Наследница Чёрной Зари

Вечер бала в поместье Блэков наступил с бесшумной, холодной торжественностью. Карета Гринграссов, запряжённая абраксами, чьи крылья едва шумели на зимнем ветру, миновала чёрные кованые ворота с фамильным гербом. Астория, глядя в окно на знакомые и в то же время чужие очертания поместья, чувствовала, как в горле комом встаёт странная смесь тоски и отчаяния. Это мой дом. Или будет им. Или никогда им не станет. Здесь, в этой самой библиотеке, старая, седая Кассиопея учила её каллиграфии и искусству ядовитых комплиментов. Здесь, на этих мраморных ступенях, она, уже будучи подростком, нашла пыльный маховик времени среди забытых реликвий. Любопытство, глупое, всепоглощающее любопытство дочери, желавшей узнать, какой была её загадочная бабушка в юности, привело её сюда. В 1939 год. Она крепче сжала в руке маленькую сумочку, где рядом с изящной палочкой лежал зловещий подарок для Реддла и миниатюрный серебряный кинжал-булавка — последнее напутствие Лии: «На случай, если ему придёт в голову брать кровь старомодным способом. Пусть лучше порежется о твою булавку, чем о твою кожу.» Бал был воплощением аристократической магии. Люстры из хрусталя и застывшего света парили под потолком, музыка витала в воздухе, не исходя, казалось, ни от одного инструмента. Гости — члены Священных Двадцати Восьми Семей — перемещались, как фигуры на шахматной доске, в мерцании драгоценностей и шёпотах. И среди них, как тёмная ось, вокруг которой всё вращалось, был Том Реддл. Безупречный в тёмно-зелёных мантиях, он был окружён своей свитой. И там же, рядом с Родольфусом Лестрейнджем, стояла его сестра — Беллатриса. Юная, прекрасная, с ещё не искажённой фанатизмом улыбкой. Мать. Астория отвела взгляд, чувствуя, как её тошнит. Приём был формальным. Мистер и миссис Гринграсс представляли свою дочь. Кассиопея Блэк, хозяйка дома, принимала их с ледяной, безупречной вежливостью. Её глаза, такие знакомые Астории — проницательные, словно видевшие сквозь время, — остановились на девушке чуть дольше, чем того требовал этикет. — Мисс Гринграсс, — произнесла Кассиопея, и её голос звучал как звон хрустального колокола. — Вы выглядите… поразительно осознанной для ваших лет. В ваших глазах видна глубина, которая редко встречается у тех, кто лишь начинает свой путь. Это был не комплимент. Это был зонд. — Благодарю вас, мадам Блэк, — поклонилась Астория, опустив ресницы, чтобы скрыть панику. Она знает. Знает всё — Ваше поместье — воплощение изящества и истории. Позже, когда начались танцы, Астория наконец вручила свой подарок. Она сделала это публично, с милой, невинной улыбкой, которую отрепетировала перед зеркалом. — Мистер Реддл, как ваш со-староста, я хотела бы преподнести небольшой символ наших… совместных усилий на благо Хогвартса. Том принял коробку с любезной, но насторожённой улыбкой. Раскрыв её, он на мгновение замер. Его глаза, обычно невыразительные, метнули в Асторию молниеносную искру чистой, немой ярости. Он увидел змейку в клетке, ворона, прочитал надпись. Его пальцы слегка сжали коробочку. Затем маска вернулась на место. — Остроумно, мисс Гринграсс. Глубокомысленно. Я ценю… сложность вашего подношения. Надеюсь, ваше понимание хищников и добычи столь же тонко. — Я учусь, — просто ответила Астория. Охота началась. Астория чувствовала это кожей. Свита Реддла двигалась по залу, создавая «случайные» помехи, подвигая её в нужном направлении. И вот, во время живого, быстрого танца, молодой Эйвери, сделав вид, что оступился, резко толкнул Розье в сторону Астории. Тот, изображая попытку удержать равновесие, задел её руку и намеренно уронил свой бокал. Осколки хрусталя брызнули, как слепые алмазы. Все ахнули. — Прошу прощения, мисс Гринграсс! Какая неуклюжесть! — воскликнул Розье, хватая её за запястье якобы для проверки, не поранилась ли она. Но Астория была начеку. Она резко дёрнула руку, и острый осколок, который Розье пытался незаметно прижать к её ладони, лишь скользнул по её защитным перчаткам, оставив тонкий порез на краю. Капля крови, алая и яркая, выступила на белой коже. — Всё в порядке, — холодно сказала она, забирая руку. Но этого мгновения хватило. Родольфус Лестрейндж, стоявший ближе всех, действовал молниеносно. С мумифицированной, почти невидимой лентой пергамента в руке он сделал едва заметное движение. Магия, тёмная и точная, срисовала единственную каплю с её перчатки на поверхность свитка. Пергамент на мгновение засветился тусклым красным светом и тут же потемнел, впитав её суть. Астория почувствовала это как укол ледяной иглой в самое сердце. Её взгляд встретился с взглядом Родольфуса — её отца. В его глазах не было ни отцовской нежности, ни даже простого человеческого любопытства. Была лишь холодная, аналитическая жадность исследователя, наконец заполучившего редкий образец. В этот момент она возненавидела его. Возненавидела его будущее «я», которое бросит её, и это «я», которое сейчас смотрело на неё как на объект. — Кажется, вам нужен пластырь, мисс Гринграсс, — произнёс Том, внезапно появившись рядом. Его голос был сладким, как яд. — Позвольте мне сопроводить вас. У Блэков, несомненно, есть всё необходимое. Его рука легла на её локоть, властно и не позволяя возразить. Он вёл её прочь из зала, но не в сторону комнаты для гостей, а вглубь дома — туда, где, как она знала, располагался его временный кабинет. Свиток с её кровью был уже в кармане мантии Родольфуса, который шёл следом с лицом победителя. Они вошли в небольшую, мрачно обставленную комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком, заглушив звуки бала. В комнате были только они трое: Том, Родольфус и она. — Ну что ж, — тихо начал Том, вытягивая перед собой палочку. — Давайте посмотрим, какую тайну хранит столь ревностно оберегаемая кровь мисс Гринграсс. Или, возможно, не Гринграсс вовсе? Родольфус протянул ему свиток. Том положил его на стол и навел палочку. заклинание сорвалось с его губ. Свиток зашевелился, и на его поверхности начали проступать не буквы, а причудливые, древние генеалогические символы, вспыхивая золотом, серебром и кроваво-красным. Астория замерла, глядя, как её судьба, её настоящее и прошлое, расплетаются перед глазами её величайшего врага и её собственного отца. Первое, что ярко вспыхнуло и застыло — чистый, золотой символ Блэков. Потом, переплетаясь с ним, символ Лестрейнджей. Кровь кричала о её родстве. Но было и что-то ещё… странная дымка вокруг символов, искажение временной линии, магический отзвук, не поддающийся расшифровке. Том Реддл широко раскрыл глаза. Он обернулся и посмотрел на Асторию не с торжеством, а с ошеломлённым, жадным интересом. — Блэк… Лестрейндж… — прошептал он. — Но это… как? Откуда? Это прямое, мощное родство. Ты не приёмная. Ты плоть от плоти. Потом его взгляд стал пронзительным, как лезвие. — И есть что-то ещё. Что-то, что не вписывается в ход времени. Что ты такое, Астория? Откуда ты пришла на самом деле? Родольфус смотрел то на свиток, то на неё, и в его глазах холодная жадность сменилась нарастающим, ужасающим пониманием. Он видел своё отражение в её чертах, видел отблеск Беллатрисы. Но хронология не сходилась. Это было невозможно. Астория стояла, опираясь о спинку кресла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Стены сдвигались. Тайна, которую она хранила так бережно, была украдена каплей крови. Теперь охотники знали, что их добыча — не простая птичка. Она была их собственной, заблудившейся птенцом из будущего. И это делало её в их глазах не слабее, а в тысячу раз ценнее и опаснее.