Если бы ты был здесь...

Земля Легенд — Твое имя

      В зеркале отражался Драко. Немного безумный, возможно оттого, что улыбка его выглядела донельзя насмешливой и едкой, а глаза полнились той болью и мукой, что заполняла его с кончиков пальцев до головы.       Зеркало, чем-то похожее на Зеркало Еиналеж, висело издавна в холле мрачного и пустынного ныне Малфой-менора. Запустение в этом доме грозилось вскоре обрушиться тяжестью сводов на плечи Драко, если отчаяние не поглотит его раньше. Не потому, что рушились стены, а потому, что с каждым утром они делались все мрачнее и мрачнее, укутывались новым мотком паутины, покрывались очередным слоем пыли. И даже промозглый сквозняк заставлял только лишь вздрагивать владельца дома, но не добавлял свежести и прохлады.       Малфой отражался в этом зеркале один. Может быть, если бы кто-то встал за его плечом, то он увидел себя да Драко с широко распахнутыми глазами. Но то, что видел сам Драко, разительно отличалось от действительности.       По левую сторону от него — родители. Нарцисса и Люциус Малфои. А по правую — Гарри Поттер, Золотой Мальчик. Тот, кто проник в сердце и напрочь укоренился в нем, захватывая все тело и разум. И тот, кого Драко предал. — У меня не было выбора, Гарри, — сдавленно проговорил парень, протягивая правую руку к зеркалу, гладя кончиками трясущихся пальцев изображение Поттера. — Я не мог, ты слышишь, я не мог! Не мог поступить иначе…       Его голос из едва слышного превращался в визгливый, громкий, а после вновь сходил на нет, похожий на шелест бумаг. Пальцы сжались, едва ли не царапая зеркальную поверхность, рука слабела, опускаясь вниз. — Он бы убил их, Гарри. Убил! Или заставил меня убить их. Родителей, Гарри. Я знаю, знаю, знаю все! Но, Гарри, тебе же знакомо это чувство, когда больше нет родных? — голос дрожал, он будто треснул. — Я не хотел этого, Гарри. Я такой в сущности трус… — Драко схватился за горло, его душили чувства, собственные слова и ничтожество. — Я не мог, ты слышишь! Не мог, чертов Поттер!!! Он бы убил их…       Наконец он разразился рыданиями. Не теми, которые присуще юным девочкам, что оказались брошены, и теперь они в кругу подруг, укутавшись в одеяло, под сопливый фильм оплакивали ушедшую любовь. Пятую по счету. Нет, Драко рыдал от отчаяния и безнадеги, раздирая скрюченными пальцами одежду на себе. Его голос походил на вой, который гулко разносился под сводами пустынного Малфой-менора.       Скользя по зеркалу, он опустился вниз, где, свернувшись подобно дитю, сжимая руками отросшие, свалявшиеся платиновые волосы, сотрясаясь от всхлипов, забылся тревожным сном, полным кошмаров и воспоминаний о том, как Темный Лорд, наставив свою палочку на родителей, приказал выбирать. Как эти костлявые руки изящно размахивали грозным оружием, которое будто предназначено не для магии и колдовства вовсе, а только лишь для того, чтобы резать глотки Пожирателям Смерти. Как Драко молил его не убивать родных — тогда страх захватил его полностью — и как тонкая петля заклинания затянулась на его шее…       Его разбудили голоса. Пока слишком далекие, чтобы разобрать хоть слово, но совершенно чужие, чтобы принадлежать одному из его кошмаров или видений. Драко поморщился, дернул рукой, задев нестройные ряды коллекционного алкоголя из запасов отца. Точнее, оставшихся от него пустых бутылок. Их звонкий грохот впился в голову словно сверла, и парень тихо застонал.       Он стал путать кошмары и реальность. Видения о родителях преследовали его в каждом из помещений дома. Видения из детства, полные если не тепла отца, то хотя бы ласки матери, и тех дней, когда в Малфой-меноре расположились все Пожиратели Смерти во главе с Волдемортом. Их подвал превратился в камеру заключения, а обеденный зал — в пыточную. Беллатрисе доставляло особое удовольствие, когда кто-то наблюдал за ней в моменты ее безумства. Но еще больше ей нравилась заставлять именно Драко смотреть за каждым росчерком ее палочки и реакцией жертв. Она называла это «полезной учебой, в отличии от той, что давал этот идиот Дамблдор».       Голоса становились ближе. Малфой поморщился, стараясь привстать и нашарить рядом палочку. Но сил отчаянно не хватало, и только хмельной туман вперемешку с его личными бредовыми видениями клубился над головой. Он лег на пол, распластавшись, перестав и пытаться что-либо сделать. Он слишком жалок, так пусть его мучения закончатся так, если в Малфой-менор забрели жалкие остатки бывших Пожирателей Смерти.       Видения на сей раз решили не мучить его бедный разум и взялись за сердце. В одном из голосов проскальзывали знакомые нотки. Гарри… Ты никогда не навещал меня в этом тумане… — И зачем он тебе сдался? — Рон, не начинай. Мы уже об этом говорили и не раз. Он должен быть где-то здесь, я чувствую, — пробормотал тихо родной голос. — А что если его здесь нет и мы напрасно шарим по дому? Особенно по ЭТОМУ дому, Гарри! Нет, ты окончательно сбрендил. Он же тебя предал. Предал, понимаешь ты это или нет?! — воскликнул его собеседник.       Как он его назвал? Рон? Тот рыжий Уизли, что учился вместе с Поттером. Как же он изводил их, все ставил под сомнения искренность чувств. И сердито пыхтел, когда эта грязнокровка Грейнджер его одергивала прежде, чем сам Гарри успевал потянуться за палочкой.       Наверное, это один из тысячи разговоров за спиной Драко. Ничего нового. — У него не было выбора. Поставь перед тобой родителей и Гермиону, ты бы сделал то же самое, — фыркнул в ответ Поттер. — Не сравнивай меня с этим… этим… — Уизли пыхтел от злости. Он всегда так весело пыхтит, что Малфой не сдержал тихого смешка. — А я сравню, Рон, сравню! — голоса остановились так близко, всего рукой подать. — Только у него хватило храбрости сделать этот чертов выбор, а ты храбрый только поливать его грязью за спиной. Я все сказал, Рон. И давай на этом прекратим. Иначе… — Иначе что? Бросишь меня ради этого ублюдка?! — взвизгнул в ответ Уизли. На него это совершенно не похоже. Видимо, видение прекратило быть собой и превратилось в очередной бред.       Грудь сдавило жалостью и печалью. Это единственно воспоминание о Поттере, что пробилось сквозь лихорадочный бред. Острое сожаление о том, что оно закончилось, разлилось свинцовой тяжестью по телу. Нет, продолжайся, пожалуйста. Не покидай меня… — … Гарри, — закончил Малфой с грустной улыбкой на устах.       На глаза наворачивались слезы. Так близко и так далеко. И так банально, да только сердце билось рвано, а воздуха не хватало. Долг вынудил его расстаться с единственным человеком, который с трудом, но научился принимать его недостатки, почти не обращать внимания на въевшуюся под кожу аристократическую надменность и сглаживать чужой эгоизм. Гарри принял его, несмотря на то, что общение не заладилось с начала и они встали по разные стороны баррикад. И только долг, чертов выбор, заставил его повернуться спиной к всему тому доброму и светлому, что произошло с ним рядом с гриффиндорцем. — Ты слышал? Он должен быть где-то здесь! Драко! — воскликнул голос.       Видение еще продолжалось. Но облегчение и радость не смогли справиться с той болью, что шиповником разрослась в груди, царапая изнутри. Казалось, что шипы острее бритв, а каждый вдох полнится треском, с которым гортань напарывается на эти шипы. А из ран вместо крови прорастают цветы дикой розы. — Брось. Это наверняка крысы. Те жильцы этого дома, что никогда не притворялись и не носили человеческий облик. В отличие от семейки Малфоев, — буркнул Уизли. — Рон, это уже слишком. Либо ты прекращаешь, — Поттер злился и не старался скрыть своего раздражения словами друга, — либо… — Ты уже который раз мне грозишься, Гарри. И что с того? Прогонишь меня? — едко поинтересовался Рон. — Да, прогоню. Проваливай, если все еще хочешь быть моим другом.       Наступила тишина. Драко все еще сомневался, бодрствует он или же погружен в пучины очередного бреда. И когда голоса наконец замолкли, он вздохнул с облегчением. Эти призраки прошлого причиняли боль. Невыносимую, острую боль. Никогда этот диалог не прозвучит под сводами Малфой-менора. Здесь живут одни лишь крысы.       Но в то же время с каким-то мазохистским упорством Драко не отказался бы увидеть это бред снова. Ведь там будет Гарри.       Сознание уплывало. Выскальзывало из хрупкой паутины ощущений: ледяной каменный пол под спиной, мусор, впивающийся в холеную некогда щеку, затхлый запах запустения и пыли, промозглый сквозняк, оставляющий будто липкую маску на лице. И чем дольше звенела тишина в ушах, тем быстрее меркло перед глазами.       Поттер, который был куда более реальный, чем прежние видения хозяина дома, наконец разыскал Драко. Он застыл на пороге комнаты, устланной редким мусором и океаном стекла пустых бутылок, где изредка плескались капли недопитого алкоголя. И посреди всего этого безумства лежал Малфой. Одежда его поистрепалась так, что складывалось ощущение, будто дикие звери оставили эти рваные клоки вместо приличного строгого костюма-тройки, так ладно сидевшего по фигуре парня. Его волосы потеряли прежнее и без того слабое сияние и свалялись. На испачканном пылью лице ярко выделялись блестящие влажные дорожки от слез. Малфой выглядел… жалко.       Но это был он, исчезнувший в середине боя, бросивший в спину «Прости, я трус, Гарри!» и больше не выходивший на связь ни одним знакомым магическим способом. Поисковики, отправленные по его следу сразу после окончания самой грандиозной битвы, возвращались ни с чем и рассыпались изумрудными искрами, расписываясь в своем бессилии. Впрочем, заклинание на это не способно, а неспособный принять подобный ответ Поттер отправлял поисковики вновь и вновь. Что за щит скрывал от него дорогого и близкого человека и кто его поставил?       Гарри не винил Драко ни в чем. Он с удивлением обнаружил в себе только сожаление и страх за этого самовлюбленного блондина, а не жгучую обиду. Он бы поступил так же, будь у него выбор. Но его не предоставили безмолвному младенцу и решили все за него. Потому чувства, обуревавшие Малфоя, отчасти были близки самому Гарри. И он видел эту мучительную борьбу в серых глазах и эту пронзительную боль, что призрачными терновыми ветвями сковывали каждый миллиметр тела парня. Потому не считал его предателем.       Предатель это тот, кто делает выбор в сторону собственной выгоды. А Драко… Драко жертва обстоятельств.       Ему не сразу пришло в голову, что Малфой может скрываться в своем поместье. Змеиное гнездовье. Его должны были осмотреть в первую очередь и опечатать мракоборцы, но почему-то этого никто не сделал. Победители не запечатали, побежденные не укрыли.       Гарри прихватил с собой Рона. Близкого друга. А в итоге тот оказался не меньшим эгоистом, нежели Драко, которого он беззастенчиво поливал грязью. Это не походило на смешливого и доброго Рона, но копаться в его комплексах у Поттера не было времени. И желания выслушивать его оскорбления — тоже.       Всего за секунду пролетели воспоминания о поисках Малфоя перед глазами, и Гарри тут же бросился к нему, спотыкаясь по пути о разброшенные всюду бутылки. Упал на колени рядом, подхватывая на руки. Голова Драко безвольно качнулась, и парню пришлось похлопать того по щекам. Ресницы дрогнули, и на него воззрились мутные серые очи. — Гарри? Гарри… — Малфой рассмеялся хрипло, и смех его отдавал безумством. Он закашлялся и безмолвные слезы потекли по щекам. — Это не ты, да? Это очередной мой бред, я знаю. Боги, Гарри, мне так больно. Ты никогда меня не простишь, я знаю, но приходи ко мне почаще, Гарри, я безумно скучаю…       Глаза его лихорадочно сверкали, пока слезы лились из глаз, прочерчивая новые дорожки на темных от пыли щеках. Одной рукой он схватился за ладонь Поттера так сильно, что тот едва ли не зашипел. Но Драко не замечал этого. Он говорил тому неведомому Гарри из своих видений, далекому, который ни за что на свете не простит такого мерзкого предателя, как он, и не заявится на пороге его дома. В реального Гарри он не верил, даже если вцепился в него судорожно сведенными пальцами. — Гарри, я… Знаешь, каждый раз, когда я стою перед выбором… Я сохраняю себе жизнь лишь для того, чтобы не разочаровывать… Хотя бы тебя…       Голос становился все тише к концу этой выстраданной исповеди. Гарри огляделся. В редких скоплениях мусора проглядывался блеск металла: кухонные ножи, бритвы, древние кинжалы. И множество расколотых бутылок с острыми краями. Ужас обуял его, сердце сжалось, и он пристально вгляделся в лицо Драко.       Залегшие под глазами темные круги, осунувшиеся аристократические черты. Растрепанные волосы и тонкий темный, словно ошейник, след на шее. И безумная, усталая улыбка       Гарри порывисто прижал к себе уснувшего Малфоя и выдохнул в его макушку. — Я вернулся, Драко. Ты больше не будешь стоять перед выбором. … — Спасибо тебе, Гермиона, — устало улыбнулся Гарри, следуя за подругой из одной комнаты в другую. — Я постарался убрать, но, судя по моим возможностям, проще это сделать руками и тряпкой, чем магией, — он негромко рассмеялся, потирая затылок рукой.       Девушка тряхнула рыжей копной и гордо хмыкнула, задрав нос. Мисс Всезнайка лаконично повела палочкой, оставляя серебристый флер заклинания и прошла по коридору в следующую комнату. — Конечно, знаю, Гарри. Бытовая магия никогда не была твоим любимым предметом, в отличии от ЗОТИ. Но с Экспеллиармусом против пылевого клеща пойдет только полный придурок, — с видом учителя она обернулась к парню. А потом рассмеялась задорно. — Брось, Гарри, — дружелюбно улыбнулась Грейнджер, — это такие пустяки. Для чего еще нужны тогда друзья?       Поттер не ответил. Он дико устал за последние дни, не только физически, разгребая завалы в Малфой-меноре, оставшиеся еще от заседаний Волдеморта, но и морально. Драко не приходил в себя и даже не очнулся от своего бреда. И это несмотря на то, что весь оставшийся алкоголь парень тщательно попрятал, а початые бутылки вылил. Но нет, Малфой все так же смотрел блеклыми мутными глазами, улыбался безумно, принимая реального Гарри за очередное видение, просил прощения и обреченно плакал. Тихо, без всхлипов, протягивая доверчиво руки.       Это было ужасно больно. Докричаться до сознания Драко не представлялось возможным. И долгими вечерами, когда Поттер сидел подле него, уложив блондинистую голову к себе на колени, гладя его по волосам, он рассказывал ему о прошлом и своих чувствах. Тех, что остались там, за порогом Хогвартса. Тех, что он пронес сквозь битву. И тех, что горели в нем сейчас.       Неожиданный приезд Гермионы обрадовал Гарри как никогда прежде. Он будто встряхнул его, выбил из транса, в котором он проходил все последние дни. Состояние Драко угнетало его все больше, потому даже по дому он передвигался подавленный и угрюмый. Иному настроению не соответствовало само жилище. Веселиться в этих стенах казалось кощунственным, а остатки паутины и грязи по углам, до которых просто не дошли руки, навевали уныние и ощущение беспомощности. — Не знаю, — вздохнул парень, отводя взгляд. — После выходки Рона я уже ничего не знаю. — Забудь об этом, Гарри, — девушка заглянула ему в глаза и твердо произнесла. — Этот идиот уже сто раз успел обо все пожалеть, просто опять не решается прийти к тебе и извиниться. Признавать свои ошибки — это не лучшая сторона Рона, — фыркнула она. — Впрочем, как и твоя. Это мы выяснили еще на Турнире Трех Волшебников. Хотя задатки такого слабоумия проглядывались и на курсах младше.       Тряхнув рыжей копной волос, Гермиона презрительно фыркнула. А Поттер в ответ только скромно улыбнулся. Подруга никогда не упускала случая почитать им лекции. Однако поступок Рона действительно очень задел Гарри. Друг и раньше не стеснялся сказать, что ни капли не верит в чувства меж ним и Малфоем. Но говорил это отчего-то лишь когда последний исчезал из поля зрения. В остальных случаях Уизли только презрительно воротил нос и делал вид, будто он здесь не при делах.       И если раньше это лишь отчасти обижало Гарри, который принимал друга и его нелюбовь к семье Малфоев, то сейчас посчитал едва ли не за предательство. То самое, в котором Рон сам обвинял Драко. — Возможно, ты и права, — тихо ответил он, вздыхая и ускоряя шаг. Гермиона успела обогнать его на добрую дюжину шагов. — Я всегда права, — донеслось до него ее звонкое, и Гарри невольно улыбнулся. Хоть что-то в жизни остается неизменным.       Они обошли каждый уголок Малфой-менора. Побывали в приснопамятном подвале, где их держали в плену и где Гермиона сделала из него ужасного уродца. Заглянули на кухню, где хозяйственной женской рукой зажегся огонь и налилась вода в чайник — девушка собиралась остаться на чай. Проверили подсобки и кладовые, провели инспекцию и даже инвентаризацию, на что в одиночку Гарри навряд ли бы решился. И наконец вернулись откуда начинали — в холл.       Грейнджер на мгновение застыла на том самом месте, где когда-то ее пытала Беллатриса. Она пристально вглядывалась в ныне зеркальную поверхность пола, будто надеясь отыскать хоть малейшие царапины. Но тщетно. Не осталось даже их, а мелкий сор и стеклянную крошку с люстр она самолично вымела полчаса назад. Такая ирония.       Ее размышления прервал тихий стон. Они оба дернулись: Гарри тревожно, поглядывая в сторону спальни Драко, а Гермиона испуганно. Друг говорил, что все плохо, но чтобы настолько… Этот стон походил не на стон даже, а на вой, и в груди что-то обмирало пугливо, откликаясь на чужую боль. Та проникала внутрь и заражала сердце, вынуждая чувствовать собственное одиночество и обреченность потери.       Девушка подняла на Гарри удивленно распахнутые глаза. — И часто он так? — подобрать слова даже у Мисс Всезнайки не получалось.       Поттер криво и печально улыбнулся и кивнул. Он молча двинулся к лестнице, поднимаясь споро, не отрывая взгляда от того места, где располагалась комната Драко. Почти так же, как стрелка компаса неотвратимо стремится к северу.       Гермиона поспешила следом, перепрыгивая через ступеньку. — Можно я с тобой? — поинтересовалась запоздало, держась одной рукой за перила. — Да, конечно. Я рад, что ты сама спросила. И даже сам хотел попросить тебя посмотреть, что с ним. Его состояние меня пугает. Когда я нашел его, то вокруг него было море пустых бутылок и он бредил. В первое время я списывал его состояние именно на алкогольное опьянение, после на похмелье. Но даже сейчас видения и прочая горячка не отпускают его, хотя алкоголя дома почти не осталось. — Почти? — дотошно уточнила девушка. — Да, почти, — Гарри улыбнулся уголком губ. Своим привычкам уточнять информацию Грейнджер не изменяла. — Но до оставшегося ему никак не добраться и уж тем более не употребить. — Я, конечно, не целитель, но постараюсь помочь, — серьезно кивнула подруга. — Спасибо, на большее я и не рассчитывал.       Они уже вплотную подошли к двери. Гарри смущенно улыбнулся, надавил на ручку двери и вошел первым вопреки правилам этикета. Для данной ситуации они не уместны: мало ли кем представится для Малфоя Гермиона сквозь призму бреда. Девушка, опасливо озираясь, ступила следом.       Драко представлял все то же жалкое зрелище. Впрочем, нет. Скорее, сердце сжималась в груди от жалости к этому некогда самодостаточному и циничному парню, который сейчас сидел на кровати, опустив голову, обхватив ее руками, и тихо скрипел зубами. Ее глазам открылся кто-то иной, не Малфой. Но и платиновые волосы, хоть и тусклые, но чистые и приведенные в относительный порядок, и тихий вздох с последовавшей за ней теплой улыбкой Гарри, в глазах которого плескалась бесконечное беспокойство, свидетельствовали лишь о том, что пред Грейнджер никто иной как сам Драко Люциус Малфой. — И давно так? — тихо спросила девушка, не решаясь пройти дальше порога комнаты. — А? — обернулся Поттер. — Не знаю, если честно. Я нашел его недавно, но сколько он пробыл в таком состоянии до этого… — он растерянно пожал плечами.       Гермиона задумчиво кивнула в ответ, нахмурившись и закусив кончик рыжего локона. Ничего подобного на такое проявление заклинания она не встречала прежде в книгах. А за ее плечами уже не маленькая библиотека. Гарри тем временем подошел ближе к кровати, сел рядом, провел по светлым волосам. — Драко, — тихо позвал он.       Тот поднял взгляд, совершенно пустой и безжизненный. Гермиона даже выпала из своих размышлений и испуганно отшатнулась. Кожа из болезненно светлой стала серой, лицо осунулось, покрылось мелкой сеточкой морщин. Под глазами залегли глубокие тени, и кожа обвисла. Зрелище мало того, что неприятное, так и действительно страшное. — Мерлин, Гарри, что с ним? — ахнула девушка. — Если бы я знал, Гермиона, я бы тебя не спрашивал, — фыркнул Поттер в ответ. — Они безумцы, — тихо проговорил Драко, ввязываясь в диалог. — Они безумцы! Это уничтожит тысячи людей. Я не хочу этой битвы, я не хочу сражаться с теми, кого знаю, кто мне дорог, кого я действительно полюбил. Мама, это безумие, разве ты не понимаешь?!       И снова речь его из еле слышной становилась все громче и громче, пока Малфой не перешел на крик, надрывая что-то очень важное внутри, а на безжизненных серых глазах не выступили слезы. Гарри вздохнул, достал палочку и безмолвно взмахнул ею, погружая парня в подобие сна, в котором нет сновидений. Это заклинание за последнюю неделю он освоил на отлично. К сожалению, собственный сон Драко оказался чересчур чутким, тревожным и непродолжительным.       Поттер укрыл его покрывалом, провел нежно по волосам, горько улыбаясь, и обернулся к подруге. — Это похоже на легилименцию, — проговорила она задумчиво. — Тогда я смогу воздействовать окклюменцией! — воспрял духом парень, подскакивая с постели. — Не говори чепухи, Гарри! — с видом страдалицы осадила его Грейнджер. — Я сказала, это только похоже на легилименцию, а не является ею. Это во-первых. А во-вторых, для окклюменции пациент должен находиться в здравом уме. Нет, это совершенно иное, — она вышла из комнаты и прижалась спиной к стене коридора. — Какая-то смесь заклинаний, которая подпитывается организмом. Сами мы не разберемся в этом, надо ехать в больницу Святого Мунго, на пятый этаж. Не понимаю, почему ты не сделал этого раньше? — Сначала считал это пьяным бредом, — смущенно отозвался Поттер. Он вышел к Гермионе в коридор и осторожно прикрыл дверь за собой. — А сейчас еще не успел, ты вовремя решила меня навестить. — Славно. Я рада, — кивнула девушка. Тряхнув волосами, она оттолкнулась от стены и направилась обратно вниз. — Собирай вещи, Гарри. Только учти, трансгрессировать в таком состоянии Драко опасно. — Но тогда как?!       Он нахмурился, закусил губу, поглядывая обеспокоенно в сторону комнаты Малфоя. Внутри все сжалось от недобрых предположений о состоянии парня, а тут еще и прежний опыт с куда более вменяемым Роном закончившийся расщеплением оного ярко встал перед глазами. Поттер посмотрел вслед удаляющейся Гермионе, нервно сжимая пальцы, ощущая, как те похолодели от страха. Девушка остановилась на ступеньке, обернулась, приподняла удивленно брови, совсем как когда-то на первом курсе, и пораженно воскликнула: — Гарри, ты что, отвык быть маглом? На такси, конечно! …       Гермиона осторожно выбралась из такси, оставляя ненадолго открытой заднюю дверь. И лишь когда водитель окликнул забывчивую девушку, она очнулась от транса, в котором разглядывала старый облупившийся универмаг. Она смущенно улыбнулась, заглядывая в кабину, извинилась, поспешно закрыла дверь и даже помахала вслед удаляющемуся такси.       Когда то скрылось в потоке машин, Грейнджер недовольно поморщилась, закатывая глаза и поправляя убранные за уши волосы. — Ненавижу строить из себя обаятельную дурочку, — проворчала она под нос, ни к кому в общем-то не обращаясь.       Но скрывающийся под мантией-невидимкой Гарри, удерживающий на руках спящего Драко, улыбнулся и про себя поблагодарил подругу. Их колоритная троица наверняка могла привлечь внимания народа, хотя чем только люди не занимаются даже в тихом и интеллигентном Лондоне. Особенно если забрести в молодежные кварталы. Потому Поттер достал наследие отца и под опекой еще пары-тройки заклятий — не дай бог кто увидит мелькающие ботинки — отправился в вызванном такси в центр города.       Пока он проверял состояние Малфоя, Гермиона уже договорилась с облупленным манекеном о цели их визита и, посмотрев по сторонам, скользнула вперед, сквозь стекло, в теплое нутро больницы. Гарри поспешил последовать за подругой, нисколечки не опасаясь быть обнаруженным.       Молодая сестра в лимонном халате встретила их почти на пороге и ласково улыбнулась. — Здравствуйте, пожалуйста, проходите. Вами займется дежурный целитель, мистер Гиппократ Сметвик. Чуть позже обещал спуститься и мистер Тики. Он специализируется на потерявших память. Случай мистера Малфоя заинтересовал его как профессионала.       Гарри слушал ее вполуха, стараясь стянуть мантию и не уронить Драко. Благо на помощь вовремя подоспела Гермиона, которая заметила рывками проявляющиеся мужские ноги. Или просто услышала натужное сопение совсем рядом. Поттер выдохнул с облегчением, улыбнулся подруге и пошел за сестрой, которую увиденное, кажется, нисколько не удивило. Впрочем, человека, работающего в больнице Святого Мунго мало что может удивить в принципе.       Смешной, выглядящий от того немного нелепо, и суетливый целитель, мистер Сметвик, ожидал их, сидя на стуле в небольшом смотровом кабинете, и рылся в каких-то бумажках. Он почти не обратил внимания на вошедших, махнул рукой в сторону койки и, бормоча что-то под нос, продолжил свои изыскания в бумажной работе.       Гарри не слишком понравился ни его вид, ни его отношение к делу. Особенно целитель разонравился ему, когда в голове всплыл эпизод из жизни старших Уизли. Тот часто практиковал магловский подход лечению, что в случае с Драко являлось явно ошибочным. Диагностировать ошибочное похмелье Поттер смог и сам, а уж точно помочь не вышло даже у Гермионы. Поэтому Гарри весьма обрадовался, когда мистер Тики, знакомый по рассказам Невилла, заявился в дверном проеме. — Так-так. Как и было обещано, это действительно интересный случай! — пышущий энтузиазмом мужчина приблизился к больничной койке, на ходу обнажая палочку. — Коллега, вы можете идти, тут совершенно иной профиль.       Сметвик удивленно и потерянно воззрился на пришедшего, сморгнул, огляделся. От увиденного он удивился еще сильнее, видимо совершенно не ожидал никого увидеть. Потом безразлично пожал плечами, кивнул коллеге и засеменил к выходу, прихватив с собой свои записи.       Гарри невольно выдохнул, когда он вышел. Никакого доверия к дежурному целителю при его виде в нем не зародилось. Особенно когда дело касалось состояния Драко. И без того тугая пружина беспокойства сжималась все сильнее, пока они ехали сюда. И вот теперь его едва ли не потряхивало от напряжения.       Кусая губы, парень уставился на Малфоя, сжимая ладонями трясущиеся колени. Когда неприятие от дежурного целителя прошло, этот тремор усилился, поскольку эти последние дни, полные страшной неизведанности наедине с бредящим Драко, подходили к концу. И его диагноз вскоре перестанет быть мучительной тайной, превратившись в нечто простое и понятное. Или напротив, нечто страшное.       Мистер Тики наклонился над безмятежно спящим Малфоем. Кивнул сам себе удовлетворенно, провел палочкой, снимая наведенный сон. Гарри пристально и напряженно наблюдал за каждым действием целителя. В особенности, когда Драко дернулся, пробуждаясь. Видения, в представлении Поттера, вот-вот готовы были наброситься на беззащитного парня. Гарри видел это уже и не раз, потому еле сдерживался, чтобы не пересесть на больничную койку и не взять того за руку. — Так дело не пойдет, молодой человек, — вздохнул целитель, глядя на гриффиндорца укоризненно. — Мало мне пациента, так вы еще добавляете мне собственных нервов. Прогуляйтесь в коридоре пока. А милая леди… — Грейнджер. Гермиона Грейнджер, — подхватила подруга. — Да, леди Грейнджер, думаю, вполне сможет прояснить сложившуюся ситуацию с мистером Малфоем. От нее сейчас больше толку, чем от вас, — Янус Тики улыбнулся тепло, похлопав Гарри по плечу.       Тот виновато понурил голову и поднялся со стула. Действительно, его переживаниями делу не помочь, и здесь он бессилен. Гермиона с первых минут заподозрила что-то неладное, в то время как он сам все валил на алкогольный бред. Улыбнувшись криво девушке, дождавшись ее серьезного кивка, парень все же вышел в больничный коридор.       Бессилие навалилось на него с новой силой, едва он закрыл дверь смотрового кабинета. Сомнения и страхи по поводу того, что они опоздали из-за его нерасторопности, снедали Гарри, ворочаясь неповоротливым тлеющим в груди комком. Нервно сжимая и разжимая кулаки, парень ходил от одной стены к другой, постоянно посматривал то на часы, то на закрытую дверь и горестно вздыхал.       Ждать и догонять самое сложное. Но Поттер испытал все прелести этих мук, пока разыскивал Драко по всему Лондону и его предместью после окончания битвы, и вот сейчас, когда решилась судьба раскаявшегося слизеринца. Нервно кусая губы и тяжело дыша от необъяснимой тяжести на груди, Поттер с трудом усадил себя на кресло для посетителей — местная привет-ведьма уже посматривала на него с сомнениями.       Впав в некое медитативное состояние, когда тревога еще разливается по телу, но некое отчуждение или даже отрешенность берут власть над разумом, Гарри застыл. Он привалился затылком к стене, закрыл глаза и чутко прислушался к происходящему во внешнем мире. Время текло лениво, и только по частому стуку сердца, отдающемуся в ушах, еще можно было как-то различить его ход. — О, молодой человек, вы здесь, — раздался голос целителя прямо над головой. — Заходите, мы тут во всем разобрались.       Дернувшийся от неожиданности Гарри порывисто поднялся, заходя в кабинет. Первым, на кого пал его взгляд, конечно же был Драко. Но лицо его осталось все таким же серым с залегшими под глазами тенями. Он снова спал, погруженный в лечебный сон. В груди Поттера кольнуло от боли, которая едва не захлестнула его с головой, если бы не ободряющая улыбка Гермионы, что протянула руку и заставила его сесть рядом, не выпуская впрочем ладони парня.       Целитель устроился напротив. — Довольно любопытный и интересный случай. И странно, что первыми обратились к нам вы, хотя подобное должно происходить уже повсеместно, — задумчиво проговорил он.       Сердце Гарри вновь пропустило удар, и только теплая ладонь подруги, сжавшей его руку едва ли не до боли, удерживало его от сумасшествия. — Мистер Тики, пожалуйста, давайте о самом главном. Мой друг очень впечатлительный, — поторопила целителя Гермиона. — Ах да, простите, — встрепенулся мужчина. — Видите ли, мистер Малфой относился к числу приверженцев Темного Лорда. И хотя Визенгамот заочно уже признало его одним из вынужденных его последователей, тем не менее, отличительный знак — Черную метку, — тут целитель указал на закатанный рукав Драко и тату черепа и змеи на его коже, — он все же получил. Помимо приверженности к Пожирателям Смерти, данная метка выполняет функцию артефакта. Точные свойства, присущие ей прежде, я определить не могу, это не моя специальность. Однако нынешнее как раз по мою душу.       Поттер слушал целителя, безусловно, внимательно, но взгляд его постоянно возвращался к Малфою. Тот безмятежно лежал на больничной койке, белые волосы разметались по подушке. Его мучили вина перед Гарри и множество видений своего проступка. Изредка они перемешивались с воспоминаниями о радости, когда его только приняли в Пожиратели Смерти, удовлетворении, потому что отец наконец-то гордился им. Это превосходство, которым лучился Драко в то время, сквозило в его сознании недолго. После пришел ужас осознание не только того, что натворил младший из Малфоей, вступив в ряды присягнувших на верность Волдеморту, но полное осознание того кошмара, что творил сам Темный Лорд. — После смерти хозяина метки, Темного Лорда, она начала не только саморазрушаться, но разрушать сознания своих носителей. Как раз отсюда все видения и прочий так называемый бред. — С этим можно как-то бороться, мистер Тики? — упавшим голосом спросил Гарри. — На удивление да, и вы неплохо боролись и сами, мистер Поттер, — лукаво подмигнул ему целитель. А ведь парень даже не успел представиться, полный беспокойства о Драко. — Это разрушение основано на темной силе, черной, порой непростительной магии. Этому можно противопоставить только ту магию, которая является неосознанной, но фундаментальной составляющей мира, ну и всей магии в частности. Я говорю о любви, Гарри.       Тот нахмурился, подозрительно посмотрел на целителя, а после пораженно тронул свой шрам в виде молнии. Янус Тики улыбался понимающе, будто подталкивая Поттера на те выводы, которые ему когда-то говорил… — Дамблдор, — выдохнул он удивленно. — Дамблдор часто рассказывал мне, что любовь Лили, моей матери, отразила смертельное заклинание от меня. И весь удар она приняла на себя, став подобно щиту. — Все правильно, молодой человек, — довольно кивнул целитель. — Любовь — одна из самых древних составляющих магии мира, точнее той части ее применения, которая относится к так называемой неосознанной магии. Каждый человек так или иначе пользуется этой магией. Люди, рожденные в любящих семьях, получают своеобразный щит. Его влияние до сих пор мало изучено даже среди волшебников, что уж говорить о маглах. Но ваш пример, мистер Поттер, как никогда характеризует, что неосознанная магия, основанная на любви, существует. Ведь только она смогла спасти вас от смерти, наградив почти незаметным шрамом. — Тогда что же делать с… с Драко? — надежда вспыхнула в Гарри робким цветком, но светилась не хуже тысячи солнц. — Ничего особенного, Гарри, разве ты не понял? — менторским тоном, так ей присущим, произнесла Гермиона. — Всего лишь любить его и поддерживать. — Именно так, милая леди, — радостно подтвердил Янус Тики. — Его состояние постепенно стабилизируется. Это произойдет тем скорее, чем меньше вы будете нервничать, мистер Поттер. Симптомы бледности и угасания сил пройдут через несколько дней. Пока видения и бред будут продолжаться, его щит от рождения был не слишком сильным. Насколько мне известно, в их семье достаточно прохладные отношения. Это неудивительно для аристократов. Так что любите, мистер Поттер. И как можно сильнее, — наставительно произнес целитель, вставая с места. Похлопав ошарашенного Гарри по плечу, он направился к двери. — Госпитализировать его я не вижу смысла, так что смело поезжайте домой. А мне стоит связаться с Министерством. Кажется, у нас намечается повышенная смертность обвиняемых.       Озабоченный новой проблемой мужчина вышел за дверь, оставляя троицу наедине. Поттер сидел как громом пораженный. Находясь все еще в пришибленном состоянии, он пересел на больничную койку, погладил Драко по груди. Сказанное целителем все еще не укладывалось в его голове, но факт того, что вскоре Малфой будет в порядке, невероятно радовал. Правда, со стороны это было совершенно не заметно. Чувства и эмоции нахлынут на него несколько позже. — Подожди, — тут же нашел несостыковку Гарри, хмурясь и сжимая руку парня испуганно. Он поднял на Гермиону глаза полные страха. — Почему это не случилось раньше? Ведь Волдеморта уже убивали. — Это как раз довольно логично, Гарри, — хмыкнула девушка. Но состояние друга не располагало к шуткам и нравоучениям. — Он и не был мертвым в полном смысле этого слова. Мы же лично разыскивали по всей стране кусочки его души, крестражи. Думаю, метка это «чувствовала», поскольку связана с создателем. Сейчас все крестражи уничтожены, связь оборвана, и Черная Метка запустила механизм самоликвидации вместе с носителем. — Ааа, хорошо, — заторможенно пробормотал парень. А потом порывисто дернул на себя Драко, обнимая крепко.       Он мог его потерять. Просто не успеть найти и потерять, поскольку пресловутый щит любви, доставшийся еще от родителей, у Драко слабый. И теперь запоздалый страх и облегчение затопили его, сердце билось как сумасшедшее, руки сжимали родного человека, но до конца не верили, а потому сжимали сильнее. Возможно, до синяков.       Просто не успеть и потерять. Боги, как же это страшно!       Гермиона улыбнулась, видя столь сильные переживания на лице друга. Осторожно тронула его за плечо и тихо ласково произнесла. — Возвращайтесь домой, Гарри. Все скоро наладится. …       Прохладно. Драко заворочался, морщась и укутываясь сильнее в одеяло. По лицу скользнул свежий ветер, отчего парень поводил носом, а потом спрятал его в душистом, теплом одеяле. Сразу запахло полевыми травами. Странно, в родовом гнезде Малфоев постельное белье отдает тонкими ароматами ирисов, зеленого чая или голубого гиацинта. Иные запахи Нарцисса считала резкими и приторными, не достойными их.       А так… так пах несносный Поттер с его вечно растрепанной прической. Такой же дикий в магическом сообществе, необузданный, горячий, страстный. Драко потянулся, мечтательно жмурясь, поджал ноги. Он обязательно скажет ему, как тот пахнет, обязательно, как только вернется в Хогвартс.       Точно, так и скажет. Этот варвар с пронзительными зелеными глазами, непослушными вихрами и ужасно теплыми и уютными объятьям. И смеется он всегда искренне и громко, одно удовольствие слушать. Впрочем нет, ничего Драко говорить ему не станет. Еще задаваться начнет, а ему надо поддерживать образ надменного аристократа.       Малфой вновь довольно зажмурился, поворачиваясь на спину. Шея заныла, и он протянул руку, касаясь теплой кожи прохладными пальцами. Мурашками мгновенно покрылась кожа, от кончиков пальцев до самой макушки. И когда это донельзя странно ощущение охватило голову, мозг пронзила ослепительно яркая вспышка. … Холод пола Малфой-менора. Он лежит на нем, отброшенный заклинанием Волдеморта. Саднит губа и щека, и пока он лежит, может ненадолго облегчить ноющую боль, прижавшись щекой к полу. Мать обеспокоенно смотрит, дергается, чтобы помочь, но Беллатриса дергает ее за рукав назад. Она насмехается и поддерживает Темного Лорда, который наконец поставил племянника перед выбором. Родители или Гарри Джеймс Поттер, Мальчик-который-выжил. Волдеморт водит костлявыми пальцами по оголенной шее отца, отчего тот нервно сглатывает. Ну же, Драко, мальчик мой, скорее, твой отец не может долго ждать… … Смотровая облачной башни. Сгустившиеся хмурые облака предвещают долгий ливень. В этих окрестностях Англии это даже не удивительно. Особенно когда преподаватели перестали тратить силы на устранение непогоды. Сильный ветер в вышине треплет низ мантии. В стеклах очков Гарри отражается его обезображенное паникой и страхом лицо. На губе еще виднеется незажившая рана. Но он берет себя в руки. Нам не зачем больше встречаться. Ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ! Себя… … Видения. Множество бредовых видений. Костлявые, словно у самой Смерти, руки Волдеморта. Безумный смех Беллатрисы. Собачий запах Фенрира. Лихорадочный блеск в глазах Долохова после очередной пытки грязнокровок. И то проклятое зеркало, в котором по разным сторонам родители и Гарри. Так больно внутри. Никогда в жизни не было столь больно! Протянутая к зеркалу рука, множество лезвий и укоряющий взгляд Поттера из прошлого. Я слишком жалок, Гарри. Я не хочу, чтобы ты разочаровался во мне еще сильнее. Но я устал, Гарри, безумно устал… … Родное тепло объятий. Пропахшая костром и луговыми травами рубашка. И шепот. Не менее судорожный шепот: «Я вернулся, Драко. Ты больше не будешь стоять перед выбором»…       Малфой зажмурился до рези в глазах. В голове оглушительно пульсировала кровь, и тянуло затылок. Что же он натворил… Испортил то счастливое прошлое, в котором его ждали и принимали таким, каким он был. Губы сложились в грустную, скорбную улыбку, а по щекам скользнули одинокие слезы, что впитались в подушку. В груди образовалась ноющая пустота.       У него не было выбора, а теперь остались на память одни сожаления. Странно, что Драко вообще очнулся от этого бреда, полного мрачного, удручающего, обреченного прошлого. Возможно, то видение ему показалось. Показалось. Видение. Истерический смех едва не застрял в горле, вынудив поперхнуться. Пусть так. Но именно им и сотней уютных вечеров в обществе пахнущего травами и костром Поттера он будет дорожить все оставшееся свое жалкое существование.       Найдя в себе силы, которых, к слову, после ошеломляющей вспышки осталось совсем немного, Драко повернулся на бок и открыл глаза. Остатки слез мешали разглядеть помещение, но, возможно, это его спальня в родовом поместье. Только что-то не вписывалось в привычную картину, казалось неправильным.       Он протер глаза, растирая опухшее со сна лицо. Подтянулся, опираясь спиной об изумрудное изголовье. Зачесал как придется руками волосы назад и вновь огляделся. Широкая кровать его с другой стороны оказалась небрежно расстелена. Ладно, там было бессовестно отдернуто одеяло, смяты простыни и подушка. Чей-то халат валялся в ногах, а на стуле оставлены чьи-то вещи.       Драко помотал головой. Бред какой-то. Не успел очнуться от одного, уже другое чудится. Он откинул одеяло, с удивлением уставился на серую пижаму, в которую оказался облачен, и осторожно свесил с постели ноги. Уверенности в собственных силах и силах организма совершенно не наблюдалось, но разобраться, что происходит, было просто необходимо.       Осторожно держась за стоящий рядом стул, Малфой постарался встать. Но ноги тут же задрожали, и парень грузно, с грохотом, осел на сидение. — Что за?.. — пробормотал он, разглядывая руку, на которой задрался рукав. Прежде отмеченная Черной Меткой кожа девственно белела, и только синие вены явственно проглядывались сквозь нее.       В глубине дома послышался шум, топот ног, и в спальню влетел Поттер. Такой же взъерошенный, перепачканный мукой, в фартуке. Непривычно домашний и… реальный. — Гарри? — Малфоя разобрал истерический смех. — Хах, мне снова это чудится, да? Если бы ты был здесь, наяву, то… — То, Драко? То что? — реалистичное видение сняло фартук и осторожно приблизилось. Оно село напротив пораженного парня и робко улыбнулось. — Я так долго ждал, когда ты очнешься, — прошептал Поттер, с какой-то отчаянной нежностью касаясь чуть влажной щеки.       От этого почти невесомого прикосновения Малфой вздрогнул, будто от тока. Открыл рот, но только потерянно вглядывался в знакомую, невероятно родную зелень глаз. В груди клокотал неведомый комок чувств. Лишь только легкие их отголоски испытывал он прежде, и только будучи в уютной тишине наедине.       Не успел он полностью ощутить всю полноту этих чувств, как оказался резко прижат к груди Поттера щекой. Привычное возмущение, присущее ему, когда так бесцеремонным образом обращались с его особой, быстро заглохло, стоило только этому варвару хрипло, с надрывом заговорить. — Ты едва не умер. Нет, ты уже умирал. Если бы я только не успел… — шептал Гарри, горячо прижимая к себе. — Если бы только не успел. Господи, Драко, я так испугался, что больше не увижу твоих светящихся серых глаз, твоей редкой искренней улыбки. Твоего тепла в своих руках…       Дрожь Поттера передавалась и ему. Он словно наяву ощущал все то, что составляло парня сейчас. Даже, казалось, ритм их запуганных сердец совпал. Малфой прикрыл глаза и все еще немного безумно, но отчего-то счастливо улыбнулся. Жадно втянул аромат полевых цветов. — Я был трусом, Гарри — прошептал он почти неразборчиво. — И настоящим подонком. Не спорю. Но дай мне еще один шанс.       В ответ он услышал смех. Громкий, с надрывом. Ему даже послышался звук обрывающейся звонко струны в груди Поттера. Тот смеялся, будто освободившись от невероятного груза и напряжения. И хотя причиной тому был сам Драко, он не был бы собой, если не стукнул того по бедру и ворчливо не произнес: — Не смей смеяться, Поттер, я между прочим тут свои ошибки признаю. Мог бы проявить уважение.       Но Гарри только сгреб его в охапку, целуя в светлую макушку, прижимая к себе сильнее. — Я укрывал тебя мантией-невидимкой от смерти, Драко. Ты все еще думаешь, что я посмею отдать тебя кому-либо еще?