ещё один отличный день

      Раздражающий солнечный луч, нагло выглядывающий сквозь неплотно закрытые шторы, светил аккурат в лицо. Данте поморщился, неохотно приоткрыл глаза и тут же зажмурился. В спальне всё ещё висело облако из пота, крови и демонического мускуса. Покидать постель совершенно не хотелось. Тем более, когда тело приятно ныло. Улыбка невольно появилась на его губах. Данте вспомнил, как они едва добрались до кровати, по пути нетерпеливо срывая одежду. Мокрые поцелуи, стальные пальцы на бёдрах, сладкая боль неподатливых мышц.       Попробовал пошевелиться и глухо застонал. Всё же, они немного перестарались, впрочем, не то чтобы Данте жаловался. За время двухнедельной миссии в аду они так изголодалась друг по другу, что как ещё смогли добраться до кровати — уму непостижимо.       Рука ощупала уже остывшие рядом простыни.       Брата и племянника Данте почувствовал только выйдя из спальни. Оба, как он и предполагал, расположились на кухне. Данте немного задержался на лестнице, наблюдая. Прошло уже более полугода с тех пор как Вергилий впервые увидел своего сына. И хотя изначально их отношения оставались холодно-напряженными, со временем они нашли общий язык. Неро не называл Вергилия «отцом», пребывая на том самом уровне, когда не до конца осознал тот факт, что они близкие родственники. Да и оторванные конечности — не самый лучший способ установить первый контакт. Вергилий, аналогично, не проявлял отцовских чувств, относясь к Неро, скорее, как к интересному феномену. Впрочем, этого хватало для того, чтобы они иногда ходили на совместные миссии и тренировались, оттачивая новые навыки Неро. Или вот так, сидели на кухне и разговаривали. Идеальная семейная картина, если не знать их прошлое.       Они замолчали, стоило Данте спуститься. На сковороде уже ждала порция ароматного омлета с беконом под толстым слоем сыра. Любимый племянник всегда знал, чем порадовать.       — Вы долго, — вместо приветствия сказал Неро, улыбаясь, — стареете.       — Пф, — Данте плюхнулся на стул прямо со сковородкой, чем вызвал недовольное сопение со стороны брата, — скажи спасибо своему папочке, который повёл нас не в ту сторону.       — Но мы в итоге выбрались.       — Спустя неделю.       — По крайней мере, я хотя бы предлагал варианты, пока ты тратил энергию и время на пустую болтовню.       — Эй, это называется «создавать атмосферу», слышал о таком?       Привыкший к их постоянным перебранкам Неро только закатил глаза. Он отлично следил за офисом в отсутствие Данте — платил по счетам, поливал цветы, принимал почту, которой накопилось немало. Что бы Данте без него делал?       Вергилий положил на стол и пододвинул в сторону сына ярко-оранжевую пластину с красными прожилками. Сказал, что это может пригодиться Нико для протезов. Не уточнил, разумеется, что они потратили ту самую сранную неделю, чтобы найти демона, с которого можно было содрать какую-нибудь полезную часть. Залезли в такую задницу, что думали, уже назад не выберутся.       Но, глядя на выражение лица Неро, Данте понимал — это того стоило. Пацан заслужил иметь нормальную семью, если к ним вообще применимо это.       Он окружил себя теми, чьи жизни стали иметь для него хоть какое-то значение. Друзьями, товарищами. Но семья…? Данте не был уверен, что когда-либо сможет произнести, даже подумать про это слово, и оно совпадёт с тем же смыслом, который он вкладывал в него в восемь лет. Когда рядом были и любящие родители и старший брат.       А затем в его жизни появился Неро — точная копия его брата и такой же бунтарь по натуре, как когда-то был сам Данте. И их стало двое, пусть Неро и долго не был в курсе, что они вообще родственники. Данте нравилось, что рядом есть кто-то, о ком можно и нужно заботиться, защищать и направлять. Не то чтобы он умел всё это делать. Неро, скорее бы, усмехнулся, сказав, мол, по всем пунктам Данте не состоялся.       День, когда Моррисон привёл V, стал, пожалуй, самым знаменательным. Не часто спустя почти два десятка лет узнаешь, что убитый твоими собственными руками брат, оказывается живым. Пришлось, правда, немного вправить ему мозги, но ничего нового для них. Оба слишком неприспособленные для цивилизованного общества. Им не было места ни среди людей, ни демонов — застрявшие где-то посередине изгои, умеющие общаться друг с другом лишь языком силы и боли.              Но и это как-то сложилось в их искаженное и извращенное понятие семьи. И Данте не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал такое же счастье как сейчас.       Откуда-то издалека донёсся женский крик. Данте рассеянно глянул в окно на солнечную улицу, где мимо офиса проходили люди.       — Вы слышали?       Судя по лицам брата и племянника — нет.       После ухода Неро Данте с неудовольствием встал к раковине мыть посуду. Дурацкая привычка, которую ему насильно навязал племянник. До его появления он даже не думал о такой необходимости, считал, что как-нибудь само помоется и сложится. В общем-то, так и происходило: кто-то не выдерживал свинарник, в котором он обитал, и обязательно убирался.       Талию обвили руки, шеи коснулись прохладные губы. Вергилий прижался к спине так плотно, что Данте почувствовал возбуждение брата.       — Эй, мы же только из постели, — усмехнулся он, тем не менее, наклоняя голову, давая Вергилию больше пространства. — Тебе недостаточно?       — Когда дело касается тебя, дорогой Данте, нет такого понятия, как «достаточно».       Вергилий поцеловал его под челюстью, прикусил мочку уха. Данте развернулся, оказываясь в миллиметре от лица брата.       — Кто бы знал, что твоя дурацкая манера выражаться может быть такой сексуальной.       Вергилий нахмурился и заткнул его самым эффективным и любимым обоими способом. Губы брата всегда обманчиво прохладные, а поцелуи жаркие и требовательные. Как в последний раз. Будто он хотел высосать душу Данте, оставив лишь жалкую человеческую оболочку. А Данте и рад отдать всего себя без остатка, если этого захочет брат. Вергилий, не отрываясь, приподнял его, подхватывая под бёдра, и усадил на край мойки. Данте тут же обхватил ногами его талию. Одежды между ними вдруг стало слишком много. Вергилий прикусил нижнюю губу и опустился ниже. К шее — любимому месту, где можно оставлять собственнические метки, которые Данте затем безуспешно пытался скрыть консилерами, что ему любезно предоставила Триш аж в трех оттенках. Чужие ладони сжали ягодицы, и Данте застонал.       Каждый укус на шее сопровождался удовлетворенной ухмылкой Вергилия.       Данте рассмеялся.              — Никакой ты не демон. Ты — кот.       — Ничего не имею общего с представителями кошачьих, кроме формы зрачка.       — Не-е-ет, ты, Верг, большой самодовольный котяра. Кстати, может, нам завести такого? Ауч!       Судя по силе укуса, брат идею не оценил.       — Делить с ним твоё внимание? Не думаю. Я слишком люблю тебя.       Вергилий оторвался от него и заглянул в глаза. У Данте перехватило дыхание от взгляда.       «Люблю тебя».       Лязг железа. Раз, другой. Звук ударил по ушам с такой силой, что лопаются барабанные перепонки, а глазные яблоки вываливаются. На мгновение всё заполнила густая темнота.       Данте открывает глаза. Наверху, сквозь узкую прорезь шлема, виднеется кроваво-чёрное небо. Под ногами — сплошная масса, испещрённая трещинами, из которых сочится тёплая, густая жижа. Она собирается в лужи, медленно пузырится и снова уходит внутрь. Сладкий от крови и гари воздух тяжело оседает на языке. Кто он? Что он? Что делает здесь?       Клетки. Сотни живых пульсирующих клеток перекачивают кровь из ещё живых людей. Они кричат, стонут, умоляют, проклинают, тянут руки. Но их мольбы слышны лишь прыгающим вокруг уродливым тварям. С их пастей стекает зеленоватая токсичная слизь. Они в экстазе от ужаса и боли людей. Он ничего не помнит. Ему ничего не нужно. У него ничего нет. Всё, что имеет значение — это ОН.       Над всем этим возвышается замок без сводов. Полуразрушенный, но всё ещё величественный. Из него в небо упирается разлом. Живой. Пульсирующий словно рана, которая не хочет заживать. Из её чрева просачивается нескончаемый поток демонов всех размеров и форм.       Только сейчас он замечает в руках меч. С удивлением смотрит на него, будто видит впервые. Демоны у клеток наглеют, хотят вытащить наружу тех, кто ещё полон крови. Ничто так не насыщает как свежая плоть, хорошо промаринованная страхом и ужасом. Так не должно быть. Это запрещено. Он должен что-то сделать. Но что?       Рядом мелькает тёмная тень. Рыцарь в чёрных доспехах. Взмах меча — и разрубленная пара демонов рассыпается алыми камнями. Остальные разбегаются.       Рыцарь разворачивается. С меча на бурлящую землю стекает кровь. Такая же красная, как висящий на его груди камень.       Он знает этот камень. Знает этого рыцаря. Знает, кто скрывается за рогатым шлемом.       Неясные обрывки проносятся в голове лишь мгновение. Повелевающий голос разом вытесняет всё, оставляя звенящую пустоту, где есть место только одному.       Он беспрекословно склоняется на колено. Покорно опускает голову перед своим невидимым богом.       Он подвёл Хозяина. Хозяин недоволен.       Ему всё равно. Он ничто. Никто. У него нет ни желаний, ни стремлений, ни воспоминаний.       Ни-че-го.       Он — марионетка, существующая лишь по воли Императора тьмы.       «Что такое, Россо Анджело? — гремит в черепной коробке голос. — Опять отвлекаешься? Отправляйся к Грифону на континент, раз здешние достопримечательности тебе наскучили. А пока, засыпай…»       Железный лязг едва не разрывает голову. Снова всё поглощает плотная тьма.       Данте открыл глаза.       Солнце так же проникало сквозь широкие окна офиса. На кухне стоял запах недавно приготовленной еды. Руки Вергилия всё ещё сжимали его ягодицы.       Данте игриво улыбнулся, поцеловал брата.       — А знаешь, что-то мне захотелось клубничного сандея.