Побегушка с привилегиями

Глаза, лишь отворившись, тут же замыливаются. В голове что-то набатом гудит, по всему телу будто грузовик парой сотен тонн проехался. В груди сердце клокочет как-то совсем нехотя, что юноша, с волнистыми всколоченными каштановыми волосами практически не чувствует его. Да и не до него ему как-то... Он сквозь сжатые челюсти чертыхается и дёргается, слыша пронзительно раздражающий лязг металла. Дышать было тяжело, и потому, хватаясь за воздух ртом, юноша хрипло простонал и двинул на звук шеей, от которой тут же по всему телу прошлась ещё одна волна боли, пронзающей мелкими иглами. Тогда он закинул голову и стукнулся затылком о каменную стену, снова зашипев и зажмурившись, а после подёргав руками – каждая кисть была прикована парой наручников к железным трубам. Стальные ободы настолько крепко обвивали запястья, что юноша уже чувствовал ожоги на них и лёгкое онемение в пальцах. Он открыл глаза и вновь выругался, только теперь осознавая, что на нём нет очков. Большой минус сам говорил о себе, не позволяя юноше увидеть что-то дальше собственных ног, распластавшихся по полу. Тёмные протёртые и выцветшие джинсы были порваны в нескольких местах, где виднелась оголённая кожа, и практически в каждой такой бреши таилась пугающе тёмная гематома или запёкшаяся кровь. Юноша, чьё дыхание сбивалось всё больше и больше, теперь и из-за подступающей глухой паники осмотрел себя, обнаружив, что и молочный свитер с тёмно-синей полосой с белыми пиксельными снежинками, опоясанной с обеих краёв красной каймой, был разорван в нескольких местах, а на груди и животе также осведомляли о себе свежие синяки. — Дерьмо... — буркнул он себе под нос, вскидывая голову и подтягивая её к руке, пытаясь тыльной стороной ладони убрать лезущую в глаза прядь чёлки. При этом взгляд его упал к противоположной стене, что находилась достаточно близко. Сначала он смотрел слепо, а после, словно заметив нечто интересное, прищурился. В следующее мгновение карие помутнённые глаза юноши широко раскрылись, — Линч?! — вскрикнул он практически с ужасом и почти сразу закашлял из-за того, что в глотке начало драть. Проклиная кашель, свою трясущуюся из-за него голову и своё ужасное зрение, юноша всё ещё пытался сфокусироваться на валяющихся телах с красными пятнами, предположительно, означающими кровь, — Нет... Не может быть... Это не он! — произнёс он твёрдо, сведя брови к переносице и цокнув языком, — Линч, если ты сдох, оставив меня здесь, я тебя не прощу, ты же в курсе? — всё ещё обращаясь к трупам, выразительно и на повышенных тонах произнёс юноша, тут же закусив губу до железного привкуса во рту и с тревожной мыслью о надежде, что это всё же не было упомянутым, — Эй! — прикованный затопал стопами по полу с заметным остервенением и тут же закашлялся от крика. Тогда он начал бить без разбору руками по трубам, вызывая оглушительный лязг наручников по ним. Послышались шаги, и юноша притих, замерев и поджав к груди колени. — Очнулся? — после хлопка тяжёлой двери послышался хриплый неотёсанный голос, и перед пленником появился и его обладатель. Юноша поднял голову и прищурился на пришедшем – высоком мужчине с приглаженными русыми волосами и бородой вида Генриха V, облачённом в серые брюки, белую футболку с накинутой сверху красной рубашкой в тёмную клетку. Он остановился на чужом лице, стараясь его рассмотреть – точнее, не увидев его вовсе, ведь на нём... Были его очки! — Вот урод, на кой чёрт ты напялил мои очки? Элайджо или как там тебя? — с возмущением воскликнул юноша, выразительно выгибая бровь и брезгливо отводя голову. — О, а ты заметил? — вопросил мужчина и, зажав меж пальцев мостик очков, снял их и со странной улыбкой осмотрел, придерживая за дужки, — Да так, подумал, вдруг мистер Линч в них примет меня за тебя, Джонни. Или как там тебя? У юноши от возмущения даже губы приоткрылись, но он, нахмурившись и ощерившись, сжал кулаки, с закипающей злобой взирая на него и грубо ропща: — Для тебя Джон, ублюдок! Как знал, как чуял, что ты чёртов фанатик, но нет, Линч меня не послушал! Какого чёрта ты сделал со мной?! Где Линч, скотина? Отвечай! Смех. Тихий, но раскатистый, с явной издёвкой. Элайджо покачал головой и надел очки обратно. — Ты никогда мне не нравился... — Переживу, говори, где Линч! — перебил его с рыком Джон, что вновь дёрнул руками, сопроводив свой возглас лязгом металла. Но мужчина на это лишь холодно хмыкнул, задумчиво прищурившись на запыхавшемся юноше и продолжив: — Ошиваешься всё рядом с Линчем, под ногами у него путаешься. Он бы блестяще справлялся и без тебя. Более, чем идеально. Джон, вопреки ожиданиям похитителя, убеждённого, что он задел незамысловатого юнца за живое, вдруг растянул разбитые губы в улыбке, чуть ли не злорадно усмехнувшись: — А чё, завидуешь, сукин сын? — выдавил он из себя и как бы невзначай протащил по полу ногу, проверяя, не достанет ли она до Элайджо. Последний пуще нахмурился – он сделал шаг вперёд, нарочно вступая кроссовком на чужую ногу и надавливая. Джон зашипел и дёрнулся, переводя взгляд на свою ногу и пытаясь её вытащить из крепкой хватки. С финальным самым сильным нажимом, заставившим пленника шумно вдохнуть и открыть губы в немом крике, Элайджо отступился, отпихнув вывихнутую лодышку кряхтящего юноши и присев перед ним на колено. — И что мистер Линч в тебе нашёл? — грубо собрав короткие каштановые волосы Джона на затылке в кулак, холодно выплюнул Элайджо, приближая голову пленника к своему лицу. Юноша, позволив себе рванный выдох и шипение от боли на долю секунды, криво улыбнулся, нагло смотря прямо в глаза за линзами очков. — Ну не зна-а-а-аю... — протянул он развязно, надувая губы и смотря в потолок как бы в задумчивости, — Наверное, я просто красавчик, а ты урод, — облизнув высохшие губы и вновь улыбнувшись практически по-кошачьи, произнёс Джон и ехидно прищурился. Глаза Элайджо раскрылись и сверкнули бешенством, а после тяжёлый кулак прошёлся по левой скуле пленника, отдаваясь пронзительным звоном в голове. Джон зажмурился, когда его отшвырнули, и он жёстко приземлился на каменный пол. Элайджо выпрямился и принялся массировать виски, восстанавливая дыхание. — Вот это ревность... Какой же шквал ревности только что обрушился на меня, заставил повергнуться! — с горькой издёвкой, через сбитое дыхание проговорил Джон, упираясь ноющим затылком в стену и тихо смеясь. — Что ж... Стало быть, в этом мы даже похожи. Юноша замер, а сердце его пропустило удар, когда прозвучали эти слова. Спокойно, холодно и уверенно. Уголок его губ вновь приподнялся, на этот раз дёрнувшись, и он выгнул бровь, то ли в недоумении, то ли в закипающей необузданности: — Что ты несёшь, больной обмудок? — Насколько мне известно, у тебя по-серьёзному никого нет, Джон, — произнёс Элайджо со скрытной победной ухмылкой, заводя руки на спину. Джон одарил его взглядом недоверия, перемешанного с омерзением, — Да, я знаю всё о Линче, но так как какого-то чёрта вы близки, пришлось узнать что-то и о тебе. Ничего впечатляющего, кстати, — он хмыкнул, наклоняясь к пленнику, что опускал голову с каждым словом всё ниже, — Ты держишь Линча близко к себе, потому что ты его тень. И опасаешься, что если он уйдёт, то ты рассеешься, — его губы наконец растянулись в широкой уродливой и злобной улыбке. Он выпрямился и занёс ногу, уже было метнув её для удара, как его отпугнул и заставил отпрыгнуть Джон, что вскочил на ноги и кинулся на него. Но его остановили наручники, дёрнув назад и заставив зажмуриться и сдавленно простонать от боли. Лёгкий испуг Элайджо сошёл с лица, возвращая триумфальную улыбку и ядовитый прищур, — Правильно, Джон, не рыпайся. — Заткнись, мудак, — сжав кулаки, выплюнул Джон. Тот лишь выгнул бровь, иронично и оценочно оглядев пленника: — Чего это? Как по мне, я сейчас, после такого эпичного втаптывания в грязь побегушки Линча, занимаю более высокие позиции, чем она. — Я сказал заткнись, — запыхавшись, Джон открыл глаза и с праведным холодным гневом посмотрел на него, — Есть то, чего ты не знаешь, — вдруг произнёс он, сплюнув в ноги Элайджо и в решительной улыбке оскалившись. — Если ты так говоришь... Значит, поделишься? Если нет, то ты идиот, ибо это отвратительный блеф, — мужчина, цепляющийся за любую информацию, связанную с Линчем, явно заинтересовался, но был недоволен ухмылкой на чужом лице. — Да ладно уж, скажу, утолю любопытство такого ярого фаната, как ты, — фыркнул и закатил глаза Джон, махнув на него рукой, — Записывай, сукин сын, — он кивнул головой и многообещающе шевельнул густыми бровями, на что теряющий терпение Элайджо предупреждающе оскалился, — Мы с Линчем... Встречаемся! — он сгорбился и широко улыбнулся, обнажая зубы и высовывая кончик языка. Взгляд его был направлен аккурат в шокированные глаза сверху, а на подтянутых к лицу руках были оттопыренны средние пальцы, пусть грязные и истёртые в кровь, но уверенно напряжённые. Упиваясь чужой беспомощностью и огорошенностью, Джон поводил средними пальцами и закусил губу, не скрывая, какой бешеный прилив эндорфина ему обеспечили эти слова, — Так-то, ублюдок, Егор Линч – мой чёртов парень! Что? — усмехнулся он, заметив трясущиеся плечи и кулаки Элайджо, — Я, оказывается, побегушка с привилегиями? Привилегиями, которые тебе не светят, ни при каких обстоятельствах, каким бы фанатиком ты ни был! Каждое слово было дополнительным гвоздём в крышку гроба Джона, выливая одну за другой каплю из чаши терпения Элайджо. Мужчина пришёл в себя, грязно выругался и остервенело пнул юношу в живот коленом, что звонко вскрикнул и невнятно заматерился, зажмурившись и инстинктивно потянувшись руками к животу, провоцируя ещё бо́льшую боль в кистях. Колени подкосились, но Элайджо не дал ему упасть – он схватил Джона за ворот свитера и ещё раз ударил его кулаком по лицу с такой силой, что тот отлетел в стену и ударился затылком о железную трубу. Джон корчился со сдавленными стонами и беспорядочно вжимался в холодную трубу, громко лязгая наручниками и матерясь. Элайджо встал к нему спиной и принялся снова восстанавливать дыхание, замечая, что стенания жертвы оказывают на него седативный эффект, факт чего ублажил его гнилую душу. Он уже собирался уходить, ибо даже просто чувствовать присутствие этого нахала было крайне раздражительным для него, как сзади послышались хрипы и негромкие, но чёткие слова: — Ну ты и... Мразь... Повёл себя как ревнивая безмозглая сучка. Впрочем, не ожидал от тебя иного. Джон уже был на грани потери сознания, но, по натуре своей, продолжал, умудряясь при этом ещё и улыбаться, и взирать снизу вверх с победной усмешкой, когда затылок горел от кровоточащей раны, а всё тело прошибала словно дробью боль. Он закашлялся, выпуская вязкую бордовую кровь на каменный пол и брезгливо морщась. Элайджо развернулся и хладнокровно и презрительно взглянул на него, что, судя по сжатым с глухим потрескиванием кулакам, далось ему тяжело. А после подошёл, и дальше для Джона – сгустившийся до темноты туман перед глазами, оглушительный шум в ушах и чернь.

***

За окном господствовала над тихим и заснеженным, с редкими огнями городком глубокая ночь – изредка тёмное полотно перебивали валившиеся с небес хлопья снега. Лунный свет проникал внутрь тёмной медицинской палаты, отражаясь от белых стен. Другим и последним источником света в помещении была жёлтая полоса, тянущаяся из-под двери. Тишину палаты прерывали шаги за стенами и шуршание свежего постельного белья. На одинокой больничной койке ворочался юноша – конечности путались в одеяле, лицо, обклеенное пластырями, хмурилось, разбитые губы подрагивали, а на лбу перевязанной головы выступала испарина, поблескивающая в лунном свечении. Послышался еле слышный звук ручки двери, что, несмотря на осторожность пожаловавшего, разразилась жалобным скрипом. За ним послышалось и чьё-то шипение, видимо, досадное, и тихое "чёрт". Только дверь уже хотела закрыться, как беспокойно ворочающийся юноша вскочил на кровати, глухо вскрикнув. Тогда дверь не только не закрылась, а чуть ли не слетела с петель, широко отворившись. — Джон?! — фальцетом сорвался встревоженный, обычно низкий из-за спокойствия в тоне голос. — Линч! — ответили ему таким же криком и зашуршали у тумбы в поисках чего-то. Названный щёлкнул рубильником и прикрыл дверь, предварительно обернувшись и кинув неловкие извинения торопящейся медсестре, что недовольно пробурчала что-то вроде "с ума сошли орать в такое время, да ещё и в больнице". Зажжённый свет ослепил зажмурящегося Джона, что, взяв очки и не успев их надеть, прислонился запястьями к векам и зашипел. Не успел он отстранить руки от лица, как из его пальцев выбил очки быстро подбежавший Линч, что склонился над койкой и сгрёб того в свои объятия, вжимаясь в его лопатки и утыкаясь подбородком в плечо. Джон опешил и, отстранив руки и не без труда вытащив их, обнял друга в ответ, обвивая одной его спину, а другой придержав затылок. — Линч..? Ты чего... Виделись же уже... — недоумённо произнёс он, хмыкнув дрогнувшим уголком губ. Линч молчал, судорожно дыша и сильнее вжимаясь в чужое тело. Тогда Джон ещё раз прокрутил всё произошедшее – и его попытки азбукой Морзе достучаться до кого-то, и как его неплохо за это приложил Элайджо, и как потом он схватил его, очнувшегося только тогда, за волосы и потащил на улицу, в каком-то сумасшедшем бреду приговаривая "нажива для охоты на Линча", как приставил ружьё к его затылку и исступлённо вопил угрозы, что если Линч не выйдет, то он пристрелит Джона, как зайца, и рука его не дрогнет, и как Элайджо всё-таки добился своего через простреленное колено "наживы". Колено, кстати, будто от радости, что о нём вспомнили, стрельнуло импульсом боли, когда Джон вспомнил о нём, отчего зашипел, но достаточно тихо, чтобы не потревожить Линча, что был сейчас слишком озабочен объятиями друга, перед которым он считал себя крупно виноватым. Джон вспомнил даже то, как он вновь вернулся в этот до тошноты осточертевший ему подвал, но на этот раз со скованным цепями Линчем – ну, а где хладнокровный и рассудительный Линч, там, стало быть, и спасение его задницы... Да, подстрелил он этого ублюдка – Джон не знал, выжил ли он, но страстно желал ему смерти, хотя прекрасно помнил, что Линч никогда не стрелял на поражение. Дальнейшие воспоминания уже гораздо более смутны – сирены полицейских машин и скорых, Джон, пытающийся изо всех сил держаться в сознании, уже тогда отключился от потери крови на руках особенно, как никогда беспокойного Линча, что, в одной футболке, до последнего трогал его, кутал в плащ и что-то спешно говорил, не давая уснуть. — Дружище? — спустя какое-то время снова позвал Джон ещё более неуверенно, потрепав чужие смольные волосы на затылке. — Да, да... — Линч наконец отстранился с опущенной головой, сев боком на кровать и шумно выдохнув. Джон надел очки и немного пригнулся, стараясь заглянуть в лицо друга. Но тот сам поднял свою голову, огорошив Джона в ещё больше. Отшатнувшись от Линча, юноша поражённо и мрачно посмотрел на него, приоткрыв губы – лицо друга осунулось за несколько дней, которые они провели в плену у Элайджо, щёки были красными – то ли от мороза, то ли от раннее невиданного количества пролитых слёз –, а в глазах, что восседали на мрачных тронах в виде тёмных кругов, лопнуло, кажется, пара капилляров. — Приятель, что стряслось? Мрачнее зомбака, — неумело и глупо пробормотал Джон, нервно усмехнувшись и сжав кончик одеяла в перебинтованном кулаке. — Ничего, Джон, просто волновался, ладно? Я... Всё не мог свыкнуться с тем, что этот ублюдок сгубил как минимум пару жизней из-за меня, и, чёрт побери, что подверг неимоверной опасности и твою. Теперь понимаю, почему Элайджо говорил не брать тебя... — Эй, сдурел? — перебил его Джон, нахмурившись и обхватив ладонями чужие щёки, заставив голову Линча подняться и посмотреть на него. Изумрудные впалые глаза, обратившись на него с непониманием, блеснули, и Джон вздрогнул, оробело, но быстро отстранив руки. Однако твёрдого настойчивого взгляда он не отворотил, сжав кулаки, — Чёрт возьми, право сдурел! Ты сказал, что без меня не поедешь, так? Значит так и нужно было! Линч замотал головой и зажмурился, прикусив губу. Он сгорбился и устало обхватил голову, совсем тихо проскулив от безысходности. — Эй, Линч, кончай, мы и не из такого дерьма ведь выбирались. Подумаешь, фанатик! Я же жив? Я тоже часто был виноват перед тобой... Считай, мы квиты, — смотреть на сгорбленную фигуру друга было Джону невмоготу, отчего он начал трясти его за плечи, а потом и вовсе своими силами пытаться выпрямить чужой торс. — И всё равно, прости, Джон... — без сил опустив руки, тихо произнёс Линч хриплым и севшим голосом. — Прощаю, дружище, прощаю! Даже не думай об этом, хватит уж, надумался итак, кажется... — голос Джона звучал настолько чистым, обнадёживающим и поистине всепрощающим, что Линч всё-таки взглянул на него и слабо, меркло, но благодарно улыбнулся. — Спасибо, Джон, ты самый лучший друг, — искренне ответил он. Джон замер и почувствовал, как смущение красным и колючим собирается под кожей щёк. Он невнятно чертыхнулся и отвернул голову, кашляя и возвращая невозмутимый взгляд на Линча: — Без проблем, приятель, тебе – всё самое лучшее. Они посмотрели друг на друга – открыто и признательно, улыбнулись скромно, краешками губ, и ещё раз коротко обнялись. — Я после этих чёртовых копов сразу к тебе рванул, как только получилось. Не удивлю, наверное, но они тоже обвиняли во всём меня и мой ютуб канал, — вздохнул Линч, почесав затылок и помотав головой, отмахиваясь от слишком навязчивых в последние часы мыслей. — Уроды они, Линч, и всё здесь, — отрезал оскалившийся Джон. — И здесь меня еле-еле к тебе пустили. Я думал, вконец сойду с ума там, у регистратуры, упаду на плитку и буду кататься по ней, и всё такое... — поделился Линч, глупо посмеиваясь и потирая шею. Джон добродушно и заливисто засмеялся, тут же затыкая себя и похлопывая по спине друга, мол, чтобы не смешил так сильно больше. А после они рассказали всю эту историю, произошедшую с ними за последние дни от лица друг друга. Джон нарочно умолчал об одном, чтобы преподнести его по-особенному, скрытно и в душе готовясь к этому моменту, возможно, не только на протяжении этого диалога, но и задолго до него... — Знаешь, какое одно неразрешённое "но" осталось в этой ситуации? — спросил он у Линча, опершись сзади на вытянутые руки и вытянув ноги, двигая выглядывающими из-под одеяла носками ступней и задумчиво смотря на них. Зевнувший юноша вопросительно промычал, заинтересованно взглянув на друга. Тот замер и посмотрел на него периферическим зрением. В лице Джона, уверенно нахмуренных бровях и поджатых губах так и читалось: "Сейчас или... Без или. Сейчас.", — Я случа-а-айно, чтобы позлить Элайджо... — Джон остановился, поймав взгляд очнувшегося и выпрямившегося Линча, что ошарашенно и недоумённо посмотрел на него, — Ну потому что он разозлил меня! — выпалил в свою защиту Джон, раздражённо охая и закатывая глаза, намекая, как сильно его тогда разозлили, — И короче я ему сказал, что мы... Встречаемся, — на его лице застыла глупая ухмылка, а сам он пожал плечами, обезоруженно смотря на друга, у которого челюсть отвисла. — Ты... Сказал... Что?! — вскрикнул Линч, хватаясь за голову, а после затыкая себе рот и озираясь на дверь. — Ну да, приврал чутка... А ты знаешь, как я не люблю врать, чёрт возьми! — вдруг выругался Джон, который больше явно ничего не боялся – он уже сделал этот шаг и ему уже не снесли голову, значит, это был почти успех, оттого теперь отступать он был не намерен. — Ну, допустим! И что ты предлагаешь, гений? — отвечая на крик криком, вопросил Линч, всё ещё сражённый этой странной шуткой, которую шутил друг, мать его, с психом, прикованный наручниками к трубам в подвале. — То и предлагаю, идиот! — воскликнул Джон и обхватил лицо юноши, дёрнувшись к нему и впившись в его губы. У Линча, чьи руки дёрнулись и замерли в воздухе, теперь вообще глаза, казалось, выпали из орбит. Он ошарашенно уставился на застывшего на его губах зажмурящегося, как мальчишка, Джона, и даже не сумел отстраниться. От оцепенения? Линч вдруг осознал, что не знает подлинной причины. Джон, разрушая мостик слюны, выстроившийся между их губ, отодвинулся, и показалось его раскрасневшееся недовольное лицо, что взирало прямо в поражённые малахиты напротив. — Чёрт возьми, что ты сделал только что?! — вспыхнув алым, выпалил Линч и сдвинул брови к переносице, накрыв скривившиеся губы ладонью, тыльной стороной. — Ты слепой? Тебе очки, может, подогнать? Поцеловал я тебя, мать твою! — выкрикивая каждую фразу всё громче и громче (впредь, забота о том, чтобы не шуметь посреди ночи в больнице была последней заботой что одного, что второго), Джон вжимался в щёки Линча и тряс его голову. — Да не тупой я, не объясняй! — раздражённо заголосил тот, рьяно пытаясь отпихнуть от себя чужие руки, — Знаешь что, Джон? Я согласен, чёрт тебя дери! Джон тогда замер и посмотрел на него с открытым ртом. — Ты что..? — не поверив своим ушам, попытался переспросить он, но на этот раз заткнули его. И это было не то, чтобы терпимее любого грубого "замолчи", брошенное ему Линчем в какой-то немецкой оккультной лаборатории или здании секретной SCP-организации, это было, чёрта с два, самое лучшее затыкание для Джона, что свёл брови домиком и прикрыл глаза, пытаясь сбить решительный настрой осмелевшего и сорвавшегося Линча, что уже проник в его рот языком. Под напором Джон глухо простонал в чужие губы и отдался назад, облокотившись спиной на изголовье койки и обхватив шею Линча, трясь перевязанными коленями о его бока. — Что ж за шум-то здесь?! — послышалось раздражённое за дверью, и в следующее мгновение в комнату ворвалась разгневанная медсестра, что тут же вскрикнула и уставилась на вздрогнувших парней. — Ну повизжи и ты! — зароптала на неё другая, выросшая из-за её спины. Но и она тоже замерла, с открытым ртом обратив взгляд на больничную койку – их пациент, растрёпанный, со сбитыми и развязавшимися бинтами, отклеившимися пластырями, из которых выглядывали чёрные гематомы и бордовые царапины, в белой майке и одних семейниках с принтом в виде красных сердечек, и возвышающийся над ним и придерживающий за спину юноша в уличном плаще, авиационными очками на лбу и с красными глазами. Они оба перепуганно смотрели на вошедших, явно только-только оторвавшись от губ друг друга. Джон, пользуясь растерянностью медсестёр, тихо усмехнулся и поднял взгляд, посмотрев на Линча: — Тебе каюк, — шепнул он. Тот вернул на него поражённый взгляд и, как бы мимоходом, ещё раз на секунду прислонился к его губам, глухо причмокивая и небрежно выпутываясь из паутины одеял и простыней Джона, вставая на пол. — Простите, дамы, ваш пациент в полном порядке, я уже ухожу, — поднимая руки в обезоруженном жесте, Линч приближался к медсёстрам медленнее и более опасливо, чем к любым существам, к которым ему вообще когда-либо приходилось подходить... Подойдя к двери под пристальными взглядами всё ещё неподвижных от шока медсёстер и смеющихся, будто прячущихся за линзами очков, глазами Джона, он вдруг, наскоро махнув своему новоиспечённому парню, бросился на самотёк. Женщины, опомнившись, всплеснули руками и кинулись за ним, даже позабыв закрыть дверь. Джон рассмеялся и ударил себя по колену – благо, здоровому – и вальнулся на спину, заведя руки за затылок. Что ж... Должно быть, он побегушка Линча с нехилыми такими привилегиями, раз тот, угодив в лапы разъярённых медсестёр, прямо сейчас пытался спасти от них свою задницу.