Наследница Чёрной Зари

Большой зал гудел, как разворошенный улей. Возвращение после каникул всегда было событием, но этот семестр начался с приглушённого, напряжённого гула. Астория Гринграсс — Блэк — Лестрейндж — с невозмутимым, ледяным спокойствием прошла вдоль столов, чувствуя на себе тяжесть чужих взглядов. Они шли от стола Слизерина. Острые, как иглы дракона, взгляды Розье, Малфоя, Эйвери скользили по её спине, преследуя её через весь зал. Их внимание было теперь лишено насмешливой снисходительности — лишь холодное любопытство и опаска. Они знают. Не всё, но достаточно. А над всем этим, с высокого места за столом для старшекурсников, её настигал пристальный, аналитический взгляд Тома Реддла. Он не пялился. Он изучал. Каждый её шаг, каждый поворот головы, как будто пытался разгадать шифр в самом ритме её дыхания. Она достигла стола Когтеврана, где её уже ждала Лия, отодвинувшая на соседнем скамье стопку книг. Синий и бронзовый, цвета ума и учёности, стали её щитом и ширмой. — Добро пожаловать в эпицентр бури, — пробормотала Лия, наливая ей тыквенного сока. Её глаза, умные и живые, бегали по залу, считывая обстановку. — Свита Его Мрачного Величества сегодня особенно пристальна. Астория кивнула, едва заметно. Сигнал был ясен: Вижу. Держусь. Она взяла кубок, и её пальцы, тонкие и белые, не дрогнули. Внутри же всё сжалось в ледяной ком. Её защита была сложной: маскировка манер, интеллект как оружие и постоянная бдительность. И тень бабушки, всегда с ней. Вечером они устроились не в астрономическом классе, а в их любимом укромном уголке библиотеки, заваленном книгами по древним пророчествам и теории магии. Здесь, среди шороха страниц и пыльного воздуха, они могли говорить почти открыто. — Данные подтверждаются, — Лия разложила перед собой листок с шифрованными заметками. — Его люди методично прочёсывают всё, что связано с Гонтами. Но, кажется, пока безрезультатно. А Родольфус... — она понизила голос, — ...после бала будто в себя пришёл. Но не отступил. Он теперь чаще всего в запретном отделе, когда Реддл его открывает. Ищет труды по нестабильной темпорологии. При этих словах Асторию на мгновение накрыла волна воспоминаний. Не ужаса, а строгой дисциплины. Холодные пальцы Кассиопеи, поправляющие её осанку. Резкий запах воска для паркета и сухих трав. Голос, тихий и неумолимый: Прошлое — это фундамент, дитя, а не темница. Ты должна знать каждую его трещину, чтобы не споткнуться. Но жить — значит смотреть вперёд. Даже если впереди — стена. Особенно тогда. Эти уроки спасли её на балу. Они позволяли ей сейчас дышать ровно, когда внутри всё кричало от абсурда и опасности её положения. — Он видит в моей крови не родство, а артефакт, — голос Астории был ровным, как поверхность озера в безветренную ночь. — Удобный ключ к легитимности, который почему-то оказался в руках у… помехи. Я — живое доказательство его неидеальности. И он этого не потерпит. Либо уничтожит доказательство, либо присвоит его. — Твой план «стать его тенью» теперь звучит как предложение прыгнуть в пасть к графинскому псу, чтобы вырвать у него кость, — вздохнула Лия, но в её глазах читалась не паника, а расчёт. — Он заинтересован в тебе как никогда. Но интерес хищника — штука опасная. — Единственный вид интереса, на который он способен, — парировала Астория. — Но теперь у нас шаткое равновесие. Он знает, что я — больше, чем кажусь. Я знаю, кем он не является на самом деле. Это минное поле. Но пока мы на нём стоим, а не бежим, у нас есть шанс его картографировать. Тем временем в гостиной Слизерина, за плотно запертыми дверями и под заглушающими-чарами, атмосфера была густой, как смог. Том Реддл восседал в центре, его прекрасное лицо было непроницаемой маской, но в тёмных глазах бушевал шторм холодного, сфокусированного гнева. — Она вернулась не сломленной, — произнёс Эйбнер Розье. — Держится в своей башне из книг и высокомерия. Наблюдатели отмечают, что её режим не изменился: библиотека, лекции, прогулки по внутреннему двору. Никакой паники. — Конечно, нет, — раздался глухой голос у камина. Родольфус Лестрейндж стоял, опираясь на мантилепь, его лицо было бледным и отрешённым. — Её воспитывала Кассиопея Блэк. Паника — это для плебеев. Она… она умеет носить маску лучше любого из нас. Именно это и бесило Тома больше всего. Эта девочка из будущего, этот случайный сбой в реальности, обладала той самой врождённой, невыученной аристократичностью, к которой он так отчаянно стремился. Она несла в себе историю, которую он мог лишь имитировать. И этот артефакт, эта живая связь с чистотой крови, был так близко — за стеной школьного этикета и её ледяного спокойствия. Но в последнее время его раздражало не только это. Его бесило другое. Навязчивая мысль, которая приходила в моменты тишины: её профиль, очерченный светом канделябра на балу; упрямая линия губ, когда она парировала его уколы; холодный, оценивающий взгляд когтевранки, в котором читался не страх, а понимание. Это был вызов, которого он никогда не встречал. И вызов этот пробуждал в нём не только ярость, но и нездоровое, остроконечное любопытство. Желание не просто разгадать её секрет, а… приручить. Сломать этот ледяной фасад и увидеть, что скрывается внутри. Обладать не просто её кровью, но и самой этой загадкой. — Её кровь — ключ, — наконец проговорил Реддл, и его голос был тихим, но оттого ещё более опасным. — Но ключ может сломаться в замке, если обращаться с ним грубо. Наблюдение продолжается. И мы меняем тактику. Абраксас, ты отвечаешь за поиски её настоянного прошлого в министерских архивах. Всё, что связан с необъяснимыми магическими явлениями вокруг 1939 года. Родольфус, — Том повернул голову к отцу Астории, — ваша… семейная связь может оказаться полезной. Попытайтесь выйти на контакт. Не как преследователь. Как… союзник. Она одинока в своём знании. Это её слабость. Родольфус молча кивнул, в его глазах мелькнула сложная смесь боли, долга и пробудившегося отцовского инстинкта, который он сам едва осознавал. — А что насчёт её самой? — спросил Малфой. Том откинулся на спинку кресла, и в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что не было улыбкой. — Со мной, — сказал он. — Я займусь ею лично. Она хочет играть в тени? Прекрасно. Но тень — это то, что отбрасывает свет. Мой свет. Пора показать мисс Гринграсс, в чьей реальности она теперь оказалась.