distortion

тишина квартиры раскололась. Минги не вызывал скорую — внутри него сработал древний, инстинктивный механизм выживания, который отметал лишних свидетелей. если врачи увидят Хона в таком состоянии, если увидят эту квартиру — всё кончено. Сеул, лейбл, музыка — всё превратится в полицейский протокол. он подхватил Хонджуна на руки. тот был пугающе легким, как птица с перебитыми крыльями. голова его безжизненно мотнулась, уткнувшись в шею Минги, и этот случайный контакт обжег гиганта сильнее, чем вчерашний поцелуй. — дыши, сука, дыши! — прорычал Сон, врываясь в ванную. он закинул Кима в чугунную ванну прямо. глухой удар тела о металл отозвался у Минги в самом позвоночнике. он сорвал душ и включил ледяную воду на полную мощность. струя ударила Хонджуну в грудь. тот содрогнулся, его тело выгнулось дугой, изо рта вырвался хриплый, захлебывающийся стон. Сон сел на край ванны, одной рукой удерживая парня за плечи, а другой направляя струю воды ему в лицо. — приходи в себя! Хонджун! слышишь меня?! Ким открыл глаза. его зрачки всё еще были точками, но в них заплескался осознанный ужас. он судорожно хватал ртом воздух, перемешанный с водой. его пальцы, посиневшие от холода, впились в запястья Минги. это не была попытка оттолкнуть — он держался за него, как за единственный плот в открытом океане. — Г-ги... — зубы Хона начали выбивать дробь. — х-холодно... п-пожалуйста... — терпи, — Минги чувствовал, как его собственная футболка промокла насквозь, как холодная вода заливает его штаны, но ему было плевать. — ты сейчас выпьешь столько воды, сколько в тебя влезет. мы это из тебя вытравим. следующий час превратился в ад. Сон заставлял его пить, вызывал рвоту, снова совал под холодный душ, когда Хонджун начинал отключаться. это было физиологично, грязно и предельно интимно. все предрассудки сгорели в этом акте спасения: когда ты держишь голову человека над унитазом, пока его выворачивает наизнанку, в этом остается только голая, животная борьба за жизнь. когда Хонджуна перестало рвать и его дыхание из свистящего превратилось в прерывистое, но ровное, Минги вытащил его из ванной. он закутал его в огромное, жесткое полотенце, как в кокон, и потащил в комнату. Кима колотило в крупной, неуправляемой лихорадке: зубы выбивали дробь, а кожа была ледяной на ощупь. Сон уложил его на кровать, но стоило ему попытаться отстраниться, как Хон судорожно вцепился в его мокрую футболку. — не уходи... — прошелестел он. — не оставляй меня... — нужно тебя переодеть, придурок. — голос Минги дрожал от остаточного адреналина. он подошел к шкафу, вышвыривая на пол стопки своих вещей. ему было плевать на беспорядок. выудил самую мягкую, застиранную серую толстовку и свободные спортивные штаны. — садись, — скомандовал он, возвращаясь к кровати. Минги помогал ему, как ребенку или калеке. он стащил с него промокшие боксеры — в этот момент в наготе Хонджуна не было ничего сексуального, только пугающая хрупкость костей и синева вен. когда Сон натягивал на него толстовку, парень был настолько слаб, что просто заваливался вперед, утыкаясь лбом в грудь Ги. а он чувствовал, как Хон жадно впитывает его тепло, как он буквально льнет к его рукам при каждом прикосновении. — ты такой теплый, Ги... — пробормотал Хонджун, когда его голова наконец показалась из горловины толстовки. она была ему велика, рукава свисали ниже пальцев, делая его еще меньше. закончив, он сел на пол прямо у кровати, прислонившись спиной к матрасу. сил не осталось даже на то, чтобы доползти до кресла. он чувствовал, как его собственные мокрые джинсы холодят кожу, но это было даже приятно — это возвращало в реальность. сверху потянулась рука. Хонджун, завернутый в теплую ткань, сполз к самому краю кровати. его пальцы, всё еще бледные, зарылись в жесткие волосы на затылке Минги. он медленно, почти гипнотически поглаживал кожу, едва задевая кончиками. — я думал... я всё, — тихо произнес Ким. его голос теперь звучал чище, но в нем появилось новое, надломленное качество. — видел темноту. там было очень тихо, Ги. так тихо, как ты любишь. — я ненавижу такую тишину, — отрезал Минги, не оборачиваясь. — врешь, — Ким сполз с подушки пониже, так что его лицо оказалось совсем рядом с головой Сона. — ты испугался. Минги закрыл глаза, подставляясь под эти ласковые, ищущие прикосновения. старая броня, сейчас казалась чем-то бесконечно далеким и нелепым. какая разница, кто гладит тебя по голове, если еще десять минут назад ты вырывал этого человека из лап небытия? — я испугался... — глухо признался он. Хонджун издал тихий, похожий на всхлип смешок. он подался вперед, свесившись с кровати так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Минги. Хон протянул вторую руку и взял ладонь Сона в свои. он начал перебирать его пальцы, поднося их к своим губам, едва касаясь костяшек. это была чистая, почти болезненная тактильность — он словно заново учился осязать мир через кожу Минги. — обещай мне... — парень замолчал, его взгляд стал пронзительно-серьезным. — что если я снова начну тонуть, ты спасешь меня... ты просто... я чувствовал твою руку на своем плече. это было лучше любого дефибриллятора. Сон повернул голову, и их глаза встретились. в полумраке комнаты, среди запаха сырости и медикаментов, между ними возникла та самая связь, они достигли момента, когда старые личности разрушились, а новые еще не успели сформироваться. — я не дам тебе утонуть. Хонджун улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, без яда. он прижался лбом к виску Минги, тяжело дыша. *** Минги наконец обратил внимание на себя. его джинсы были тяжелыми от ледяной воды, футболка неприятно липла к лопаткам, а по телу бегал знобкий, запоздалый тремор. он стянул промокшую одежду прямо здесь, в полумраке комнаты, не заботясь о том, видит его Хон или нет. в этом жесте не было вызова — только бесконечная усталость. он натянул сухие домашние штаны и чистую майку, чувствуя, как тепло начинает медленно возвращаться в мышцы, хотя внутри всё еще стоял ледяной ком. он сел на край кровати, спиной к Киму. кровать прогнулась под его весом. тишина в комнате больше не была пустой; она была отравлена едким осознанием того, насколько близко они подошли к необратимому. — ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос Минги разрезал воздух. он не оборачивался, но его плечи были напряжены так, что казались вылитыми из бетона. — ты чуть не сдох у меня на руках. из-за какой-то сраной химии, которую ты жрешь, как конфеты. Хон, завернутый в огромную серую толстовку, из которой торчали только его бледные пальцы и острый нос, медленно сполз к самому краю матраса. его потребность в тактильности после близости со смертью стала почти патологической. он робко, едва касаясь, провел ладонью по лопатке Минги, пытаясь нащупать тепло сквозь ткань майки. — я... я просто хотел, чтобы стало спокойнее, Ги, — прошептал он, и его рука начала медленно, почти гипнотически поглаживать спину вверх-вниз. — мысли слишком громко орали. про Сеул. про то, что я тебе надоел и ты меня выкинешь... Минги резко дернулся, сбрасывая его руку. он развернулся, и в его глазах Ким увидел не жалость, а яростное, холодное отвращение. — хватит нести эту чушь! — прошипел он. — ты — гребаный наркоман, Хон. ты не 'ищешь покоя', ты просто никчемный слабак, который готов выжечь себе мозги, чтобы не чувствовать вообще ничего. ты понимаешь, что если бы я не успел, ничего не предпринял, то звонил бы сейчас в морг?! ты эгоистичное ничтожество. тебе плевать, что бы я делал с твоим трупом в этой ванне. тебе плевать, что чувствую я! Хонджун вжался в подушки, его глаза расширились, наполнившись влажным блеском. но страх одиночества был сильнее обиды — он снова потянулся к руке Минги, пытаясь переплести свои тонкие пальцы с его огромной ладонью. — но ты меня не бросил, — выдохнул Хон, игнорируя оскорбления. — ты меня держал. твои руки... они не давали мне провалиться. пожалуйста, не ори. просто... дай мне почувствовать, что ты здесь. — мне противно на тебя смотреть, — процедил Минги, хотя и не отдернул руку, когда Ким прижался щекой к его костяшкам, жадно ловя пульс. — эта твоя зависимость... я пытаюсь выстроить здесь хоть какую-то жизнь, что-то делаю с этим дерьмо, а ты приносишь сюда свою вонючую грязь. ты — паразит. ты жрешь мое время, мои нервы, а потом решаешь эффектно передознуться. это жалко, Хонджун. это запредельно жалко. Хон не спорил. он принимал эту жестокость как заслуженную кару, лишь бы Минги не уходил. он поднялся на локтях, его губы коснулись запястья — осторожный, почти молитвенный жест. — да, я жалкий, — согласился он, вдыхая запах чистого хлопка и стирального порошка от одежды Ги. — я мусор. Минги тяжело вздохнул, его гнев начал вытесняться свинцовой апатией. он не выдержал этого умоляющего взгляда и наконец сдался — завалился на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Ким тут же, как тень, переместился ближе, прижавшись всем боком к его плечу. уложил голову на грудь своего спасителя, прямо там, где под ребрами всё еще бешено колотилось сердце. — у тебя мотор сейчас выпрыгнет, — пробормотал Хонджун. его руки, скрытые в длинных рукавах толстовки, обхватили предплечье Минги. он буквально врос в него, пытаясь занять как можно меньше места и одновременно быть везде. — это от злости на самого себя, — буркнул Сон, но его рука сама собой легла на затылок Хона, пальцы запутались в спутанных волосах. — если я еще раз увижу у тебя хоть одну таблетку... я сам тебя сдам. в самую жуткую дурку города. понял? — понял... — Ким закрыл глаза, почти блаженно подставляясь под тяжелую ладонь. он никогда не был настолько послушным. — никогда не думал, что от чужих рук может быть так больно и так... правильно. они лежали в темноте. письмо от менеджера еще не пришло, приглашение лейбла всё еще были лишь теорией. в этой комнате существовали только они двое: один — монументальный и гневный, другой — сломленный и ищущий спасения в чужом тепле. Минги чувствовал, как Хонджун постепенно согревается, как его дыхание становится глубже и спокойнее под ритм его собственного сердца. это было затишье. но в этом затишье не было мира — только понимание того, что они теперь связаны узлом, который невозможно развязать, не пустив кровь.