Это как бой

Вообще-то, все это время Кацуки пытался с пониманием и терпением относится ко всему этому нежеланию Деку раскрывать остальным их отношения. Насколько по определению умеет в такую хрень, как ебучее понимание и гребаное терпение. Правда пытался. До сих пор пытается, хули! Кто б тут еще ценил его попытки, а. Точно не один тупой задрот. Но, поднявшись с кровати поутру, он ощущает себя еще раздраженнее обычно и из-за всего, случившегося накануне, и попросту из-за того, что не смог доспать недоспанное по причинам, в которых виноват тупой Деку, посреди ночи сваливший. Опять. В очередной долбаный раз. Да сколько ж можно-то, а?! Поэтому его так и подмывает взять – и чисто из чувства злорадства, может быть, еще чуть-чуть из-за проснувшейся в нем мстительности, сотворить какую-нибудь хрень. Очень очевидную и палевную хрень. Например, подойти к Деку при всех и во весь голос поинтересоваться, почему тот ушел ночью, а то ведь Кацуки был та-а-ак невероятно удивлен, не обнаружив его утром рядом с собой, когда проснулся. Тот факт, что он, вообще-то, всегда просыпается еще в тот момент, когда тупой задрот уходит, а потом полночи кипит из-за этого, можно опустить. Или, может быть, вечером вместо того, чтобы дожидаться, когда Деку придет к нему – самому завалиться в его комнату, предложив сменить декорации для их совместного сна на вот эти, разнообразия ради или еще какая хрень. А потом посмотреть, каким образом идиотский ботаник будет выкручиваться. Потому что очевидно, что Кацуки не собирается страдать такой хренью, как просыпаться посреди ночи и красться обратно в свою комнату, как какой-то вор-домушник. Ну уж нет. Он ценит свой сон, в отличие от всяких раздражающих задротов, которые как раз в последнее время у него этот сон отбирают своими тупыми выходками. Да и вообще скрываться не собирается. Так что вышел бы в тот момент, когда статисты уже выползают из своих комнат. Сделал бы это с гордо поднятой головой и оскалом на губах, чтобы потом полюбоваться тем, как Деку будет объяснять, какого хрена Кацуки выходит из его комнаты утром, красуясь следами на шее. Теми самыми, которые он как не прикрывал, так и не собирается прикрывать. Еще, и это самый простой, очевидный вариант, он мог бы подойти – и просто засосать Деку у всех на глазах, чтобы потом злобно погоготать над всеобщей реакций. В первую очередь – над реакцией самого тупого задрота. Если резюмировать все это, то Кацуки, в общем-то, много какой хрени мог бы сотворить просто потому, что он злобно-злорадный мудак, который заебался из-за постоянного скрытничества. Сколько любопытных вариантов того, как можно все к хуям разрушить! В том-то и дело. Рушить ничего не хочется. Особенно учитывая, каким хрупким и зыбким все и так ощущается, будто в любую секунду может рассыпаться и без его усилий. Так что он не собирается на самом деле проверять, какой будет реакция Деку, понимания, что этим наверняка сделает хуже только самому себе – если по итогу тот пошлет его и полностью оборвет любое общение с ним, то страдать будет только сам Кацуки. Он и не настолько еблан, чтобы полностью осознанно швырять взрывом в собственную ногу.

***

Поэтому, как бы его ни подмывало побыть мстительным уебком, на деле все, что ему остается – это продолжать быть терпеливым и, нахрен, понимающим. Да будто вообще умеет таким быть! А теперь, из-за тупого задрота – приходится учиться. Бля-я-я-я-ядь.

***

Но когда их статисты-одноклассники объявляют, что собираются устроить очередной совместный воскресный просмотр всяких хреновых фильмов за вкусной жратвой, как иногда делают, то Кацуки решает, что не собирается игнорировать возможность, которая сама себя швыряет ему в руки. Все-таки это его шанс пообжиматься с Деку у всех на глазах. При чем, довольно беспалевно. Потому что, вообще-то, в последние годы они все чаще сидели рядом в такие моменты, пока это постепенно, для него самого незаметно, не превратилось во всегда сидят рядом. Стоит заметить, что со временем они еще и стали придвигаться друг к другу все ближе, все чаще соприкасаться, а потом и вовсе опускать головы друг другу на плечи… Да блядь, они однажды даже так и уснули, а у этих статистов до сих пор остались компроматные фотки того момента! Нет, спящий Кацуки совсем не пускает слюни на макушку Деку где-то среди этих фоток. Ложь и клевета. Тупые статисты должны захлопнуться, если не мечтают обзавестись взорванными розами. Пусть вообще скажут спасибо тупому задроту, который остановил от того, чтобы сгрести все их телефоны-ноуты и взорвать одним махом к хренам. Посрать, что не гарантировало бы избавление от компромата. Зато как согрело бы сердце Кацуки! Но суть в том, что это значит – скорее всего, никто ничего не заподозрит, если они с Деку будут сидеть в такой момент, обнимаясь и тискаясь. Так что тот не должен быть против. Вообще-то, тем, кто должен быть против, положено бы стать ему самому, если так подумать. Все-таки Кацуки всегда считал, что уж он-то точно не фанат всяких там вот этих ебучих публичных проявлений привязанности. Или вообще любых проявлений каких-то там всратых привязанностей, которых у него нет по определению. А тем более публичных! Но сейчас ему почему-то так сильно хочется продемонстрировать всем, что Деку принадлежит ему. Или что он сам – принадлежит Деку. Или еще какая хрень в таком духе, хотя так-то никто из них, конечно, никому не принадлежит, они оба свободные, сильные и независимые, прочее бла-бла-бла, и все-таки. Да и Кацуки вынужден хотя бы перед самим собой признать, что это просто приятно, обниматься с тупым задротом, чувствовать тепло его тела рядом, то, как он доверительно прижимается, как хихикает ему в шею и щекочет дыханием кожу, как ощущается тяжесть его головы на собственном плече. Как из-за всего этого совсем чуть-чуть сбивается ритм за ребрами. Даже если на самом деле остальные не поймут подтекста и все будут думать, что это простые, уже привычные для них платонические проявления дружбы – главное, что сам Кацуки знает правду и у него появится возможность злорадно поскалиться в лицо всяким там Круглолицым или Двумордым. Пусть хоть раз это он будет здесь тем, рядом с кем Деку расслабленный, улыбчивый и веселый. Пусть хоть раз это ему завидуют, а не завидует он сам! Не то чтобы Кацуки когда-нибудь бывал настолько жалким, что и впрямь начинал завидовать, глядя на то, как тупой задрот довольно смеется для своих раздражающих друзей-статистов, открывается им, расцветает и сияет рядом с ними. Пока рядом с ним самим оставался напряженным, опасливым. Будто так и продолжающим ожидать удара…

***

…ладно, да, бывал. До сих пор бывает. Еще как. Но никому не нужно знать, чего возьми!

***

Так что у Кацуки, типа, есть план. Или что-то вроде. Конечно, напоказ он взрывается и злобно заявляет, что не собирается страдать такой хренью, как тратить целый вечер на какие-то дерьмофильмы в окружении всяких дерьмостатистов. У него есть целая уйма куда более важных дел, которыми можно заняться! А сам при этом просчитывает возможные вариации событий, чтобы быть готовым ко всему. Потому что, да именно так и собирается потратить вечер. Только, правда, не ради компании статистов или хреновых фильмов, а ради одного тупого задрота… что, наверное, еще сильнее усугубляет ситуацию и опять выставляет его жалким, ну да и поебать. В общем, если Деку придет первым, то Кацуки собирается бесцеремонно усесться рядом, согнав с места возле него того статиста, который может там оказаться. Если же первым придет он сам, то на всякий случай займет им на двоих места поудобнее. Ну а если задрот все равно посмеет сесть не с ним – вероятность этого, увы, доебищная, – то просто вернется к первому варианту. Все просто. Беспроигрышная ситуация для него.

***

По крайней мере, теоретически.

***

По итогу выходит так, что Деку заявляется в гостиную последним, так что свободными остаются только два места. Одно из них – среди его друзей-статистов, потому что рядом с Двумордым как раз есть свободное пространство и это явно не совпадение, наверняка же специально сохранил его для тупого задрота, что за раздражающий уебок. Второе – очевидно, рядом с самим Кацуки, который в одну рожу занял небольшой и удобный двухместный диван, стоящий чуть в отдалении от остальных, всем своим видом демонстрируя, что не собирается терпеть ничье присутствие рядом с собой. Только Пикачу, потому что он, очевидно, тупица, рискнул попытаться сесть рядом с ним, но тут же с визгом вскочил и унесся, стоило рыкнуть на него, и больше его сомнительный суицидальный подвиг никто повторить не пытался. Хотя Кацуки это невероятно выводит из себя, но, пока все остальные усаживаются и расслабленно болтают, он постепенно осознает, что то и дело раздраженно зыркает на дверной проем, раздражаясь только сильнее, когда там мелькает кто-то, кто не Деку. Так до тех пор, пока, в очередной раз вскинув голову, он не видит появившегося там, одного очень конкретного, чуть запыхавшегося ботаника. Ну наконец-то, блядь! Вообще-то, Кацуки знает, что у него как раз была тренировка с Всемогущим, и этот тупой задрот явно очень спешил успеть на какой-то идиотский фильм, но это все равно не мешает ему беситься из-за того, что ждать тут заставляет. Точно только беситься, а совсем не беспокоиться. Потому что он точно знал – Деку ни за то не пропустит такую хрень, как просмотр очередного хренового фильма всем классом. …то есть, он не беспокоился, потому что ему вообще поебать и не было дела до того, появился бы он или нет. Ага. Точно. Самому бы себе еще поверить. Так или иначе, а развалившийся всей тушей на диване Кацуки, увидев его, тут же смещается в сторону, демонстрируя свободное место рядом с собой. Много времени для того, чтобы просканировать взглядом окружающее пространство и понять, какой выбор ему предоставлен, Деку не требует – явно поняв, что к чему, он замирает. Мечется взглядом от Двумордого к Кацуки и обратно, пока последний замирает тоже. Ощущает, как внутри начинает скапливаться напряжение, пока он ожидает, какой выбор тупой задрот сделает. Но на самом деле с подступающей к горлу тошнотой понимает, что, вероятно, уже знает ответ. К сожалению. Как и ожидалось, после нескольких секунд колебания задрот бросает на Кацуки тоскливый, грустный взгляд – ощущение тошноты усиливается… А затем отворачивается от него и идет к Двумордому. Ауч. Больно. Ожидаемо – но все же больно. Всерьез он и не рассчитывал, что тупой задрот сможет сделать правильный выбор. Потому тот и тупой, чтоб его. Хотя, вообще-то, мог бы включить свои хваленые мозги и понять, что, учитывая, как они в последнее время постоянно сидели в такие моменты вместе, куда подозрительнее с его стороны вдруг выбрать сесть с кем-то еще вместо Кацуки, съебавшись от него. Очевидно, гениальность Деку распространяется только на анализ причуд или еще какую геройскую хрень. А когда дело доходит до вот таких повседневных мелочей? Он превращается в идиота. Но еще Кацуки ожидал, что гребаный задрот хотя бы будет выглядеть виноватым перед ним, когда такой тупой выбор сделает. А на деле нет, блядь. Нихрена подобного. Да, он посмотрел так, будто ему самому больно от того, что приходится пойти не к Кацуки. Но тогда мог бы, просто сидеть рядом с ним, разве нет? Это же очевидный гребаный вариант! Его идиотские друзья, может быть, удивились бы – а может, и нет, учитывая, что они с Деку действительно на таких воскресных совместных просмотров фильмов теперь уже всегда сидели рядом. Но уж точно не стали бы обижаться и выебываться. Все-таки, даже Кацуки готов признать, что они, хоть и придурки, но… Не такие уж придурки. Как друзья для Деку – все-таки хорошие, преданные. Такие, каких он заслуживает. Наверное, куда лучше, чем когда-либо, даже в самые терпимые их времена, был для него другом сам Кацуки. Пусть вслух ничего из этого признавать он и не собирается. Даже признавая мысленно – и то скрипеть зубами от досады хочется. Но какого хрена тогда тупой задрот все равно пошел к Двумордому?! Прямо сейчас, если бы он пошел к Кацуки – в этом даже не было бы ничего подозрительного! Что, ему вообще не хотелось воспользоваться этим шансом пообжиматься при всех, но при этом ничего не выдать? Оставаясь в так бережно охраняемых им ебучих рамках для-всех-мы-просто-друзья-ха-ха-звучит-охренеть-как-убедительно. Почему Деку так сложно выбрать его хотя бы один гребаный раз?! …он уже выбрал тебя, идиот, – ехидно подсказывает внутренний голос. Забыл, с кем именно он по углам сосется, вообще-то? Ладно, да, здесь Кацуки не может поспорить сам с собой. Но это же не то же самое! Конечно, пока они наедине, у них все просто заебись, но как только на горизонте появляются какие-нибудь гребаные статисты, которые могут понять, что между ними происходит – так выбором Деку каждый раз становится кто угодно другой. Только не сам Кацуки, конечно же. Это не должно быть больно. Ему должно быть плевать. Тогда какого ж хрена все равно не плевать и очень даже больно? Какое-то время Кацуки продолжает сидеть на этом ебаном двухместном диване, где до этого ему было вполне комфортно, а теперь вдруг слишком много места для него одного. Из-за большого пространства в почти физически ощутимый превратился тот факт, что возможность разделить это место с одним очень конкретным и очень тупым задротом к хренам упущена. При этом он не перестает прожигать злобным взглядом Деку с Двумордным, надеясь, что они могут его ярость почувствовать, и напрочь игнорируя нахуй не нужный ему фильм. Но потом решает – к черту. Какого хрена? С каких это пор он выбирает быть зрителем и молча страдать? У Кацуки был ебучий план, так что он собирается воплотить свой ебучий план в жизнь! Если гора не идет к Магомету – или как там эта ерунда звучит, – то, так уж и быть, он снизойдет и сам пойдет к Деку. Напросился, бля. Так что Кацуки поднимается со своего теперь абсолютно бесполезного двухместного дивана – и невозмутимо шествует по направлению к ебучему задроту. Понимает, что, в отличие от каких-нибудь остальных статистов, согнать с места Двумордого, Круглолицую или Четырехглазого так просто у него не получится. Они от одного рыка или взгляда вряд ли согласятся тут же устрашаться и сваливаться нахрен, а устраивать разборки у него в планах не числится. Какой смысл во всем этом, если по итогу оно превратился в разборки? Поэтому он выбирает вариант попроще и просто опускается на пол рядом с Деку, прижимаясь спиной к его ногам и невозмутимо складывая руки на грудной клетке. Игнорируя ошарашенные взгляды, похоже, вообще всего их ебаного класса, направленные исключительно на него. Кажется, теперь до ебучего фильма нет никакого дела не одному только Кацуки. Но на реакцию всех остальных ему поебать. Очевидно, единственный, чья реакция его интересует – это, собственно, тупой задрот. А Кацуки даже спиной может ощутить, что из всех в этой комнате как раз он – ошарашен сильнее всего. По одному только напряжению в ногах, к которым прикасается, да и его пораженный взгляд чувствуется на коже куда сильнее, чем мог бы чей-либо еще. Только в этот момент, ожидая какую-то более существенную, явную реакцию, Кацуки наконец ощущает, как внутри просыпается что-то неуверенное. Но отказывается это признавать, вытягивая руку вверх и вслепую находя ладонь Деку, чтобы потянуть к своим волосам, укладывая на них. Делая это с куда большей спокойной решимостью, чем, увы, ощущает на самом деле. Хотя Кацуки продолжает корчить невозмутимую равнодушную мину, сердечный ритм у него беспокойно сбивается из-за не очень-то приятной перспективы того, как Деку сейчас отдернет руку и, может быть, даже пнет его, чтобы свалил. Но ничего из этого не происходит. Потому что в момент, когда застывшая рука задрота наконец отмирает и все же движется, он, наоборот, сильнее зарывается в волосы Кацуки пальцами. Поначалу немного и, увы, знакомо опасливо, будто ждет, что тот передумает и одернет голову от касания. Ага, щас! Пусть даже не надеется. Но затем становясь все смелее и смелее, когда принимаются перебирать волосы, ласково почесывать ногтями по загривку, оглаживать подушечками вдоль виска. Вот. Так уже гораздо лучше. Напряжение наконец начинает размываться, тело постепенно расслабляется под касанием, раздражающая неуверенность сменяется привычной уверенностью. В какой-то момент Кацуки осознает, насколько он близок к тому, что сейчас из его горла начнет рваться довольное урчание. А это непозволительно! Какого хрена? У него же есть гребаная репутация. Не будет он тут урчать и млеть под ладонью какого-то тупого задрота, ни за что! Так что ему приходится сжать челюсти крепче, чтобы этого и впрямь не произошло, и сдержаться стоит куда больших усилий, чем теоретически должно. Но отстраняться от ласковых и бережных пальцев Деку уж точно Кацуки все еще не собирается. Не дождется. Когда задрот чуть разводит колени в стороны, предоставляя ему возможность опереться спиной о диван и устроиться между них, тот пользуется этой возможностью, отказываясь назад. Обхватывает одной рукой икру Деку и опирается щекой по его колено, чуть о него трется, пытаясь притвориться, будто ему не приходится сдерживать опять рвущееся наружу довольное урчание. Да. Так уже точно гораздо лучше, чем одному сидеть на каком-то там гребаном удобном двухместном диване, где места так много, что хоть вой, а без Деку было тоскливо, холодно и неуютно. С каких пор Кацуки стал настолько драматичным?

***

Ладно, какая ситуация – такой и драматизм. Все оправданно. Наверное.

***

Какое-то время они так и проводят, и поначалу он всем вполне себе доволен. Вот правда. Но постепенно этого становится недостаточно. Наверное, такой исход вполне закономерен, потому что Кацуки всегда был жадным. Ему всегда мало, хочется больше, лучше – как самому быть лучшим, так и для себя получать, отвоевывать лучшее. Он человек крайностей: либо все – либо ничего. Поэтому у него не получается насытиться тем, что уже есть, и вместо этого только все сильнее хочется сгрести Деку в охапку, хочется ткнуться носом в его волосы, хочется глубоко его вдохнуть, хочется опустить голову ему на плечо, хочется ощутить его тепло рядом с собой. Всего лишь ноги задрота, которую обнимает, жалко сидя на полу перед ним, становится ужасающе мало. Так что Кацуки наконец не выдерживает и усилием воли отрывает себя от пола – терять ощущение пальцев Деку в волосах и хоть какой-то его близости все-таки неприятно, но тут уж приходится жертвовать малым, чтобы получить большее, или еще какая хрень. Он поднимается. Оборачивается и хмуро оглядывает представившуюся ему картину – устраивать сцен ему все еще не хочется, так что пытаться согнать с места друзей-статистов Деку до сих пор не вариант. К сожалению. Да и задрот потом наверняка будет на него дуться, если сцену все-таки утроить, так что… не вариант, да. Даже если очень хочется пнуть их всех отсюда. В таком случае остается только одно. – Поднимайся, – бросает Кацуки чуть более резко, чем собирался, обращаясь к Деку – и тот удивленно, непонимающе моргает, переспрашивая: – Что? Почему? – Надо, – коротко бросает он в ответ, надеясь, что такого объяснения хватит, насколько бы нелепым и, в общем-то, нихрена не объясняющим оно ни было. Хоть задрот и хмурится сильнее, но все же действительно поднимается. А Кацуки тут же пользуется возможностью и плюхается на его место, чтобы в следующую секунду… Потянуть Деку на себя, намереваясь усадить его к себе на колени. Это объективно был единственный возможный вариант того, как им сесть вместе! Конечно, если не устраивать сцен, кого-то прогоняя или таща задрота на тот двухместный диван, потому что добровольно он вряд ли согласился бы переместиться. Места для еще одного человека здесь попросту нет, даже если спрессовать остальных, как консервы в банке – а Кацуки в любом случае не стал бы сидеть настолько близко ни с кем больше, кроме задрота. Фу. Так что… Ну, посидит немного у него на коленях, в этом же нет ничего такого. За последние недели Деку столько раз там оказывался, что ему уже не привыкать! Правда, конечно, до этого они всегда в такие моменты были наедине. Но это уже так, детали. Увы, этот тупой засранец на самом деле совсем не тупой – может быть, сейчас первый раз, когда Кацуки чуть-чуть об этом жалеет. Потому что довольно быстро просекает суть плана, судя по тому, как лицо его даже в полутьме гостиной отчетливо заливается краской, изо рта вырывается приглушенное и возмущенное: – Каччан! А сам он при этом ловко выворачивается из рук Кацуки еще до того, как оказался бы у него на коленях, и отскакивает на пару шагов, старательно глядя куда-то в сторону. Ну блядь! Нормально же все шло, а. – Я… Э-э-э… Пойду, возьму воды, – сбивчиво выдавливает из себя нервничающий задрот, на что сглатывающий разочарование Кацуки закатывает глаза – буквально на столе перед ними стоят несколько еще не открытых бутылок. Мог бы придумать отмазку и получше. Вот и куда его хваленый мозг опять делся, спрашивается? Но прежде, чем он успевает начать язвить вслух, задрот уже уносится в направлении кухни. Пару мгновений Кацуки колеблется, пойти за ним или остаться, но решает все-таки остаться. Во-первых, потому что он немного на взводе и ощущает себя на грани взрыва, а сраться с Деку все-таки не хочется, так что, наверное, лучше посидеть и остыть. А во-вторых, ему любопытно, что задрот будет делать, когда вернется. В том, что точно вернется, сомнений нет никаких – он почему-то считает эти сборища охренеть, какими важными и никогда их не пропускает. Поэтому с концами не сбежит точно. Очевидно – увы – на колени Кацуки он не усядется, раз так отреагировал. Но куда-то сесть ему все-таки придется. Если задрот наконец-то выберет пустующий, так никем и не занятый диван, тогда он просто отправится следом и уже не позволит никуда от себя сбежать. Ха. Звучит, как план. Еще один. Ну уж этот не должен быть провальным! Неодобрительные, даже осуждающие взгляды, которыми его прожигают теперь со всех сторон окружившие друзья-статисты Деку, Кацуки старательно игнорирует, корча невозмутимую мину и притворяясь, будто ничего особенного не происходит. Ну, сам виноват, раз сунулся в логово врага и рассиживает здесь, хули. Спустя несколько минут задрот действительно возвращается – цвет его лица опять почти стал обычным, хотя щеки все еще щеголяют румянцем, и в целом он выглядит более-менее успокоившимся, уже лучше себя контролирующим. Застыв, Деку опять осматривает пространство вокруг, явно прикидывая, куда ж ему теперь умоститься-то, и Кацуки – взглядов на которого он явно очень старательно избегает, – уже мысленно расплывается в злорадном оскале… Но, когда задрот наконец сдвигается с места, то отправляется совсем не к тому самому дивану. Ну конечно же, нет. Это было бы слишком просто, да? А когда с ним вообще бывало просто! Он всего лишь усаживается на пол, как Кацуки перед этим. Только вот – рядом с Четырехглазым. Какого хрена?! Выкрутился, задротская сволочь! Если уж решил сидеть на полу, то мог бы хоть рядом с Кацуки приземлиться! Но не-е-ет, тупой задрот так и продолжает избегать того, чтобы элементарно смотреть на него, поэтому тем более, конечно же, не станет садиться рядом с ним. Вот же мелкий… Аргх! Когда даже привычный прилив злости оказывается неспособен перебить накатывающее ощущение разочарования, обиды и боли, взрывной смесью разливающееся внутри – Кацуки понимает, что это для него уже слишком. К черту все. К черту тупых статистов с их тупыми фильмами, к черту тупые переживания и тупое желание быть ближе к тупому задроту, но, что самое главное – к черту тупого Деку. Ему все это остоебенило, знаете ли. Так что, раздраженно скрипнув зубами, Кацуки вскакивает с места. Но на этот раз просто сваливает оттуда в направлении своей комнаты, раздраженный и взбешенный.

***

…разочарованный и болезненно-уязвимый.

***

Очень запоздало Кацуки осознает, что нужно было просто самому усесться на колени к Деку, тогда тупой задрот уже не смог бы так легко от него сбежать. Вряд ли стал бы с себя его сбрасывать, он же весь такой дохрена правильный и хороший, просто ебаный солнечный лучик. Да и вообще – попробовал бы сбросить, ха. Какого хуя эта гениальная идея осенила так поздно?! Блядь!

***

Спустя несколько минут после этого ворвавшийся к себе Кацуки стоит посреди комнаты, сжимая-разжимая кулаки, и размышляет о том, взорвать ли ему к хуям стену или все-таки стоит потерпеть – до выпуска осталось не так много времени. Не стоит, наверное, рисковать своей будущей карьерой про-героя ради такой ерунды, подчиняясь бурной нитроглицериновой смеси, бурлящей где-то внутри. Но как же хочется что-нибудь взорвать, а! А лучше – взорвать кого-нибудь. Одного тупого задрота, например. Не то чтобы Кацуки всерьез хочет его взрывать, но просто… До чего же бесит, а! Поразительно, как один и тот же человек может и успокаивать его уже только своим присутствием таким образом, каким не умеет больше никто; и выводить его из себя чуть не по щелчку пальцев таким образом, каким не умеет больше, сука, никто. Именно в этот момент борьбы со своей готовой вовсю прогреметь взрывной натурой, до ушей вдруг доносится стук в дверь. Тот самый стук. Легко узнаваемый, осторожный и ненавязчивый, но чуть более настойчивый, чем обычно. Неужели, Деку решил пожертвовать таким дохрена бесценным просмотром какого-то там идиотского фильма с остальными статистами ради того, чтобы потащиться за Кацуки? Удостоить его такой невероятной дохуищной чести? Пф-ф. Да быть не может! Возможно, он каким-то образом перепутал, и это просто кто-то из его собственных статистов-друзей решил рискнуть здоровьем и прийти поинтересоваться, все ли с ним в порядке. Тогда им лучше валить отсюда да побыстрее, а то Кацуки как раз очень хочется на ком-нибудь сорваться. Вряд ли они будут рады стать мишенью для взрывов. На самом деле, отдаленным, здраво мыслящим краем сознания он осознает, как глупо себя ведет. Для начала – ему вообще не следовало пытаться лезть к Деку, раз тот выбрал сесть рядом с Двумордым. Нет никакого права мешать и указывать, что он должен делать и куда садиться. Ну, а если уж все равно полез, то надо было довольствоваться своим местом у его ног, до этого момента все как раз шло вполне неплохо. Теперь, когда огонь внутри начинает постепенно остывать, а мозг более трезво мыслить, становится понятно, что пытаться затащить его к себе на колени при всех действительно было довольно по-еблански. То есть, даже если бы они не скрывали того, что происходит между ними – это все еще было бы по-еблански, потому что у задрота есть полное право просто не хотеть рассиживать у него на коленях при всех. Это нормально. О таком надо спрашивать прежде, чем делать. Жаль, что эти дохрена гениальные – очевидные – озарения не осветили его сознание раньше. Из-за них злость на Деку начинает мешаться со злостью на самого себя, вследствие чего она только множится и увеличивается, а взорвать что-нибудь хочется еще сильнее. Но собирается ли Кацуки что-либо признавать вслух? Нет уж. Да к черту! Он собирается дуться и страдать, как сильный и независимый будущий про-герой, который по определению не умеет страдать и дуться. В следующий раз точно сам усядется на колени к Деку. У него-то самого нет никаких проблем с тем, кто увидит, что скажет и прочая хрень… …то есть, стоп, не так. В следующий раз Кацуки вообще не будет так по-еблански поступать, когда очевидно, что задрота это напрягает и такое не нравится. Это же и есть адекватное, здравое поведение, верно? О, да нахрен адекватность и здравость! Все-таки усядется! Потому что – а какого черта страдать здесь должен один только Кацуки?! Хоть одно слово о том, что Деку не устраивает его восхитительный зад на собственных коленях и… …и на это у него также есть право, так ведь? А значит, все-таки нельзя… Да блядь! Какого хрена все так сложно?! Конечно, у Кацуки вполне в наличии функционирующий, способный соображать мозг, который в состоянии обдумывать поступки прежде, чем что-то делать, но он все-таки остается человеком действия, а не слов. Ему проще поддаться инстинкту, импульсу, довериться им и сделать так, как кажется правильным, чем сидеть и обдумывать каждый свой ебаный вдох. Это больше по части одного тупого задрота, который запаривается из-за каждого своего шага, накручивая что-нибудь, и накручивая, и накручивая у себя в голове. Уж не от него ли Кацуки этим заразился? Бесит! Когда он уже думает, что тот суицидник, которые пытался к нему ломиться, вспомнил, что пожить все еще хочется, и свалил, в дверь доносится повторный звук. Ага, ладно, ну теперь понятно, что это точно Деку, потому что только его отбитого инстинкта самосохранения хватило бы на то, чтобы опять попытаться постучать, когда очевидно, что Кацуки не хочет никого видеть. Кто еще так своей тупой башкой рискнул бы? Раздраженно скрипнув зубами, он временно откладывает на потом решение о том, стоит взрыв стены того или нет, и все-таки разворачивается, чтобы отправиться к двери. Открывает ее таким резким, злым движением, что сам удивляется, как не срывает с петель. На пороге действительно оказывается Деку, выглядящий одновременно виноватым и возмущенным. Ну ладно виноватым, заслужил. А вот второе… Да как он смеет?! Только Кацуки здесь – тот, кто должен, имеет право возмущаться! Виноватым себя чувствовать, наверное, тоже должен как раз он… Но этот факт его куда сильнее устраивает в проигнорированном виде. На этот раз Деку вместо того, чтобы дождаться, пока он отойдет в сторону и тем самым безмолвно предложит войти – как делает это обычно, – вытягивает руку вперед, пропихивая удивленно таким поворотом, а потому легко позволяющего это Кацуки вглубь комнаты, и заходит сам. Сам же и захлопывает за собой дверь. Сложив руки на грудной клетке, пересекается с ним хмурым взглядом и спрашивает: – Что это было, Каччан? – явно пытаясь придать себе серьезный и строгий вид, но представление несколько ломается и об осадок вины в его глазах, и об эти огромные, ясные глаза, которые даже в возмущении остаются теплыми, и просто о тот факт, что злость у него изобразить никак не выходит. Хотя, стоит отдать Деку должное, он явно пытается. Но получается у него… Ну… Вот как если бы набивший щеки орехами бурундук попытался бы выглядеть грозным. Зрелище не то чтобы умилительное – Кацуки по определению не умеет умиляться, – но что-то близкое к этому. Вот что за тупой задрот, а, – мелькает у него в голове вместе приливом нежности… Моргнув и осознав это, он тут же раздраженно от ощущения отмахивается. Эта мысль должна быть пропитана раздражением! Гневом! Может быть, даже презрением! Ладно, без презрения, это точно осталось в прошлом… Но какая, к хренам, нежность?! Вообще-то, Кацуки тут зол! Разъярен! Взбешен! Возможно, в первую очередь теперь уже точно на самого себя. Но это – несущественные детали. – Это ты у меня спрашиваешь, Деку? – злобно – действительно злобно, в отличие от некоторых задротов – оскаливается Кацуки. – Понял, что рассиживать на полу не так уж и дохуя удобно, и тут же прибежал ко мне? А не боишься, что это может показаться кому-нибудь подозрительным? То, что ты вот так унесся за мной следом? Вдруг, у кого-то вопросы возникнут, а? Подозрения там какие-нибудь гребаные? Может, надо было выждать хотя бы ебаные пять минут? – едко интересуется он, последний вопрос цедя особенно ядовито, пока вспоминаются все те разы, когда Деку всерьез отправлял его вернуться в кабинет первым, а сам выжидал те самые ебаные пять минут прежде, чем отправиться следом. – Это точно не подозрительнее, чем то, что ты буквально пытался усадить меня к себе на колени! – не оставаясь в долгу, выпаливает задрот. – Объясниться не хочешь? Вот теперь, когда возмущение Деку явно начинает пересиливать чувство вины, он действительно, по-настоящему начинает злиться – это улавливается и по тому, как его голос становится тверже, и по недовольному блеску ярко-зеленых глаз, и даже по более тяжелому дыханию, в котором угадывается что-то гневное. Вообще-то, разозлить его – та еще задача. Не так уж много существует случаев, когда Кацуки может такое припомнить, и это при том, что знакомы они почти всю свою гребаную жизнь, что о чем-то, да говорит. Стоит признать, в основном причиной злости задрота становился он сам. Кажется, у них это отлично получается. Друг друга бесить. Ну, а годы практики в этом только усилили гребанный эффект, ага. Нехило прокачали и без того, похоже, врожденный талант у них обоих. Ну просто идеальная пара, созданная на каких-то там ебучих небесах, разве нет? Или на самом дне преисподней – тут уж с какой стороны посмотреть. Хотя… Все-таки нет. Ну где этот задрот – а где преисподняя? Да пф-ф. – Припоминая все те случаи, когда ты сидел у меня на коленях за последние недели – тебя, кажется, все устраивало, – ехидно отвечает Кацуки, не без наслаждения – совсем чуть-чуть мстительного, но по большей части приятного – наблюдая за тем, как тут же заливаются краской щеки Деку. Но тот, потому что он упрямый засранец, несмотря на свое смущение взгляд все равно не отводит. Даже вместо того, чтобы принять все отрицать, как можно было бы ожидать, наоборот – гордо вздергивает подбородок и решительно признает: – Не просто устраивает, мне это нравится, – хотя щеки его от собственных же слова краснеют еще гуще, пока румянец уже начинает стекать на шею, он все еще твердо смотрит на Кацуки, такой упрямый и отказывающийся даже на шаг уступать и отступать, что чуть-чуть сносит крышу. Из-за этого короткого перфоманса часть злости против воли улетучивается, сменяясь знакомым, направленных на этого дурацкого задрота желанием. Даже легким всплеском восхищения из-за того, что он стоит тут, весь такой сильный, дерзкий, с явным смущением, но при этом без стыда и колебаний признающий то, что ему в удовольствие. Ну вот как на него злиться, когда он тут такие заявления делает, а?! Еще и с таким видом! Но, впрочем, очень быстро Кацуки опять вспоминает, а почему вообще он должен быть в ярости, когда следом Деку весь эффект портит, добавляя: – Но это когда мы наедине, Каччан, а не при всех! Они наверняка что-то заподозр… Ага. Ну да. Вот и проблема наружу выбралась. Дело тут не в самом факте того, что Кацуки попытался раздражающего задрота к себе на колени затащить, а в том, кто и что из-за этого заподозрит. Как будто должно быть не поебать, что там эти статисты подумают! Но, очевидно, поебать только ему самому. На этот раз притихнувшая злость распаляется еще сильнее прежнего и Кацуки рычит сквозь стиснутые зубы: – В этом все дело, да? – выплевывает он взбешенно, приближаясь к Деку вплотную, въебываясь кулаком в дверь рядом с его головой и скалясь ему в лицо – от чего тот, к слову сказать, даже не дергается, продолжая упрямо и решительно удерживать взгляд. – Стыдишься, что об этом может узнать Двумордый? Или Круглолицая? Думаешь, когда они узнают, с каким отбросом ты спутался, то испытают отвращения? Опять смотришь на меня свысока, да? Или думаешь, после этого у тебя не останется с ними шансов? Об этом можешь не переживать, Деку – они тебе восторженно в рот заглядывают. Только пальцами щелкни – тут же прибегут… – Что ты вообще несешь, Каччан?! – прерывав его, взрывается Деку, выглядя одновременно разозленным, непонимающим и, кажется, даже уязвленным словами Кацуки, но при этом все еще ни капли не испуганным его яростью. А тот, остановившийся слишком резко уже чуть не на максимуме своей скорости, будто в ебучую стену врезавшись – пару раз моргает, возвращаясь в реальность и приходя в себе от этой словесной вспышки ярости. Мысленно прокручивает и осмысляет всю ту хрень, которую сейчас сказал… и, поморщившись, понимает – действительно хрень. Особенно часть про… …опять смотришь на меня свысока. Блядь. Ему казалось, что эту хуйню он уже оставил в прошлом теперь, когда очевидно, что, нет, никогда Деку свысока на него не смотрел, это уязвленное эго ерунду всякую подбрасывало, лишь бы оправдать собственные доебки до тупого задрота. Лишь бы не думать о том, а почему рядом с ним, на фоне него, ощущает себя таким никчемным. Но, очевидно, стоит опять начать себя никчемным рядом с ним особенно сильно ощущать, позволить защитной ярости перехватить контроль – и вот. Оно опять вырывается на фоне того, как хреново Кацуки себя чувствует, потому что Деку, по всей видимости, стыдится его и происходящего между ними. Куда уж никчемнее-то? Можно ли быть еще более жалким? А вот остальное… Откуда это вообще взялось? Хм, ну да. Видимо, из все тех же защитных гнева и ярости, которыми он прикрывается от того факта, что тупой задрот, сам того не понимая – делает ему больно. Пытаясь сделать больно в ответ. Типичная для Кацуки хуета, от которой он все никак не может себя отучить – возможно, вообще никогда не сможет. Его ударили? Надо бить в ответ, хотя бы словами, если других вариантов нет. Неважно при этом, если удар по нему таковым и не планировался, а Деку совсем не виноват, что именно так для него все и ощущается. Да блядь! Глубоко вдохнув – размеренно выдохнув, он пытается опять вернуть свой гнев под хоть какой-то контроль, чтобы не начать нести еще большую хрень. Может, задрот и многое готов ему простить, на многое готов закрыть глаза, зная характер Кацуки и давая ему шанс для того, чтобы исправить ошибки и заново все между ними отстроить. Но он уж точно не бесхребетный и может за себя постоять. У любого, даже самого безграничного терпения есть свои пределы, а его совсем не тянет проверять, где находятся пределы терпения Деку. Где та точка, после которой он решит – да не, ну нахер. Чтобы наконец послать и больше уже не давать шансов для каких-то там исправлений. Но прежде, чем Кацуки все-таки успевает вернуть себе хоть какое-то подобие контроля и подобрать слова для более-менее адекватного ответа, задрот уже прищуривается и сам продолжает раздраженно, но с ощутимым оттенком боли в радужках и в интонациях: – Или ты просто перепутал меня с собой, Каччан? Разве из нас двоих не ты – тот, кто должен стыдится, что связался с каким-то тупым задротом? Бывшим беспричудным слабаком? Бесполезным Деку? Или ты подумал, что это будет забавно и получится отлично повеселиться над моей реакцией, если усадишь меня на колени на глазах у всех? Ну как тебе шутка, Каччан? Удалась? На секунду Кацуки ощущает себя растерянным настолько, что даже забывает о том, как сильно злится. Это еще откуда взялось? Все услышанное настолько максимально далеко от правды, что даже вечно надумывающий, слишком сильно все анализирующий мозг Деку не мог до такого дойти! Или он решил взять пример с Кацуки? Просто несет какую-то херь исключительно для того, чтобы сделать ему побольнее? Хотя рациональная, здравая часть его знает, что Деку просто не тот человек, который стал бы так поступать даже неосознанно, но стоит только подумать о пусть и небольшой вероятности этого, как злость Кацуки возвращается, раскаляясь добела. Вынуждая его вместо того, чтобы все прояснить, как изначально хотел сделать – злобно и ядовито выплюнуть: – Да. И правда. Спутаться с таким тупым задротом – этого можно только стыдиться. – Тогда и мне стоит стыдится того, что спутался с таким мудаком, – не остается в долгу Деку, теперь уже выглядя по-настоящему разозленным – один уже тот факт, что он, почти никогда не матерящийся, выплевывает слово вроде мудак, уже о многом говорит. Видеть его настолько в ярости Кацуки, кажется, еще никогда не приходилось. Это с учетом долгой и нихрена не простой истории их знакомства. Стоит признать, зрелище оказывается… Залипательное. Очень. Ярко сверкающие глазищи, где злость полыхает ядовитым зеленым огнем. Яростный румянец на щеках, топящий в себе веснушки. Гневно поджатые губы, тонкая линия которых кажется сейчас стальной. Тяжелое, с присвистом вырывающееся дыхание, готовое, кажется, вот-вот вырваться пламенем. Красивый настолько, что бесит. Гребаный задрот! Между прочим, он этим своим видом немало отвлекает от собственной ярости! Отвлекает, но не уничтожает ее. Где-то по краю все еще затопленного злостью сознания Кацуки мелькает мысль о том, а не добрался ли он сейчас до того самого предела терпения Деку, который как раз не хотел испытывать. Но все равно явно успешно только что испытал. Потому что с ним, очевидно, успешно получается разве что проебываться. А теперь… Развернется ли задрот сейчас? Хлопнет ли дверью прямиком ему в лицо, лишь бы никогда уже больше сюда не вернуться? Пока что, когда ярость еще на первом плане и не позволяет другим эмоциям ярко себя проявить – Кацуки не в состоянии полностью осознать последствия этого. Даже так ощущение катастрофы уже булыжником подкатывает к глотке.

***

Но Деку никогда не был тем, кто оправдывает чужие ожидания – потому что от него, беспричудного слабака, ждали, что он просто сдастся и позволит себя сломать. И все же вот задрот здесь, в стенах ЮА, с сильнейшей причудой, которую заполучил не просто так, от рождения, ни за что, в качестве незаслуженного подарка, как все остальные – включая самого Кацуки. А по-настоящему заслужив, доказав, что он действительно, не только на словах герой, и не из-за причуды. Из-за того, кем является. Из-за самой своей геройской сути. Все еще продолжает доказывать снова и снова, что лучшего преемника Всемогущий ни за что, никогда не смог бы отыскать. А никто другой не заслуживает его причуду сильнее.

***

Так что и сейчас, когда Кацуки ждет от него худшего – наверное, меряя по себе, потому что сам является худшим – разъяренный Деку вместо того, чтобы оправдать это и действительно уйти, хлопнуть дверью, послать, никогда больше не возвращаться. Поступает ровно противоположным образом. Движется не назад. Движется вперед. Сгребает ворот рубашки Кацуки и резким, слитным движением меняет их местами, впечатывая его в дверь, а затем, прострелив ярким, яростным взглядом. Врезает своим ртом в его. Неумолимо. Злобно. Охренительно. Так, что это больше похоже на удар, чем на что-либо еще. Конечно, сам факт поцелуев между ними за последние недели уже перестал быть для них хоть сколько-то новостью – пусть Кацуки и все равно каждый раз, каждый ебаный раз, продолжает бояться того, что Деку его оттолкнет, передумает, решит, что нахрен ему все это нужно. Но дело в том, что это как раз сам Кацуки обычно – почти всегда – тот, кто делает первый шаг. Это довольно странно с точки зрения того, что задрот, вообще-то, может похвастать таким запасом решительности и смелости, что хватило бы на весь Хосецу, а то и на всю Японию и еще осталось бы, чтобы с поделиться с кем-нибудь, кому нужно. Швырять себя во всякие суицидальные авантюры даже с минимальной вероятностью кому-то помочь и кого-то спасти – это для него обычное дело. Наглухо отбитый. Вот серьезно! Но все-таки в случае с ними двумя, почему-то, обычно он ждет, пока инициативу проявит как раз Кацуки, пусть и отвечая на это всегда очень охотно. Хотя такой расклад немало озадачивает, вопросов он не задает, чтобы не нарываться. Не отталкивает – и на том спасибо. Еще не хватало случайно со своим любопытством нарваться на то, что все-таки оттолкнет. Так что этот раз, когда Деку делает первый шаг; когда сам впечатывает Кацуки в дверь и жадно, яростно набрасывается на него; когда вжимается в его губы своими так, будто на самом деле это альтернатива тому, чтобы вмазать ему кулаком по роже со стопроцентной мощью Одного за всех – довольно-таки примечателен. В очень, очень положительном смысле примечателен. Поэтому Кацуки, который уже какое-то время назад поймал себя на том, что немного властный, напористый, требовательный Деку сносит ему крышу – точно не собирается упускать момент. Тут же на жадный, жесткий поцелуй отвечает. Для них нет ничего нового в том, что вжимать друг друга в стены на порыве ярости. Просто обычно это порыв ярости одного только Кацуки, чаще всего построенный на фундаменте того идиотского, бессмысленного явления, которое начинается на «р-» заканчивается на «-евность». А Деку просто отлично умеет ритм подхватывать и на его злость огненно отвечать. Зато сейчас – первый раз, когда в ярости они оба. Так что происходящее обретает… Новые оттенки. Самые охренительные оттенки, пока Кацуки узнает, какие еще могут быть проявления злости Деку: как он сжимает пальцами бедра, кусает губы, царапает ногтями поясницу, забираясь ладонями под футболку. В голове даже мелькает мысль, что, возможно, стоит почаще его злить, но только при условии, конечно, что это всегда будет приводит к такому результату. А не к тому, что задрот наконец все-таки его пошлет.

***

В то время, когда все между ними еще только началось, Кацуки сразу принялся бесстыдно щеголять оставленными Деку следами на своей шее, не собираясь, в отличие от тупого задрота, ничего скрывать или даже придумывать какие-то отмазки. Просто посылая взглядом всех, кто поначалу еще рисковал попробовать доебаться до него с вопросами. Так что задрот тогда попытался сбавить обороты. Поняв, что уговорить Кацуки таскать на себе какие-то там ебучие шарфы или одежду, которая облепит его до самого подбородка, не выйдет, Деку решил молча поступить по-своему и просто перестать оставлять на нем метки. Ну не задротский ли мудак, а? К счастью, Кацуки очень быстро смекнул, что к чему, когда задрот вдруг стал слишком уж сдержанным, укусы его превратились в совсем слабые и ласковые, пальцы перестали с силой впиваться в бедра, а на теле больше не оставались какие-либо следы от него. Так же быстро он понял и то, что тупой задрот пытается сделать. Поэтому сразу все это пресек, раздраженно заявив, что затарится косметикой и научиться вырисовывать себе на шее отметины похлеще тех, которые оставляет Деку. Ему не слабо, понятно? Пригрозил – сделал бы, он же не какое-то там трепло. Вообще-то, мог бы и просто пригрозить, что найдет кого-то, кто охотно станет оставлять на Кацуки метки вместо задрота. Но он не собирался рисковать тем, что Деку еще вдруг воспримет его слова всерьез, а потом черт знает, как отреагирует. Вдруг пошлет и впрямь кого-то другого искать, сам его кинув? Допускать даже мизерную вероятность того, что такое может произойти, Кацуки точно не собирался. С тех пор Деку перестал страдать такой херней и пытаться сдерживаться.

***

Ну, или Кацуки так казалось.

***

Потому что прямо сейчас Деку злобно впивается ему в шею зубами, вдавливает всем тело в дверь так, что едва не сносит с петель, и грубо обхватывает ладонями за бедра, вздергивая вверх. Из-за чего Кацуки понятливо, инстинктивно поднимает ноги, переплетая лодыжки у задрота на пояснице. Откидывает голову назад, подставляя шею губам и зубам, и обхватывает руками широкие плечи. Только теперь до него наконец доходит, что все это время Деку-то оказывается, сдерживался. Охренеть, как сдерживался. Вау. Нахрена только он сдерживался? Надо бы найти способ заставить его перестать это делать, потому что Кацуки охуеть как тащится от того, что происходит сейчас. Они еще только начали, а ему уже хочется повторения. Вот черт. – Бля, задрот, кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким, – смеется он низко, пораженно, не без доли триумфа, ощущая себя так, будто выиграл невъебенный приз. Ну, такого Деку кроме него точно не знает больше никто, кроме самого Кацуки, и этот факт заставляется что-то внутри него яростно ликовать, его внутренний, жадный до задрота зверь вовсю голодно, довольно порыкивает и требует еще, больше, сильнее. Пусть всякие Двумордые и Круглолицые выкусят. Им это точно не светит! – Заткнись, – рычит в ответ Деку, разжимая зубы на шее Кацуки и принимаясь зализывать укус с какой-то невозможной смесью злобности и ласки. В ответ тот фыркает и хрипит, выгибая шею и подставляясь: – Это моя репли… Договорить шанса у него не остается, потому что Деку на полуфразе затыкает его, и на этот раз уже не словами, а своими губами. Вот всегда бы так! Вообще-то, Кацуки ждет, что задрот сейчас вот так и потащит его в сторону кровати, удерживая за бедра. В теории, если бы такая ситуация пришла ему в голову каких-то несколько месяцев назад, наверное, его должна была бы возмутить перспектива оказаться тем, кого таскают на руках. Даже если таскает Деку. В его воображении все должно быть наоборот. Будь это кто-то другой, Кацуки уверен, что ничего такого и не позволил бы; взорвал бы лицо тому, что даже просто попытался бы. Но это же не кто-то другой. Это его задрот. Единственным, кого он вообще когда-либо хотел и кого может представить рядом с собой в вариациях вот таких ситуаций. Поэтому все, что он ощущает на практике – это не отторжение или возмущение, а лишь нарастающее возбуждение и желание. Сейчас даже странно становится от того, что не задумывался о таком раскладе раньше, потому что ему определенно охренеть, как нравится происходящее. Ярость из-за всего их предыдущего разговора, предшествовавшего происходящему сейчас – все еще здесь, ярко полыхает внутри. Из-за чего его жажда к Деку, потребность по Деку только нарастают ярче. Но тот опять ожидания не оправдывает, так и продолжая удерживая Кацуки на руках возле двери вообще без каких-либо проблем и видимых усилий. Не то чтобы он сомневался в способности задрота так сделать. Блядь, да тот гребаный грузовики может в одной руке таскать с широкой улыбкой и совершенно не запыхавшись! Но все-таки нельзя не признать, что это немного… впечатляет. А еще определенно очень и очень возбуждает. Хотя Кацуки и сам так может и точно в ближайшее время сам с задротом провернет. Но не сейчас. Сейчас его устраивает все так, как есть, и ничего менять не хочется. Только на секунду они отрываются друг от друга, и только тогда Кацуки впервые заглядывает в совсем потемневшие, какие-то прямо по-звериному голодные, яростные, незнакомые глаза под таким углом, как сейчас. Угол-то отказывается очень любопытным! Почаще бы так смотреть. Так что он с силой сглатывает пересохшим горло и ощущает, как внутри резонансно взрыкивает собственный голод. А затем они вновь сталкиваются губами. …это как стихия. Бьющие высоковольтным током провода. Сносящие абсолютно все на своем пути бураны. Вообще-то, Кацуки думал, что уже знает, как это с Деку – когда грубо, жестко и безжалостно. Но сейчас, когда в ярости уже они оба, понимает, что не знал на самом деле нихрена. До этого момента. Серьезно. Как найти способ злить его так, чтобы без каких-то ужасных, катастрофичных последствий в виде одной только удаляющейся спины задрота, в которую останется смотреть? Одной рукой зарывшись за ворот футболки Деку и царапая ему кожу короткими ногтями, пальцами второй Кацуки путается в его волосах, тащит на себя, рыча в губы, кусая, клеймя, ощущая железный привкус их мешающейся крови на языке. Кроет так, что не остается ни сознания. Ни здравого смысла. Ни мира вокруг. Только он сам – и гребаный тупой задрот, до которого сужается вся долбаная вселенная. Да какого ж хрена он настолько хорош? Это прямо-таки несправедливо и бесит просто невъебенного! Но в каком-то абсурдно восхитительном смысле бесит. Собственный каменный стояк упирается в такой же каменный стояк Деку, и до этого, все то время, когда они то-ли-вместе-то-ли-как-это-назвать Кацуки кое-как, хрен знает, какими усилиям, но все же удавалось сдерживаться, останавливаясь вовремя, до того, как они перешли бы грань, которая отделяет просто поцелуи от… Хм. Чего-то большего. Прямо сейчас останавливаться точно выше любых его гребаных сил. Прямо сейчас он вообще не понимает, как и раньше-то останавливался, откуда на это брал гребаную выдержку. Очевидно, Деку с ним в этом солидарен. Потому что, стоит несдержанно потереться о его пах собственным – и в глотке Кацуки тонет чужой глухой, жадный рык, который оказывается охренительно вкусным. Когда этот гребаный задрот опускает его обратно на пол, разжимая хватку, и приходится расцепить лодыжки на его пояснице, вновь своя на своих двоих – из горла вырывается недовольный, возмущенный звук. Но это компенсируется тем, как Деку плотнее прижимает его к себе, близко настолько, что даже атомов расстояния между ними не остается, и теперь уже сам с силой трется собственным пахом о его. Ладно. Так тоже неплохо. Охренительно, на самом деле. Где-то по краю еще мелькает здравая мысль, что они до сих пор в одежде, и если так пойдет дальше – катастрофы не избежать… Мелькает – и улетучивает. Потому что сейчас вот вообще похрену. Да, оба стремительно приближаются к ебучей катастрофе, но, господиблядьбоже, Кацуки эту катастрофу предвкушает. Они так и продолжают лихорадочно, бессистемно тереться друг о друга, словно какие-то подростки – которыми, вообще-то, и являются. Просто с учетом всего, через что прошли, иногда об этом сложно помнить. Зато прямо сейчас не имеет значения никакая ломающая херня из их прошлого, пока остается только глотать кислород из чужих легких, шаря под одеждой друг друга руками жадно и грубо, до остающихся отметин. Когда под веками Кацуки взрываются ебаные сверхновые – это охренительно настолько, что его даже не хватает на разочарование из-за того, что первым слетел с рельс. Тем более, что Деку следует сразу за ним почти сразу. Минуту-другую они просто стоят там, лихорадочно и тяжело дыша друг другу в губы, оглушенные, делящие одно на двоих сумасшествие, пришибленно падающие с пика удовольствия и ловящие друг друга, не позволяя разбиться. Когда в голове Кацуки наконец немного проясняется, и он осознает все, что сейчас произошло, то с отвращением морщится – Фу бля. В процессе было, конечно, охрененно, но сейчас мерзко, – принимается недовольно ворчать он, теперь способный на более-менее связную речь и более-менее трезвое мышление. – Какого хрена ты не стащил с меня штаны, гребаный задрот? – Могу задать тебе такой же вопрос, – закатывает глаза Деку. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, больше уже без следа ярости, которая вся истлела в том лихорадочном, крышесносном безумии, которое произошло между ними только что – и вдруг начинают синхронно ржать. Сейчас, когда Кацуки наконец может нормально мыслить, то начинает понимать, насколько нелепым был весь прошедший вечер. От и до. Начиная с момента, когда уселся к Деку в ноги – о чем, вообще-то, не жалеет. Продолжая тем, как пытался усадить его к себе на колени – все-таки, надо было самому ему на колени усесться… то есть, вообще этой хрени не творить, конечно же. И заканчивая своей идиотской злостью, которая привела к их ссоре. Впрочем, если учесть, чем это все обернулось в итоге – Кацуки не жалеет вообще ни о чем. Он еще не отдышался, а уже хочет повторения. Или продолжения. Или чего-то в том же ключе. Правда, желательно уже без штанов, потому что, ну. Фу. Приходится одернуть себя и напомнить, что надо бы все-таки сбавить обороты, они и так только что прыгнули, кажется, одним махом на несколько сотен миль вперед, и хорошо еще, что все так успешно обернулось, а не превратилось в какой-нибудь разъеб. Теперь осталось только найти способ заставлять Деку вот так себя отпускать, не доводя его при этом до предела ярости. – Ладно, я первым в душ, – отсмеявшись, наконец произносит Кацуки, который отчаянно нуждается теперь в том, чтобы переодеться и вот это все с себя смыть. – Ну, ты сам знаешь, где чистые вещи – бери, что захочешь, – легкомысленно взмахивает он рукой. За эти недели, что они вместе – или что-то типа того, – уже стало привычным одалживать Деку свою одежду, так что Кацуки просто разрешает брать тому все, что вздумается. С некоторым любопытством наблюдает за тем, какой именно выбор он сделает. Это странно и нелогично, но почему-то вид задрота в его одежде продолжает каждый раз на него… действовать. В положительном и непонятном смысле, о котором он предпочитает не думать. Лучше просто любоваться видом, чтобы излишний мыслительный процесс ничего не испортил. Вот как у одного задрота, который иногда слишком много думает. Но затем Кацуки, уже успевший сделать несколько шагов от него – резко останавливается, опять оборачивается и припечатывает тверже, остро зыркнув на Деку: – Только посмей свалить, понял? – Ты каждый раз это говоришь, а я каждый раз и не планирую никуда сваливать, – фыркает Деку, закатывая глаза – и, увы, но он прав, Кацуки действительно каждый раз это говорит, ну просто на всякий случай, чтобы напомнить… особенно учитывая, что по ночам-то он валить так и продолжает, но лучше сейчас не портить момент, напоминая об этом, они и без того уже достаточно посрались на сегодня. – Куда я вообще войду в таком виде? – вздергивает бровь задрот напоследок. Да, а вот это действительно аргумент. Так что он немного расслабляется и кивает, наконец все-таки отправляясь в ванную. Ловя себя на себя на идиотской улыбке, которая растянулась на губах, и сейчас, когда Деку этого все равно не видит, прогнать ее Кацуки даже не пытается. Что вообще с ним не так?