Охота на Зверя из песни вороны

Дождь закончился час назад, и влажный ледяной холод сковал Сад Хийси. Желтая трава под ногами Варис и Орвока задорно похрустывала, грязь застыла в уродливой агонии. С веток, пронизывающих небеса черной тенетой, капало. Крупные снежинки липли к мокрой одежде, волосам, ресницам, укрывали пожухлую листву и деревья. Земля и небо сливались в бесконечной серости, рождая в груди тревожное чувство лиминальности пространства. У Варис не было времени толком подумать о том, что Мастор — это на самом деле космический удильщик, плывущий в океане звезд. Вроде бы это ничего не меняло, но в то же время меняло все. Куда он плывет? Откуда? Зачем? А важно ли это? Чем дальше они продвигались на север, тем становилось холоднее и суше. То и дело встречались следы сражений: то обугленное, израненное дерево, то искореженный, оплетенный травой раздавленный автоматон, то воронки в измученной земле, которые спешно наполнялись дождевой водой, превращая лес в болотную жижу. Орвок наотрез отказывался отдыхать, понимая, что если сядет, то вряд ли поднимется. Он подобрал крепкую палку и тяжело опирался на нее, сухо приказав Варис идти вперед, чтобы разведывать дорогу. Она не отходила далеко, только высматривала путь поудобнее и возвращалась. Постепенно лес перешел в каменистую плоскую равнину, почти лишенную растительности, конца и края которой не предвиделось. Только далеко на севере чернели силуэты острых, мрачных скал. Казалось, это хищные челюсти неведомого чудовища вот-вот сомкнутся, заглатывая небо и землю и перемалывая как жернова — зерно. Из низин наползал стылый туман, укутывая путников влажным покрывалом. Варис споткнулась о мраморный камень, торчащий из-под дерна, и увидела перед собой остатки древней дороги. Посох чиркнул по камню резко, будто выстрел. Орвок подволок ногу и остановился, переводя дух. Шумно втянув воздух ноздрями, он указал на серую хмарь, волнами наползающую на скалы впереди. Она казалась живой, трепещущей массой с собственной волей. — Это… опасное место, — хрипло сказал он. Всегда чистый и собранный, сейчас Орвок, покрытый кровью и грязью, с проступающей сизой щетиной на осунувшемся лице казался бледной копией себя. — Стоглазые змеи? — деловито поинтересовалась Варис. Она присела на корточки, изучая россыпь красных ядовитых ягод, запутавшихся в сухой траве, присыпанной свежим снегом. Они выглядели как чумные нарывы на теле Мастора. Орвок кивнул, обхватывая палку локтем и потирая ладони друг о друга, чтобы согреть. — Или что-то похуже. Северо-запад Мастора не зря зовется краем света. Эта старая дорога приведет нас к разрушенной крепости. Она — единственный ориентир в тумане, и Джуб сообразит, что мы туда направимся. — Это же не простой туман? Когда мы с Усиком взбирались на Лумимаки, то видели великана, который дышит туманом. Здесь такой же? — Вряд ли. — Орвок убрал с лица мокрые волосы и бесполезно вытер лоб мокрым же рукавом. — Лумимаки — особенное место, вещь-в-себе. А Хмаревое море любит давать призрачную надежду и отнимать. — Ничего не бывает у нас просто, — проворчала Варис, разгибая хрустнувшие от влажности колени. Она перестала бороться с волосами и снова завязала их в мокрый пучок. — Да, еще пару недель назад я пытался тебя арестовать, а теперь ты спасла мне жизнь. Я еще не сказал спасибо. Ты могла бы бросить меня там. Варис пожала плечами. Ей стало неловко от его слов. Она это сделала не по доброте душевной, а потому что он был нужен для исполнения плана Джуба. Орвок как будто уже немного бредил от заражения или воспаления легких и готовился преставиться. — Ты напоминаешь мне дочь, — сказал он после минутного молчания. Варис запахнулась в куртку. — Упрямый подросток. — И где она сейчас? — Умерла, — просто сказал он, и Варис невольно взглянула на его непроницаемое лицо. — Что случилось? — Ограбление, которое вылилось в поножовщину. Ничего необычного для Академграда. Какие-то ваганты хотели хотели отобрать у нее сумку и пырнули заточкой. Она истекла кровью в вонючем переулке среди бела дня, и никто даже пальцем не пошевелил, чтобы позвать на помощь. — Ничего нового для Академграда, — эхом отозвалась Варис. — Она заканчивала аспирантуру. Хотела преподавать… Занималась каким-то сложным проектом… что-то о перепланировке канализации. Варис терпеливо ждала, к чему он вел. Орвок усмехнулся. — Ты, наверное, гадаешь, к чему это я? Это не для того, чтобы ты меня пожалела, нет. Просто я чувствую себя не очень, и хочу кое-что рассказать. В Мэрию ведет подземный ход. Она это выяснила… Бар «Последний закат». — Ну, нет, не сваливай на меня это. Я не собираюсь все делать сама. — Варис… — Заткнись, Орвок. Варис отвернулась и уставилась в серую мглу, клубящуюся у подножия увалов. Она казалась живой, дышащей категорией тьмы, неподвластной даже Сеппе-кузнецу. С серого, бесконечного неба медленно сыпался крупный снег. Узкая каменная тропинка с нависающими над ней грубо обтесанными идолами, едва просматривалась на пару метров вперед. Варис неловко шагнула с камня на камень, взмахивая руками, будто балансирующий канатоходец. Она рассмотрела у одного из идолов птичью голову, а у другого — медвежью. — Далеко до башни, Орвок? — спросила она, боясь оторвать взгляд от тропинки. Ей казалось, стоит отвернуться, и все поглотит хмарь. — Далековато. Но если придерживаться тропинки и опорных камней, то мы не заблудимся. — А змеи? — Лучше веди себя потише, — посоветовал он, и Варис прикусила язык. Ей уже хватило, что ее покусала змея, муравьиная мать и проглотила ядовитая лягушка. Медленно ступая, она не сразу заметила, как хмарь медлено подступила и поглотила ее. Пытаясь вспомнить, что она знала о стоглазых змеях, Варис прислушиваась к каждому подозрительному шороху, который разносился на плоской равнине на огромные расстояния. Даже упавший камешек заставлял ее вздрагивать и оглядываться. Внезапно дорожные камни стали напоминать надгробия. Сиплое дыхание страдающего от боли Орвока заставляло ее нервничать. Он шел медленно, с трудом подволакивая ногу, и бесконечный путь в неизвестность растягивался на годы. Но он не жаловался, просто не умел. Стоглазые змеи обитали в Хмаревом море семьями и небольшими группами. Маленькие и юркие самцы загоняли добычу к огромной ядовитой самке. Чем они питались? Да всем, что забредало в Хмаревое море. Насколько Варис помнила, все тело их покрывали глаза. Настоящие или ложные — то в книгах библиотеки Института не писали. Мало кто подошел достаточно близко, чтобы потом спастись и описать подробнее. Неожиданно тропа прервалась, и Варис невольно проследила за камешком, исчезающим в темноте, который она толкнула носом ботинка. — Орвок! Здесь пропасть! — громким шепотом предупредила она. Начальник подхромал поближе. — Понятно. Надо обходить. — Но как же камни? Мы отойдем и сразу же заблудимся! Орвок не стал спорить, достал нож и молча отрезал кусок от штатины, обмотал им свой посох и вонзил в землю. Пошарив по карманам, он достал коробок спичек и поджег. Факел ярко вспыхнул, озаряя их бледные лица, и Варис поняла, как же она соскучилась по цвету и простору. В Хмаревом море казалось, что туман стискивает тебя, не давая шевелиться, думать, отнимает надежду. — Факел за спиной, запомнила? Пойдем, разведаем, как далеко тянется этот овраг. — Сиди здесь. Куда ты с твоей ногой? Я справлюсь быстрее. Гляну, что там, и вернусь. Орвок поджал губы, но согласился. — Запомни. Если услышишь в Хмаревом море шелест волн, то замри. В отличие от тебя, змеи прекрасно видят в тумане. Ты тоже излучаешь тепло, хотя не такое, как человек или жукоглавец. — Хорошо-хорошо, — проворчала Варис, холодея от ужаса. — Постой! Дай руку! Орвок прищурился, удивленно принимая моток оранжевой нити. — Привяжи куда-нибудь. Это подарок, — неловко пробормотала Варис. Орвок без лишних слов намотал нить на палец и завязал, помогая зубами. Переступив с ноги на ногу, Варис шагнула в Хмаревое море. Туман сомкнулся за ней, как капкан, отрезая остатки цветов и звуков. Она медленно шла вдоль расселины, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться: факел на месте. Мутный, слабый огонек. Время и пространство тянулись странно. То каждый шаг давался с трудом, растягиваясь до бесконечности, как во сне, то неожиданно за один прыжок она преодолевала несколько метров. Из-за этого, не рассчитав, Варис чуть не свалилась в пропасть. Она вцепилась в каменные перила и благополучно отошла в сторонку. Перед ней аркой взмывал старый, изжеванный временем древний каменный мост. Обсидиановая, поглощающая и без того скудный свет, статуя щерилась уродливым разрезом рта. Она сидела прямо у моста, раскинув ноги и опираясь локтем на правое колено в задумчивости: пропустить путника или же отправить на корм стоглазым змеям. Левая часть головы отсутствовала, а в правом глазу на месте зрачка зияла дыра. У ее ног лежала каменная чаша, в которой подгнивали желтые листья и два костяных игральных кубика. «Сюэтар стережет этот мост. Хочешь пройти — плати», — значилось у подножия статуи. Варис нервно улыбнулась. Вечно статуи предъявляют ей какие-то требования. Она села напротив на землю, сощурилась, изучая испещренный трещинами обсидиан. Каменная глазница оставалась неподвижна, но Варис ощутила злой взгляд, недобрую волю, которая искала, за что зацепиться в ее душе, как бы залезть и вывернуть наружу самые тайные страхи, пороки и дурные мысли. Но что Варис и поняла о себе, так то, что она устала бояться смерти. Смерть — это часть ее самой. Появившись с изъяном благодаря задумке Укконен, она изначально шла к ней. Но не все ли идет к смерти? Люди, жукоглавцы, автоматоны, чудовища, боги, деревья, детки, герои и негодяи, бумага, горы, летучие мыши, новые ботинки, старые друзья, Мастор и Великий Зверь? Смерть — это горькая часть жизни. Смерть — это она сама. Важна не смерть, а путь, по которому Варис пройдет ей навстречу. От этого конец не становился печальнее, но становился будто менее бессмысленным. Смысла не существовало, да и зачем он в мире, созданным по чьей-то капризной прихоти? Удильщик плывет себе и плывет. — Не дам погаснуть свету своему, — прошептала Варис статуе. — Я не уйду безропотно во тьму, я буду кричать, я буду петь, я буду самой несносной вороной. Хочешь меня подловить? Ну, попробуй, ведьма старая. Конечно, Сюэтар ей не ответила. Ухмыляясь стертым эрозией ртом, она ждала мзды и ярости. Дрожащими руками Варис зачерпнула дорожной пыли и провела ладонью по лицу, раскрашивая себя в цвет пепла. — Левым глазом Сюэтар смотрит на тебя, а правым видит твою смерть, так? Получается, теперь ты видишь только смерть, Сюэтар? Так я тоже ее вижу. Ничего нового ты мне не скажешь, — Варис ухмыльнулась дрожащими губами. В это мгновение небо разрезала молния. Она ударила в землю на той стороне, рассыпая искры и на секунду освещая уродливого железного идола. От раската грома у Варис заложило уши. Казалось, вибрация отдала прямо в позвоночник. — Не пытайся меня напугать, ведьма. Варис уперлась кулаками в колени и вперилась глазами в лицо статуи. — Я предлагаю тебе серпообразную улыбку Фабрикантки, как часть моего прошлого. Туман вокруг Варис сгустился так, что она не видела ничего дальше вытянутой руки. Хмаревое море подступило. Варис замерла, с нарастающим ужасом слыша шелест прибоя. Она закрыла глаза и ощутила запах соли. Океан окружил ее, оставив крошечный островок. Распахнув глаза, Варис увидела на краю зрения гибкую тень. Рука Сюэтар, та, что опиралась о колено, ожила. Сюэтар ударила ею оземь, кости подпрыгнули в чаше, показывая число сорок семь. Варис понятия не имела, что это значит, но на всякий случай запомнила. — Я предлагаю тебе соленость моих слез как часть настоящего. Сюэтар снова вздрогнула и на этот раз ударила дважды. Кости показали число шесть. У Варис мурашки поползли по загривку. В этом числе ей привиделось что-то зловещее, неправильное, какой-то важный выбор, который она должна сделать. Гибкое чешуйчатое тело прошуршало по земле, холодный влажный язык коснулся шеи Варис, и она задрожала, не в силах оторваться от издевательски бесстрастного лица Сюэтар. — Я предлагаю тебе песню вороны как часть будущего. Варис почему-то подумалось, что Сюэтар ждет от нее песни, но петь не решилась. Во-первых, посреди Хмаревого моря она бы предпочла лишний раз не тревожить воду, а, во-вторых, ей показалось это унизительным и глупым. Не так, как издевательства в каморке Лилли Блу, а что-то древнее. Презрение от божества намного хуже презрения простого смертного. Сэютар подняла руку в третий раз и ударила три раза. Кости подпрыгнули и укатились во мглу. И Варис совершила ошибку: автоматически дернулась за ними, протянула руку, тут же попадая под морок Хмаревого моря. Оскал Сюэтар исчез. Исчез мост, пропасть, железные идолы. Варис оказалась одна в тумане, сжимая в ладони одну-единственную кость. Медленно разжав пальцы, она уставилась на число один. Сорок семь. Шесть. Один. Но что на второй кости? Молния снова ударила на той стороне, освещая путь и клубок отвратительно-прекрасных змей с серебристо-черной чешуей, копошащихся на дне пропасти. Варис отошла на пару шагов от обрыва, радуясь, что не кинулась искать кубик. Так бы и сиганула в пропасть и пропала навсегда. Она посмотрела направо, безуспешно выискивая огонек Орвока, но все погрузилось в Хмарь. Это разозлило Варис. В порыве приступа невероятной ярости она развернулась на каблуках и отправилась назад по краю пропасти, ругаясь громким шепотом. Слова она выбирала позаковыристее, услышанные в доках и от преподавателей Института. Увлекшись лексическим упражнением, Варис налетела на что-то твердое и услышала новый образец в копилку неприличных выражений. — Орвок! — зашипела она, перехватывая пошатнувшегося начальника полиции. — Ты что здесь делаешь? Где факел? Орвок выглядел замерзшим и больным. Пристраивая раненую ногу, он путанно попытался объяснить, что Варис слишком долго не было, и он заволновался. А факел он уронил в пропасть. — Признайся, что испугался, что я тебя брошу, — ухмыльнулась Варис. — Еще чего! — возразил он так возмущенно, что Варис ухмынулась еще гадливее. Она поняла, что дразнить начальника тайной полиции — весело. Раньше дразнить кого-то не удавалось. Только сама Варис получала тычки и издевки. — Ладно, как ты меня нашел в этой Хмари? — Оранжевая нить, — буркнул раздосадованный Орвок, не желая больше ничего пояснять, и поковылял к Сюэтар, которая высилась посреди Хмари издевательским черным ситуэтом. — Значит, ты сыграла с ней в кости? — веско спросил он. — Последний раз кость упала в пропасть, я не успела ее поймать. — Это значит, будущее твое еще не решено. Варис промолчала, потому что оно как раз решено. Смерть шла за ней, но теперь она не сбежит. Варис пойдет навстречу и прыгнет в ее объятия. — Ты, наверное, забыл, что я сломанный подменыш? Орвок скривился: — Ничего я не забыл. Пару раз твоя судьба уже изменилась. Что мешает и в третий? Я тоже как-то играл с ней. Сэютар предсказала мне смерть под деревом, что одновременно может быть чушью, потому что все мы под чудесной березой, а может быть я должен был умереть от ножа Булочника. Но не умер. Что если твое предназначение не смерть, а исцеление? Варис открыла рот, чтобы возразить и закрыла. Далеко в небесах сверкнуло. — Ты думаешь, что я смогу… исцелиться? Орвок усмехнулся и вздрогнул от раската грома. — Исцелиться и исцелить. Яд в малых количествах — лекарство. — Но не стану ли я как Булочник? Слишком много возомнив о своем предназначении? — У Булочника никогда не было, что есть у тебя, Варис. Она моргнула: — А что есть у меня? — Живое сочувствующее сердце и крылья… Он пошатнулся, соскальзывая в сладкое болезненное полузабытье. — А ну не смей! — зашипела Варис, подхватила Орвока под руку и потащила в сторону моста. Обсидиановый мост дрожал под ногами. Молнии метались в небе, угрожающе ударяя в железных идолов и потрескивая громовыми раскатами. Снегопад усилился, зловеще завывая ветром, который пытался скинуть путников с моста в бесконечную пропасть, кишащую стоглазыми змеями. Варис видела, что бездна таращится на них сотнями узких зрачков. Замерев, она, борясь с порывами ветра и острой порошей, перегнулась через парапет, завороженная черной гладкостью чешуи и умной расчетливой безжалостностью змеиных глаз. С трудом оторвавшись от этого гипнотического зрелища, она перехватила Орвока поудобнее и потащилась на другую сторону. На той стороне моста их встретила пустыня, присыпанная снегом. Воздух дрожал от озона. Песок лениво перекатывался вместе с ветром, за рога дюн цеплялись низкорослые кустарники. Фульгуритовые столбы, похожие на причудливые морские кораллы, торчали то там, то здесь. Варис невольно вспомнила книжку из библиотеки Таки, в которой описывалось морское дно. Фульгуритовые кораллы песчаного моря. Некоторые походили не деревья, цветы, сталагмиты и сталактиты, а некоторые — на великанов, застигнутых восходом солнца и обернувшихся камнем. Они воистину достигли края света. Мраморная дорога больше не требовалась. Посреди песчаной желтизны черной ощетинившейся горой возвышалась сторожевая башня, последний рубеж края света. Чудесная береза, проросшая сквозь тьму и мерзлоту, стискивала камень, проникая между камнями, осаждая его, кроша и отвоевывая кусок за куском. Неясно было, береза держит башню или башня — березу. Они вросли друг в друга, слились в симбиотическом экстазе, ненавидя друг друга, но не в силах существовать по отдельности. Но самое главное, что в бойнице мягким подрагивающим пятном теплился огонек. Варис приободрилась. Подумав, она взвалила еле дышащего Орвока на спину, связала ему руки ремнем, чтобы он не свалился, и упрямо полезла через дюны. Порой, проваливаясь по колено и барахтаясь, как муха в молоке, Варис с замиранием прислушивалась к хриплому лихорадочному дыханию Орвока. Он отчаянно цеплялся за жизнь также, как Варис отчаянно цеплялась за свободу, а Усик — за право самому принимать решения. На середине пути метель разыгралась такая сильная, что башня скрылась из виду. С трудом перебирая ногами, Варис крутила головой, пытаясь найти мерцание огонька. Прикрыв на секунду глаза, она услышала шелест волн. Стоглазые змеи тихонько подбиралась к своей добыче; между гладкими чешуйками неустанно шевелились красивые вертикальные зрачки, гипнотизируя, завораживая. Чем питаются змеи, когда рядом нет заблудших путников? Не другими ли змеями? Видовой каннибализм чудовищ так похож на человеческое желание уничтожить друг друга сплетнями, завистью, войнами. Сожри его, пока он не сожрал тебя. Сожри их всех. Сожри сам себя. Оранжевая нить обвилась вокруг Варис и потянула в противоположную сторону. Она вскрикнула, желая продолжить свой путь прямо в разинутую змеиную пасть, чернеющее нутро которой напоминало счастливое освобождение от тяжести, которую взвалили на ненадежное творение рук своих Сеппа, Хийси и Укконен. Варис медлила. Она стояла по щиколотку в песке, ветер хлестал ее по щекам острыми льдинками. Оранжевая нить требовала, чтобы ей доверились. Рыкнув в завывание ветра, Варис поспешила за ее блеском, за мимолетным обещанием. Тяжело переставляя ноги и придерживая Орвока, Варис оказалась подле довлеющей своей черной незыблемостью крепостной стены. «Ворона!» — показал стоящий в полуразваленной каменной арке Усик и подскочил, чтобы помочь затащить Орвока в распахнутый лаз. Когда люк захлопнулся, ноги ее подогнулись и навалилась тупая сонная дремота. Джуб мягко подхватил ее под локоть и попытался поставить на ноги, но Варис вяло отмахнулась. Ей хотелось сидеть на этом холодном каменном полу вечность. Змеиное море за стенами башни неохотно отступило, затаилось, выжидая более подходящей минуты. Варис слышала, как чешуя шелестит по песку, видела, как сверкают тысячи глаз. Она знала, что если кто-то из них даст слабину, если кто-то усомнится хоть на миг, змеи перемахнут через стену и сметут все на своем пути. Варис вцепилась Джубу в рукав и зашептала: — Джуб, я видела ее. Видела… Хийси. Ее охраняют лесные дети. Она мертва, как и прочие боги. Нам никто не поможет, никому мы не нужны. Он молча сел рядом и обнял ее за плечи. — Разве это что-то меняет? — мягко спросил он. Варис покачала головой. — Тогда пора вернуться в Академград и помочь Мастору… Ты воняешь как трухлявый пень, — вдруг перебил он сам себя. Варис ударила его в бок кулаком и фыркнула: — Ты тоже! Оставила его всего на полдня наедине с Усиком и вот оно — никаких манер.