Головная боль

Последнюю сигарету дядя Вова выкурил ещё два дня назад, когда своенравная местная пацашка решила избавиться от своих непутёвых инопланетных попутчиков. Вместе с тачанкой через звенящую пыльную пустошь укатились не только украденный у Скрипача одеколон, но и, как казалось, последние отголоски надежды на возвращение домой. От нервов всегда хочется курить больше обычного, вот так и предстала в тот день миру олигорическая картина: двое затерявшихся пацаков среди неземной пустыни, а на песке одиноко лежит смятая пачка из-под сигарет "Космос". Теперь карман несущественно отягощал лишь кремень для розжига, великодушно подаренный ещё в первый день Би, чтобы Владимир Николаевич, родной, не тратил драгоценные спички. А сейчас и тратить уже было нечего, и своеобразная зажигалка потеряла всякий смысл. В первую безникотиновую ночь, кроме смешанного бреда после насыщенного дня хождений по чужой планете, прорабу снились сигареты. Снились ни сколько материально, а сколько приятным ощущением запаха табака. На второй день, кроме зудящей головной боли и достаточно сильного кашля, добавились заинтересованные взгляды на высушенную под Плюканским солнцем кинзу в портфеле Скрипача. Тогда, правда, Владимир Николаевич решил, что не настолько ещё отчаялся, чтобы пробовать курить эту горькую траву. На третий день экспериментальным путём выяснилось, что кинза донельзя противная и совершенно непригодна для курения даже в экстремальных ситуациях. Хотя, курение кинзы носило скорее психологический характер, нежели действительно могло бы убрать последствия никотинового голода. А голод этот был сильным, даже руки начали дрожать, но Машков старался просто лишний раз не думать о сигаретах. Лучший способ бросить курить – попасть на планету, где табак, как, собственно, и любая другая растительность, отсутствует как вид. Владимир Николаевич уже в который раз пожалел, что вышел из дома с полупустой пачкой. Страдания его, к слову, не остались незамеченными. Первым, что логично, изменения в поведении прораба заметил Скрипач. Помочь студент ничем не мог, так что просто старался лишний раз не отсвечивать, в связи с тем, что от никотиновой абстиненции Машков стал значительно раздражительнее. Потом изменения заметил и Би. Владимир Николаевич это понял практически сразу, когда в очередной раз заметил на себе пристальный сочувствующий взгляд этих синих внеземных глаз.

***

Плюканское солнце тогда стояло в зените, раскаляя пески до невыносимых температур. И даже в тени отсутствовала хоть какая-то прохлада, было жарко. Машков ремонтировал пепелац, когда остальные члены их межпланетной команды были где-то неподалёку. Судя по обрывкам диалогов, Скрипач учил плюкан играть в шахматы. Владимир Николаевич, не отрываясь от перекручивания гаек на потрёпанном колесе, краем уха слушал споры Гедевана и Уэфа, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову и увидел Би, который неслышно подошёл к нему. – Владимир Николаевич, родной, ты закончил с ремонтом? – В процессе, начальник. – постарался придать своему голосу привычную бодрость Машков. Получилось плохо. Би посмотрел на него с лёгкой тоской, и проводил этим взглядом действие, когда прораб, в очередном внезапном приступе головной боли, с усилием протёр глаза, выпустив из рук инструмент. Потом, укоризненно покачав головой, плюканин поспешил удалиться. Машков не понял этого жеста, и что он мог значить, поэтому, раздосадованно сплюнув на землю, продолжил работу. Здесь всё ещё было жарко.

***

Ночи на Плюке не были такими тёмными, как на Земле. От дня они отличались лишь тем, что не было слепящего светила над головой и удушающей жары. А так здесь в любое время суток было относительно светло. Пустынные равнины освещались огромным количеством местных звёзд, что складывались в неизвестные созвездия. Именно поэтому при взгляде на плюканский небосвод, легко было потеряться, ведь даже такие элементарные ориентиры, как Полярная звезда и созвездие Большой Медведицы, были невероятно далеко отсюда. Пытаясь отвлечься от бессонницы и тошноты, Владимир Николаевич продолжал ремонт космического корабля, очень капризного, к слову. От недавно работавшего двигателя исходило тепло, которое согревало продрогшие кости. Все ведь знают, что ночью в пустыне холодно. Сегодня под конец дня всё валилось из рук, которые к тому же предательски дрожали, что мешало ремонтным работам. И, спустя примерно полчаса после заката, когда детали от двигателя перед глазами смазывались в что-то непонятное, а головная боль стала достаточно сильной, Владимир Николаевич решил отложить ремонт до завтра. Он вылез из-под остывающего сопла пепелаца и облакотился об него спиной, устало прикрыв глаза. На чёрном фоне сознание рисовало яркие узоры различных геометрических форм и размеров. Пульсация в висках не стихала, на грудную клетку что-то давило. Наверное, именно поэтому Машков не заметил перед собой высокую фигуру Би. И только почувствовав эту широкую когтистую ладонь на своём дрожащем плече, прораб открыл глаза, тут же столкнувшись с взволнованным взглядом плюканина, который сел рядом с ним. – Что ты, родной, тебе плохо? Владимир Николаевич тряхнул головой, отгоняя звёздную пелену, что застилала весь обзор. Он крупно вздрогнул всем телом от внезапно накатившего холода и только сейчас понял, что дрожит. – Нет. – коротко ответил прораб, но тут же осёкся, посмотрев на руку на своём плече. Фильтровать поток мыслей не было ни сил, ни особого желания. Би покачал головой. – Обманываешь, родной, ты другое думаешь. Машков раздражённо фыркнул, не горя желанием продолжать этот бессмысленный диалог. Тем более с головной болью. Тем более, когда твои мысли уже так нагло прочитали. И когда Би успел стать таким внимательным к самочувствию других? Плюканин мягко посмотрел на него. – Хочешь, я тебе помочь могу? – С этой проблемой ты мне врядли чем-то поможешь. – прораб скептически усмехнулся. Би не ответил. Пользуясь лёгкой дезориентацией землянина, он уверенно положил его голову к себе на плечо и запустил пальцы в его волосы. Владимир Николаевич подумал, что на Плюке это значило бы оскорбление, но тут же расслабился от нежных прикосновений к коже головы. Было в этом прикосновении что-то инопланетное, что нельзя объяснить словами. Рука Би двигалась плавно, от затылка к макушке и обратно, аккуратно оглаживая. Появилось ощущение, что головная боль сама по себе сходит на нет, словно её притягивают, как различные железки магнитом. Даже тело перестало так трясти. Машков закрыл глаза и усмехнулся про себя. "–Что, родной, ты у нас как кот что-ли? Всю боль забираешь и лечишь прикосновениями?" – подумал он. Би, тут же прочитав эти мысли, по-доброму улыбнулся, не прекращая нежно перебирать волосы на чужой голове. Владимир Николаевич больше ничего не думал, лишь почувствовал то, как проваливается в сон.