Better Find Somebody to Love

Дверь в бухгалтерию хлопнула. Нина в седьмой раз за день выходила покурить, а значит, уже семь часов Азирафель безуспешно корпел над ноутбуком. Он чувствовал себя муравьем, карабкавшимся к короне статуи Свободы, но, как только ему удавалось доползти до колена, поднимался ветер и беспощадно швырял его к медному подолу. Скрипнуло офисное кресло. Буквы на мониторе расплывались и рябили перед глазами. Азирафель устало вздохнул.  Месяц назад Гавриил заявил, что Азирафель подает надежды, а потому пора ему заняться «настоящим делом», и поручил написать статью-разоблачение о боссе нью-йоркской мафиозной семьи по имени Гаэтано Моретти.  Он не просто дал задание – он требовал сенсацию.  Далекий от криминала Азирафель открыл первую же ссылку и выяснил только то, что Моретти в этом году исполнилось шестьдесят четыре, что он родился в Маленькой Италии – где же еще? – и что он, по неподтвержденным слухам, был боссом уже двадцать два или двадцать три года. Некоторые источники считали, что все двадцать пять.  Сначала перспектива копаться в делах мафии пугала, но вскоре честолюбие взяло верх – Азирафель мог не просто вытащить газету из болота, где она бултыхалось последние лет пять, но и помочь отправить за решетку настоящего преступника!  Он обзавелся пробковой доской, стопкой клейких стикеров, цветастыми кнопками и мотком красной нитки. Воображая себя главным героем детективного сериала, Азирафель кропотливо искал информацию о компаниях, принадлежащих Моретти, учредителях, долях владения другими компаниями. Иногда натыкался на очевидно подставные фирмы, но тут же упирался в офшор на Каймановых островах. Каждая зацепка в конечном итоге заводила Азирафеля в тупик.  Покопавшись, он нашел старое и, вероятно, единственное интервью с Моретти, где тот рассказывал о строительстве социального жилья.  Азирафеля зацепила не очередная афера, прикрытая благородством. Его привлек сам Моретти. Он не был похож ни на Вито Корлеоне, ни на Тони Сопрано. На момент записи ему было не больше сорока пяти. Он двигался легко и живо, не прятал залысины, улыбался, обнажая неидеально ровные зубы. Одевался Моретти скромно, даже старомодно, но лишь самую малость. Часы на широком запястье не бросались в глаза.  Дверь в бухгалтерию снова хлопнула. Нина ушла на восьмой перекур. И как ей не надоедало ежечасно спускаться и подниматься? Азирафель проводил Нину задумчивым взглядом и подорвался с кресла.  — Я с тобой! – он забежал в лифт. – Голова уже кругом.  — От сидения в четырех стенах у любого голова кругом. Если б не курила, повесилась бы уже на телефонном шнуре. Ты, надеюсь, курить не собираешься? — Нет. — Вот и умница, – Нина вытащила сигарету из-за уха.  Уже стемнело. О бетонные стены небоскребов бился ветер. Азирафель повел плечами.  Курить возле главного входа сотрудникам строго запрещалось. Шлепая по мелким лужам и щуря глаза от ветра, Азирафель и Нина завернули за угол, где их ждала пара стройных металлических урн и холодные скамейки с черными ожогами по бокам.  — Ты же про бандита какого-то пишешь?  — Да, и я не продвинулся ни на дюйм.  — Это потому, что ты только и делаешь, что сидишь за ноутбуком.  — Только через ноутбук можно проверять данные, – заметил Азирафель.  Нина покачала головой.  — У тебя камера есть? — Конечно.   Камеру ему подарила мама после блестящего окончания первого курса. Дорогую, японскую, с набором сменных объективов и даже с симпатичной нейлоновой сумкой.  За последние полтора года, увы, он воспользовался ей всего три раза.  — И чего ты ждешь? Журналист ты, или кто? Бери камеру и выйди уже на улицу. Такие дела по-другому не раскрываются, уж поверь.  Сил на то, чтобы объяснить Нине, что он не знал, как подступиться к чертовому Моретти, и уж тем более не знает, что искать и кого фотографировать, у Азирафеля не осталось, и он ответил кивком и вежливой улыбкой.  — Гавриил написал свои лучшие статьи, бегая по городу с камерой и блокнотом. — Гавриил бегал с камерой? – Азирафель приподнял брови. В его голове босс был фигурой невероятно солидной, хоть и порой невыносимо придирчивой.  — Еще как! – фыркнула Нина.   Когда Азирафелю задали читать «Убить пересмешника», Гавриил публиковал самые дерзкие разоблачения на северо-востоке. Пока ему не выделили собственный кабинет с удобным креслом, и весь его журналистский пыл бесследно пропал под кожаной обивкой.  Азирафель нахмурился. Если Анафема всегда вовремя приходила, то Нина, как только часовая стрелка подступала к шести, запирала кабинет, в последний раз хлопнув дверью. Никакие доплаты за переработки не могли задержать ее.  Офис стремительно пустел. Азирафель сверлил взглядом горящий монитор. В словах Нины была истина: ему и правда здорово помогло бы поговорить с кем-то, кто имеет хоть какое-то отношение к мафии.  Но с кем?  У Моретти был сын, любитель клубов, пышногрудых красавиц и мордобоев. Даже если бы они каким-то чудом пересеклись, он бы и Азирафелю выбил пару зубов, заговори тот о делах отца.  Глаза скользнули к часам. 19:57. Азирафель захлопнул ноутбук и наспех попрощался с Ньютом, всегда остававшимся допоздна. В панорамных окнах отражался погрузившийся во тьму и холод Нью-Йорк.  Ветер, по своему обычаю, ударил в лицо. Азирафель взглянул налево. Всего в двух ничтожных кварталах. Из «гугла» он выяснил, что Кроули основал небольшую сеть цветочных магазинов, а значит, он запросто мог работать на другом конце Манхэттена. Или ужинать дома, потому что он сам себе начальник.  Бары мерцали огнями и заливались смехом. Плетясь к метро, Азирафель с тоской смотрел на шумные компании. Выходные он проводил в лучшем случае с Трейси. Но то был четверг, а значит, Трейси проводила спиритические сеансов для любителей поговорить с мертвыми.  Бывало, что Трейси действительно впадала в транс, но попадала она туда не через портал в потусторонний мир, а через текилу. У дотошных клиентов вызывал вопросы запах – Трейси отвечала, что это мертвецы оставляют на ней отпечаток, и театрально вздыхала, мол, страшное неблагодарное это дело быть медиумом.  Азирафель споткнулся взглядом о винный магазин. Напротив входа стоял одинокий черный «мерседес». Фиолетовый свет падал на бледное задумчивое лицо. Ведь ничего страшного не произойдет, если прикончить одну бутылочку за сериалом? Утром на работу, билось набатом в голове. Неуемная, неспособная сидеть на месте скука велела голосу разума заткнуться, что с Азирафелем случалось крайне редко. Он потянул на себя стеклянную дверь.  В магазине было на удивление пусто и тихо. Молодой парень в форменной футболке постоянно бросал скучающие с монитора кассы на настенные часы, затем на зал, на монитор и так по кругу. Азирафель решил не беспокоить уставшего под конец дня продавца. Он остановился у отдела с французским винами. Пробежался глазами по полкам в поисках чего-то знакомого. Азирафель вытащил бутылку со средней полки и с умным видом, будто точно знал, какой год в Провансе выдался урожайным, принялся читать этикетку. Белое, полусухое. Незнакомый сорт.  — Это не бери, – раздалось из-за спины.  Бутылка чуть не выскользнула из дрогнувшей руки, но Азирафель вовремя придержал донышко.  — Серьезно, не бери. Оно на вкус как кислый «скиттлс» со спиртом.  — Тогда что посоветуешь? Сзади задумчиво хмыкнули.  — Вот это ничего, если хочешь просто скоротать вечер за каким-нибудь сериалом.  Азирафель резко обернулся. — Чего ты так смотришь? Неужели я угадал?  — Вообще-то да, – пожал плечами Азирафель.  — Поехали ко мне, посмотрим вместе.  Его улыбкой можно было предотвращать катастрофы: просто стоять как вкопанный и пялиться с открытым ртом. В груди ничего не трепетало, но эта улыбка приковывала к себе взгляд, как танцующие языки пламени в камине или бегущий вдоль мшистых берегов горный ручей.  — Звучит заманчиво. Тогда я беру две? – Азирафель протянул руку к стеллажу.  — Черт, у тебя такое грустное лицо. Бери три.  И Азирафель взял три. Он прижимал бутылки в груди, будто незадачливый вор, пойманный с поличным. Кроули легким движением вынул вино из его рук и отнес на кассу.  На сонного продавца обаяние Кроули не подействовало. Ему словно пришили чужие руки, худощавые, вялые, неловкие. Глаза с трудом оставались открытыми. Казалось, он вот-вот рухнет на прилавок, потеряв сознание. Бедняга.  «Мерседес» перед входом принадлежал Кроули. Он открыл Азирафелю пассажирскую дверь. Двигатель, конечно, завелся с первого раза и без надрывного рева. Да и подогрев сидений на Юге был не нужен.  По старой привычке Кроули включил радио.  — Не возражаешь? – спохватился он.  Азирафель улыбнулся и покачал головой.  Каким-то образом Кроули умудрялся не напарываться на радиостанции с кантри – что не так просто в Теннесси, на родине кантри. Зато отцу Азирафеля нравилось, и приходилось терпеть. Возможно, звуки банджо слишком крепко привязались к образцу отца. А потом отец уехал из Тадфилда, и осталось только бесконечное диско в маминой машине.  В Нью-Йорке, к счастью, подобные проблемы не возникали. Дворники размазывали мелкие капельки измороси по стеклу под современный бит.  — Твой букет произвел фурор, – сказал Азирафель. – Даже мой босс оценил. Ты туда что-то подсыпал?  Кроули засмеялся. — Рад стараться.  Шлагбаум запустил его на подземную парковку стеклянного высокого дома. Вдоль унылых бетонных колонн не было ни души. Кроули вытащил бумажный пакет из багажника.  Азирафель гипнотизировал сменяющиеся цифры в лифте. Кроули привалился к металлической стенке и, звякнув ключами, отлип на двадцатом этаже.  — После вас.  Темная квартира выглядела сдержанно, стильно, но слишком пусто, на вкус Азирафеля. Никак плакатов и кривого нарисованного желтого смайла. Зато были статуэтки, стройные вазы, горшки с зелеными растениями и огромный телевизор в гостиной. Настоящий выставочный зал.  — Честно говоря, у меня нет настроения готовить. Закажем пиццу?  Больше не нужно было звонить в единственную приличную пиццерию в городе – в Нью-Йорке их были сотни. Что-что, а в пицце ньюйоркцы знают толк.  — Как насчет суши? — Можно и то, и другое, – улыбнулся Кроули.  Он проводил Азирфеля до ванной. Конечно, она была отделана черной плиткой. Намыливая руки, Азирафель заметил в стакане на раковине две зубных щетки: черную и красную. Насчет того, кому принадлежит черная, Азирафель не сомневался, но чья красная? Очевидно, загадочного владельца – или владелицы – красной щетки не было дома. Вдруг они пересекутся?  Но ведь Кроули не дурак и не пригласил бы Азирафеля к себе, если бы его сосед возражал против гостей. Азирафель повернул кран. Черное полотенце. Разумеется.  Взгляд скользнул по двум холодильникам – один для алкоголя – и застрял на серой бетонной стене. Съемная бруклинская квартирка не могла похвастаться высоченными потолками и панорамными окнами, но она пропиталась уютом вместе с запахом книжной пыли. В квартире Кроули пахло практически стерильной свежестью.  Резко потянув штопор, он выдернул Азирафеля из раздумий. На безымянном пальце не было кольца. Будь Кроули женат, наверняка сказал бы. Азирафель соскользнул со стула, на котором только-только устроился, и последовал в гостиную. Вино осталось в кухне подышать.  — Я так и не спросил: как давно ты в Нью-Йорке?  — Двенадцать лет, – ответил Кроули.  — Ого. А почему именно Нью-Йорк?  Ничего внятнее «так получилось» Азирафель из него не вытянул. Некоторые вещи не менялись.  В углу стоял темный невысокий шкаф. Кроули объяснил, что это для виниловых пластинок. Интересно, подумал Азирафель, хранил ли он по сей день коллекцию CD-дисков? Увез ли он ее вообще из Тадфилда? Худые пальцы вытянули одну с первой полки. «Best of Queen». — Она стала первой. Мне тогда даже не на чем было слушать.  — Зачем же покупать пластинку без проигрывателя? – Азирафель приподнял брови. — Это был подарок. И стимул накопить на проигрыватель, – улыбнулся Кроули. Он обвел полки гордым, почти любовным взглядом. Азирафель поймал себя на мысли, что сам так же смотрел на книги.  Перед телевизором растянулся диван в тон квартиры. Невзрачные декоративные подушки. Кроули по-хозяйски развалился на нем, словно стремясь занять как можно больше места. Азирафель скромно устроился возле противоположного подлокотника. Со стеклянного журнального столика будто две минуты назад сняли пленку.  Бездумное пролистывание каналов в надежде найти хоть что-то интересное сменили стриминговые сервисы тысячами фильмов и сериалов на любой вкус. Пока Азирафель и Кроули лениво обсуждали, что посмотреть, привезли еду, чему Азирафель был несказанно рад – заработавшись, он совсем забыл про обед. И про красную зубную щетку. А вот его желудок настойчиво урчал.  — Хотя странно закусывать вино пиццей.  — Ты так же говорил про шоколадную пасту из банки и все равно ел, – напомнил Кроули.  Пиццу он жевал с большим аппетитом, а вот к суши не знал, как подобраться. Решив не заморачиваться, Кроули выбирал те, что ему казались наиболее съедобными, и ловко хватал пальцами.  Набитый живот заставил скатиться по кожаной спинке. Бутылки пустели. Азирафель уже перестал пытаться уловить нить сюжета, смирившись с тем, что потерял ее.  — Почему цветочный? — Я и раньше возился с растениями, – пожал плечами Кроули, – неплохо получалось, так почему бы и нет? Цветы нужны всегда. Всегда будут такие, как ты, с корпоративными праздниками, всегда будут провинившиеся мужья, усопшие родственники, всегда будут женихи и невесты. Украсить цветами свадьбу обходится в кругленькую сумму, поверь. Так что я никогда не умру от голода, – Кроули прихлебнул вино. – А ты над чем работаешь?  — Статья про одного нечистого на руку бизнесмена. В тот момент она казалась страшно нелепой затеей, а слово «мафия» – чересчур пафосным.  — Вообще-то он бандит.  — Ни хрена себе, – присвистнул Кроули. – Инсайдера уже нашел? — Я проверяю архивы и реестры.  — Так ты никогда статью не напишешь. Нужен инсайдер. — Коллега сказала то же самое, – Азирафель снова вздохнул, и вдруг его посетила сомнительная, но вполне естественная после приконченной бутылки вина идея. – А ты случайно не знаешь? — Ты на что намекаешь? — На то, – Азирафель икнул, – что ты живешь здесь в разы дольше меня и успел обрасти связями.  Кроули хмыкнул и задумчиво почесал подбородок.  — Есть один приятель. Не то чтобы приятель – знакомый. Он помогал со свадьбой сестры и заказывал у меня цветы. Так вот, кузен жениха в какой-то банде. Насколько я знаю, он сейчас на свободе.  В Азирафеле маленьким хрупким пламенем загорелась надежда – статья наконец сдвинется с мертвой точки.  — Я договорюсь о встрече, скину тебе... — У тебя нет моего номера, – мягко напомнил Азирафель. На секунду Кроули подвис и, очнувшись, продиктовал номер вскопошившемуся Азирафелю. Он рассыпался в благодарностях, а Кроули лишь улыбнулся в ответ. Азирафель отвел глаза и неопределенно икнул.  Он до сих пор не мог переварить то, что натолкнулся на Кроули спустя пятнадцать лет в сотнях миль от дома. И то, что удача в кои-то веки улыбнулась ему. Пятки, стертые от топтания на месте, наконец шагнули вперед.  — Пора бы нам на боковую – мне завтра на работу.  — Вообще-то мне тоже, – сказал Азирафель.  Даже пьяным Кроули умудрился грациозно подняться с дивана. — Ляжешь в моей спальне, а я посплю здесь.  — Право, не стоит... — Азирафель, ты гость. Мы давно не виделись, – он наклонил голову вбок. – Пойдем, я провожу. Азирафель тихо прочистил горло.  — Очень любезно с твоей стороны.  Кроули фыркнул. Он унес подушку с одеялом и оставил кровать в полном распоряжении Азирафеля. Слева виднелась дверь – должно быть, в личную ванную или гардеробную. На темной прикроватной тумбе стояла чистая стеклянная пепельница. Азирафель водрузил рядом телефон с выставленным будильником.  Он осторожно приподнял одеяло и лег, по привычке поджав ноги. Кровать ощущалась гигантской. Голова кружилась.  Из-за закрытой двери не доносилось ни звука. А вдруг владелец красной зубной щетки объявится утром? Может, он дальний родственник Кроули, приехавший в гости? Вдруг это какая-нибудь тетушка, настолько очаровательная, что ее даже жуткий акцент не портит? А если щетка принадлежит кому-то по отцовской линии? Отец Кроули в тюрьме, Азирафель помнил, может, и родственнички у него такие же. Хотя Азирафелю не следовало бы быть предвзятым. Или это был его партнер. Кроули ничего не рассказывал о личной жизни, Азирафелю хватало воспитания не спрашивать.  Сон напал исподтишка. Холодный ноябрьский ветер, назойливо ворвавшись в комнату, в последний раз колыхнул плотные шторы. Интересно, в какую сторону у Кроули выходили окна?