я очень хотела, чтобы ты передумал». «Больше не жукоглавец. Усик, — он со смешком показал на свою голову. — Усик любит вязать, «Беднягу Льюиса» и кулачные бои. Усик любит Варис и Джуба. Усик не любит насилие. Смерть — это смерть, цель не важна». Он слегка подтолкнул Варис к выходу, и вдруг Львица схватила ее за предплечье. «Возьми это», — она положила ей на ладонь подвявший пучок травы. Что-то кольнуло ее в запястье. Варис с отвращением стряхнула на пол небольшую змейку. — Что?.. «Поможет завтра с птицами. Хочу хотя бы увидеть их лица, когда в Великой охоте победит подменыш». «Да она стерва», — подумала Варис и кивнула, пряча траву в карман штанов. Полностью удовлетворенная результатом Львица отошла в сторону, давая пройти. Варис невольно обошла солдата по большой дуге и покинула обсерваторию. Билетерши и Натаниэль исчезли, но за них она не волновалась. Вместе с Усиком они спустились к пристани, прямо к помосту с тремя пустыми тронами, покачивающегося на воде. Жукоглавец смущенно топтался рядом, пока Варис рассматривала огни над озером. — Усик, прекрати. У нас завтра трудный день, а мне и так тошно. «Прости». — Не надо. «Дай сказать. Я правда сбежал. Я испугался». — Чего? «Власть. Я не хотел владеть ничем, тем более другими жукоглавцами, тем более чужими жизнями. Я даже собой не хотел владеть». — Поэтому ты ушел сам. Он кивнул. «Хотел исключить себя, но обрел друга». — Как сентиментально, — фыркнула Варис, чтобы не расплакаться. Украдкой она смахнула слезинку и уставилась в небо. — Ладно, а теперь расскажи, что вы целую неделю делали без меня? Как вы там с Билетершей спелись? Усик оживился, расправил пальцы, как пианист, и начал долгий рассказ.