причинять боль

      толпа людей. уверенный и громкий голос моей матери, находящейся в центре всеобщего внимания, ставшего ей родной стихией, словно море для моряка. и я, отрешённо смотрящий вдаль с желанием от гнева и волнения стошнить прямо на пол. всё равно его скоро поменяют, чего жалеть?       в этот момент спасают только пару сообщений, отправленных объекту моего обожания. содержание — издёвка, но бо́льшая издёвка — факт отправки. удачно, у тех оказался не выключен звук и каждая весточка отдалась уведомлением, прозвучавшим вибрацией в задннм кармане штанов. да, флинт почувствовали, как я люблю их. всем телом. едва замечаю строгое молчание мамы после каждого короткого жужжания и этот характерный взгляд. радует, что для меня у неё нет какого-то особого недовольного взгляда. а вот флинт, кажется, стремится выразить нечто похожее. они смотрит на меня так пронзительно, что я едва не роняю телефон на пол, следом возвращают внимание работе.       дождавшись момента, когда внимание присутствующих вновь вернулось к презентации, я беру телефон в обе руки и нажимаю кнопку вызова возле имени контакта. тут уже замолкает не только мама, но и все в зале. тишина на столько пронзительная, что рингтон телефона слышится особенно громко. впервые вижу флинт такими растеряными. они недолго суетится, запускает пальцы в задний карман брюк, те явно не слушаются, потому ухватиться за устройство получается не сразу. телефон почти выскальзывает из взмокших рук, но флинт удаётся выключить его. чуть отходит, извинившись, и так вжимает голову в плечи, выставив руку, словно старается защититься от брошенного в них камня. достаточно секунды, чтобы флинт выпрямились, вернувшись к прежнему облику. взглянули бы они на мою маму в этот момент — справились бы ещё быстрее. но явно слышит агрессивное причмокивание губами, свойственное многим людям в возрасте. мама так оттягивает крепление на колпачке ручки, что оно отлетает в другой конец зала. оба извиняются и продолжают презентацию, а я осознаю, что перегнул палку.       флинт никогда не позорили меня на работе. в общественном месте — да, на своей работе — да, но не на моей. а ведь у них была возможность. чёрт, да это моя мама, а они — её ассистент, что может случится?       и ведь случилось.       спустя время, что я не думал об этой ситуации, та покрылась привычной плёнкой осуждения, какая налипает на все неловкие вещи, совершаемые в далёком прошлом. но это случилось вовсем недавно. может ли человек правда измениться за это время, чтобы оценивать себя с высоты нажитого опыта? сомневаюсь.       но перед мамой сейчас стоял словно совсем другой человек.       от упоминания этой ситуации и раздражённо брошеных ею в сумку перчаток, меня накрыла бледность. я силился что-то сказать, только вот сомнения взяли верх. могу ли я, человек, коего собственная мать назвала нипутёвым сыном, повлиять на хоть какое-то её решение? — мам. это я звонил флинт. — что? — да, мы шутили. это у нас шутки такие. не увольняй их, ладно? — шутки? — тон её голоса пригвоздил меня к земле. на мгновение я представил, как мама похожим образом отчитывает флинт, а им приходится с привычной невозмутимостью уворачиваться от града претензий, когда внутри всё закипает, и как холодом пробрало. — звук на телефоне надо отключать, чтобы никто другой так подшутить не мог. — пожалуйста. — всё. — мама так дёрнула рукой, что сумка сползла с плеча. — не волнуйся, я выдам им зарплату. в конце концов, как я в командировке, флинт должны цветы поливать. хоть здесь ничего не испортят. вернусь — найду другого помощника.       мы говорили ещё, но никакие слова более не трогали меня.       и всю дорогу до работы я не мог думать ни о чём другом, кроме неудачной шутки, повлиявшей на жизнь человека, небезразличного мне.       что случилось со мной в тот момент? вот, что бывает, когда слепо копируешь чужое поведение, не разобравшись в мотивах этих поступков. я заразился их настроем, как вирусом, но уже переболел. не хочется быть таким… ядовитым. это идёт им — людям с обледеневшим сердцем и кипящей головой. флинт смелые и многое прошли.       может, они были правы, говоря мне, что я просто избалованный ребёнок богатенькой мамаши? при том упомянув, что я не должен был быть таким… каким? милым? тыкали всё, что со мной было бы проще в таком случае. позже я пойму, что оно недалеко от истины, вместе с тем, испытывали бы флинт те же чувства ко мне, как сейчас, в таком случае? впрочем, если нет, оно тоже ведёт к пути «проще».       прошло чуть больше суток. я только вернулся со смены. устал, как травматолог в новый год. сегодня откуда-то повылезали пациенты стиля: «я сам лучше знаю». обычно я заставляю студентов разобраться с этим, но сегодня героически «сражался» сам. два из пяти случая в мою пользу. тут не могло быть ничьей. и не может, ты всё ещё говоришь о человеческих жизнях, джулс. кажется, превращаюсь в циничного докторишку. вряд ли, даже до хендрикса пока не дотягиваю. поел, думаю, надо было в бассейн заглянуть, а то начинаю терять форму. и это несмотря на целый день на ногах и помощь в перемещении пациентов с носилок на операционный стол. не представляю в таком случае, как проседают в физическом плане клерки у компьютеров. не заехал, в общем, потому, что глаза слипались, только я сел в машину и думал, до дома-то не дотяну. но душ взбодрил. накидываю полотенце на голову, выливаю из уха воду и перед самым освободительным хлопком слышу гул вибрации телефона.       в пару шагов добираюсь до кровати, сажусь, достаю из сумки, что даже разобрать ещё не успел, жужащее во всю устройство. ладонь неприятно щекочет. принимаю вызов и перкладываю телефон в другую руку, первую пытаюсь почесать об колено. безуспешно. пока в трубке молчание, прижимаю телефон между щекой и плечом — дурная привычка, так и мышцы в шее потянуть можно — и уже нормально скребу ногтями ладонь. собеседник приветствовать меня так и не желает, потому перехватываю телефон, отлепляю от лица, смотрю на экран. и вижу свою улыбку в тёмной его части. — здравствуй, язвочка. понравился розыгрыш?       теперь на том конце недовольное молчание и странное шипение, явно человеческой природы. не могу разобрать, что выражает: динамик точно не передаёт, но это явно не положительный ответ. — джулс. — сдавленно произносит флинт и громко выдыхает. — приедешь, а?       улыбка спадает с моего лица. поджимаю губы, размышляя. про увольнение узнали? почему мне звонит? обидеться же должны по идее. или злобно угрожать мне. но не просить приехать. может, ловушка? что вообще я так долго думаю над этими тремя словами? двумя. — где ты? — дома у мамы твоей. — она уехала уже? — этим утром высадилась в пункте назначения. — и что ты у неё дома делаешь?       слышу более раздражённый вздох, чем до этого, к тому же, вибрирующий на конце так, словно издающий его дрожит. — ты можешь просто приехать? — просто не могу. что случилось? — ну я прошу. только аннетт ни слова. — почему? — хватит задавать столько дурацких вопросов. — флинт издаёт тихий стон, отрезанный попыткой прикрыть динамик. я всё равно слышу несколько неразборчивых слов и шум. — и да, у тебя же есть эти твои инструменты медицинские? бросаю взгляд на рабочую сумку. — ну да, при себе. — это хорошо. — прозвучало заметно мягче. — ты мне нужен. всё, приезжай, пожалуйста.       и сбросили.       «нужен»? это ещё как понимать? ладно, разберёмся сначала со слоном в комнате. снова смотрю на этого «слона». вызывает они меня явно как врача, раз спросили об инструментах. вот от кого от кого, а от флинт не ожидал, что прознав о том, кем я работаю, будет этим пользоваться.       смотрю на такую манящую постель с уже отодвинутым к изножью одеялу и натягиваю куртку. зачем еду? можно было просто вызвать скорую на адрес маминого дома и лечь себе спать. правда, она узнает, а флинт просили случившееся скрыть. мы как школьники какие-то. узнает и узнает. беру телефон, включаю, а там список контактов, их фотка смотрит на меня так… пронзительно.       если флинт позвонили мне, значит доверяет. может, у них такое же отношение ко врачам, как у мирабель? только других и могут таскать за шкирку, а сами никогда не пойдут.       да и что ж там за причина, интересно знать.       и главное — смогу ли я помочь?       в черноте ночи мамин дом кажется гораздо меньше: основная часть почти всегда погружена во тьму. она живёт-то тут одна, шторы задёргивает по ночам, приглушает свет. рад, что в её отсутствие, флинт решили посторожить жилище, а то хоть район и богатый, чужой вряд ли кто проникнет через шлагбаум, но мало ли, что случается.       дверь не заперта, так что, захожу без проблем. закрывшись, я скребу подошвой коврик с жёстким ворсом. поднял взгляд — чуть самому врач не понадобился. реаниматолог.       в самом конце коридора, что с прихожей видно, если под определённым углом смотреть в проход довольно широкой арки, отделяется от угла силуэт. я вжался спиной в дверь, едва сумку не выронил, а там и ампулы могли разбиться. тень замирает, а я, подуспокоившись, опускаю плечи, выдыхаю. — ну ты умеешь напугать. чего вдали жмёшься? не встретишь что ли гостя?       последнее слово выделяю насмешливо. значит меня мама в свой дом не пускает, а помощнику можно ночевать спокойно? догадываюсь. вероятно, флинт не спрашивали разрешения.       медленно, вперевалочку, они ковыляет ко мне, а я уж и пожалеть о сказанном успел. вот он — момент, когда флинт не до подколов, не думал, что хоть когда-нибудь такое увижу. наблюдаю, как спокойное лицо пациента изредко корчится, как от боли. особенно симпатично морщится очаровательный нос. им явно плохо, о чём ты, джулс?       они добрались до арки, встали, как там же, на углу коридора, согнулись почти напополам.       бегло осматриваю пациета: ни потливости, ни судорог нет. цвет лица вполне здоровый, нет пятен. ни чихает, ни кашляет, температуры наверняка тоже нет, значит, не инфекция. — что случилось? — спрашиваю тише и медленнее.       флинт водит плечами, складывают руки на груди и кивают направо от себя.       там вход в небольшую комнатку, обычно отводимую персоналу. они что, всё же, ночует здесь? почему тогда и в дальней комнате свет горит?       несмотря на своё состояние, флинт ловко прорывается в комнатку первее меня и доходит до середины. там застывает. снова. — теперь-то расскажешь, что с тобой? — да, сейчас.       они пытается сесть, но передумывает. и тут делает вполне уверенный жест, будто ничего и не болит больше — волосы поправляет, наклоняя голову назад. взгляд всё ещё в пол, но вот замечаю, как мельком на меня посмотрели. хорошо, что не моргнул в этот момент.       флинт наклоняются ко мне, и, стараясь говорить как можно тише, хоть мы явно в доме одни, произносит: — у меня там игрушка.       в такой напряжённой обстановке это прозвучало довольно успокаивающе, и я невольно улыбнулся, больше из чувства облегчения, чем от веселья. флинт заметили. мне стало неловко, а вот им, кажется, всё равно. лицо такое, будто завтра на публичную казнь.       может, подъебать — не такая уж и плохая идея? что б расслабились. — мишка, хрюшка, погремушка? — спрашиваю я, стараясь не засмеяться и не испортить эффект.       флинт рычит и цедит сквозь зубы полушёпотом: — нахуй иди. — идти? хорошо, я пойду.       я разворачиваюсь, намеренно неспеша. ожидаю, что позовёт или просто издаст стон, что заставит меня вернуться.       ничего. уже к самой двери подхожу, а они всё терпит.       и тут ощущаю, как ткань моей кофты тянется назад. флинт просто ухватились своими на удивление цепкими пальцами, а я качнулся вперёд, вот так и получилось. мой делано недовольный выдох и то, что я всё же, соизволил вернуться к пациенту, кажется, сделали тех счастливее. — ты должны знать одну вещь: если «там» всё слишком серьёзно и с имеющимися инструментами я твою мишку-хрюшку-погремушку не достану, в неотложку идти придётся. а ещё, я не на работе и вообще так делать не положено. — но ты же врач. — что б я этого больше не слышал. приподнимай футболку, я вколю тебе обезболивающее. — а это обязательно? — ты что же, уколов боишься? — нет…       по ответу непонятно, правду говорит или нет. сейчас эта особенность флинт ужасно ни к месту.       пребегаю к привычной тактике: загрузить голову пациента объяснениями о важности процедуры вместе с красочным описанием последствий решения её не делать. — вообще, обязательно. из-за боли мышцы будут рефлекторно сокращаться, а это может помешать извлечению или вовсе загнать эту твою игрушку дальше. может и до хирургического вмешательства дойти под местным наркозом, будешь лежать и краснеть в операционный стол. — и страховка этого не покроет… — вот чего ты меня вызвали. — а ты что думал, я соскучились? — ну, скучно тебе точно тут не было. — вздахаю. — какой формы эта твоя игрушка? — вот как у тебя в штанах, только больше. — кивает в мою сторону. — от твоего ответа зависит успех операции, так что, я бы попросил. — ну правда. обычный резиновый член, просто как, ну… червяк?       пауза. флинт сдаются первыми и улыбаются, тут же прикрываясь тыльной стороной ладони. — какого цвета?       от серьёзности моего тона на контрасте с глупостью вопроса, мы оба посмеиваемся в кулак. — а это точно важно, врачеватель? — в нашем деле всё важно.       не отвечает. жду немного и выдаю строже, явно давая понять, что больше не шучу: — если после извлечения боль усилится, будет жечь, откроется кровотечение, поднимется температура, звони в больницу, не мне.       ещё немного порасспрашивав флинт сначала по делу, а потом и просто чтобы отвлечь, наблюдаю, как вместо расслабления они только больше напрягается и качаю головой, больше сам себе, ведь, мой пациент уже отвернулись лицом к дивану и неохотно задирают оверсайз футболку. интересно, она чья-то или их? вдруг мы тут, всё же, не одни? останавливаю свою возню в сумке и прислушиваюсь. вроде тихо. только частое из-за волнения дыхание пациента и моё собственное.       видно, заметив моё замешательство, флинт развернулись посмотреть, всё ли в порядке. слишком резко, от чего в итоге скрутились и простонали. вероятно, им не дискомфортно, а больно, что может означать как низкий болевой порог, так и запущенность ситуации.       надеясь на первое, я выпрямляюсь и иду мыть руки.       вернувшись, невольно отворачиваюсь от вида полуобнажённого тела, но вспоминаю: я же почти что на работе.       обстановка правда домашняя. легко сбиться с толку. комнатка прислуги узкая, почти что в ширину дверного проёма. в самом конце стоит диванчик, наверняка раскладной. слева от меня окно необычной формы из плотных стеклянных квадратов, занавешанное лёгкой тюлью и плотной тканью поверх. сумку пришлось ставть на сложенные друг на друга книги, потому, как не хотелось случайно коснуться пациента, пока тянусь за необходимым и смутить нас обоих. в углу у двери, не мешая проходу, стоит одна из этих маминых ваз. и смотрит на то, чем мы тут занимаемся. я натягиваю перчатки, инструктируя: — сейчас я вколю тебе пятьдесят миллиграмм дексалгина, чтобы снять мышечный спазм и, как только лекарство подействует, приступлю к осмотру.       флинт кивает и вроде бы отворачивается, но при беглом взгляде замечаю, как они неотрывно следят за всем процессом. надеюсь с целью успокоиться или чувствовать себя причастным к процессу. окей, знаю, что это не так. обычно, попытки успокоить пациентов в подобных случаях делают только хуже, потому решаю заняться непосредственно работой, а подбадривающие слова оставить на потом. забота о психологическом комфорте пациента — тоже твоя работа, джулс.       открываю узкую коричневую ампулу, набираю содержимое в шприц и замечаю, как с недавно ярких губ флинт вмиг сходит вся краска. — если ты правда боишься уколов, пожалуйста, давай пойдём туда, где ты сможешь лечь. не хочу делать тебе укол стоя, если есть риск обморока. — я справлюсь. — ты бледнеешь, движения замедленны. — я. справлюсь. — нужно подождать немножко.       закатив глаза, флинт проводят по лицу ладонью, встряхивают руки, слишком уж резко и часто. тем не менее, кровь приливает обратно к конечностям и лицу. когда я замечаю, что им гораздо лучше, смачиваю ватку дезинфицирующим средством и растираю по небольшому участку кожи. слышу прерывистый вздох и чуть медлю прежде, чем ввести иглу. — как ты? — нормально. — выдыхают флинт, продолжая морщиться, даже когда я заканчиваю и прикладываю другую ватку к месту укола.       слышу, как стучат их зубы и спрашиваю: — холодно? ничего, мы скоро закончим и оденешься. пока докладывай о своём состоянии.       следующие несколько минут я выуживал из них слова, как неудачливый рыбак — рыбу. на двоих мы закатили глаза всего шесть раз; я на один больше.       как только слышу заветное: «ну, один из десяти, наверное. хватит уже спрашивать, достал», присаживаюсь на колени и начинаю заниматься своим любимым делом, которому посвятил всю жизнь. благо, судьба и правда не послала в проктологию, видел бы такое каждый день. впрочем, на столько красивые задницы — наверняка редкость. даже волоски выглядят аккуратно, хоть и чёрные, довольно заметные, поблёскивают от смазки. анальное отверстие чуть расширено; с лёгкостью можно просунуть указательный палец. так и делаю. острожно, чтобы не протолкнуть посторонний предмет глубже. сверху доносится стон, что флинт старается замаскировать под кашель, от чего их ягодицы подрагивают. — не мешай мне. — наклонившись в сторону сказал я и вернулся к работе.       место пальца занял инструмент. холодный, стерильный. ранее я бы и флинт так описал, но сейчас они будто полная противоположность этому определению. от того смотрится рядом ещё чужероднее, чем тот же резиновый член, один конец которого я уже отчётливо вижу.       завидую бесчувственному куску резины или силикона, (из чего вообще такие вещи делают?) побывал внутри такого горячего нутром и ледяного кожей флинт. двусмысленно получилось. будет о чём подумать вечером, когда я, наконец, лягу в кровать.       один. а что, предлагать разделить постель флинт? заодно и присмотрел бы за ними, не утаит ли своего состояния, если ко врачу обращаться не захочет. вдруг ещё ждать моей смены будет, а она через два дня.       закончив, я так и стоял с этой штукой в руках. чёрт, а флинт не врали. и правда больше, чем… так, хватит джулс.       я отхожу и происходит одна из самых неловких вещей, после такой процедуры: наши с флинт взгляды сталкиваются. в голове даже возникает визг трущихся об асфальт шин и лязг металла. они отворачивается первыми, хватает свой посторонний предмет и уходит, стараясь прикрыть краем футболки и отвести в сторону вставший член.       вообще, при такой процедуре у пациентов мужского пола часто наблюдается эрекция, что в целом, нормально. или, в случае флинт, это комплимент мне, как врачу? словами они точно не скажет, а тело выдаст непременно, ничего никогда не утаит.       ухмыляюсь этой мысли и, прежде, чем флинт покинет комнату, ещё раз заглядываю в их полное смущения, раскрасневшееся лицо. хорошо, чо всё-таки приехал.       за время, пока я приводил всё в порядок, флинт так и не объявились снова. даже попрощаться не вышли. вот и вся благодарность.       и только когда я уже открывал входную дверь, подошли бесшумно, словно призрак, и шепнули: — спасибо большое.       я поворачиваю голову, а там такая картина: стоит горе-пациент, перекатываясь с пятки на носок, брови сведены, рот приоткрыт, щёки всё так же горят огнём. никогда не видел оттенка красивее, чем румянец на их коже.       лучше б я сказал об этом, но выдаю только сухое: — ты завязывай со своими играми. у тебя первые признаки пролапса, а лечить это непросто.       вижу, пациента мои слова волнуют мало — выражение лица ни капли не изменилось. хотя для них это не показатель.       флинт спроваживает меня так активно, будто это не дом моей матери. выйдя за порог, я давлю желание обернуться. не хочется ещё больше смущать человека, и так натерпелись.       включаю подкаст. пытаюсь вслушаться, но мысли каждый раз возвращаются к произошедшему. иногда кажется, что я всё-таки уснул за рулём, попал в аварию и это — просто предсмертное видение. из плюсов: у меня теперь больше поводов для шуток над флинт. конечно, когда мы останемся наедине. такого позора, как тогда я больше не повторю.       ох, не то, чтобы я хотел иметь такую информацию о них. потому что вместо сна думаю только о том, как пока я ел, мылся и делал такие привычные вещи, они бесстыдно удовлетворяли себя в мамином доме. сколько раз флинт так делали? может, это первый? а может, они уже опорочили все горизонтальные поверхности и некоторые вертикальные?       это отвратительно.       хотя моё тело, кажется, так не считает. слишком я увлёкся мыслями о голых флинт, развлекающихся во всевозможных позах. учитывая то, что у меня в голове есть референс, это выглядит очень правдоподобно. да, во время процедуры я осматривал и трогал их тело как врач, как профессионал, тут нет место вожделению, но так хочется взглянуть, прикоснуться как…       не думай об этом. мои руки яростно взбили слишком жёсткую подушку. я уткнулся в неё лицом и протяжно выдохнул, сжимая и разжимая бёдра, чтобы кровь отлила от члена.       тело выдаст непременно, ничего никогда не утаит — твои слова, джулс.