Чай с привкусом стилета

      Бесконечный темный плащ      простирался над головой с россыпью мелких блёсток - звёзд. И на фоне всего этого темного неба лишь иногда мелькали пушистые облака, плавно передвигающиеся по всей этой дороге. В воздухе царил запах сырой травы и букета разных цветов, что росли тут и там. Все было относительно тихим, спокойным, не предвещающим беды. Где-то тихо журчала быстрая река, спотыкаясь о большие камни, что застряли в пучине песка, и уносила за собой ветви и опавшие листья. Вода была настолько чистой, что можно было увидеть сияющие бока разных рыбёшек. Над этой рекой возвышались холмы, поросшие высокой, почти до колен, травой и тонкими, как щепка, деревьями. Все они колыхались от любого неровного дуновения ветра, раскачивались, скрипя. И вся эта предночная тишина сопровождалась тихим стрёкотом насекомых, спрятавшихся в высокой траве и кустарнике. Иногда можно было расслышать и далёкий вой волков, и тихое уханье совы где-то над головой. Но все это создавало одну большую идиллию вокруг одной лишь быстрой реки.       Цокот копыт был неторопливы      вернее, походным, иногда звенела упряжка или бубенцы, но по итогу было ясно одно - кто-то передвигался на лошади внутри этого скромного по размеру лесу. И этот кто-то был один. Темная фигура на лошади молчала, погрузившись в раздумья. В последнее время они становились все тягостнее и тягостнее.       Лис и Совка раскрыли свою личность при людях графа.       Это было самое настоящее унижение. Никто не должен был о таком узнать. Ворам ничего до этого, что естественно. Они об этом не узнали, а если узнают, то Лису не составит труда их замолчать раз и навсегда. Но вот граф и его люди могли проболтаться. И тогда прощай воровская жизнь лидера, прощай почёт и все остальное уважение. А ведь отец говорил, как и ему шептали другие люди, что ставить во главенство даму, все та же польза, что от хромой трехногой лошади, то есть, никакая. Но вот кто мог предположить, что граф провернет такое и откроет всем лицо Лиса. Кто им оказался? Дама. И что теперь? А ничего, собственно.       Теперь, дабы не проводить все свое время в компании других воров в лагере, Лис решил прогуляться, уехать как можно дальше... Вернее так она сказала остальным, а на деле обещала Совке, что вырежет графу язык. Собственно... обещания она исполнять умела. Был момент, когда один очень скупой вор пытался "любоваться" сипухой, так причем его развязный язык и действия вызывали ничего кроме истинного отвращения. Известно конечно это дело - использовать даму как предмет обожания... Но одно дело смотреть, а другое приносить отвращение одними только действиями: ложил руку ей то на плечо, то на талию, хоть сипуха и давала понять, что таким образом отрубит ему руку, справится, но ему это ничего не дало, продолжал свои выходки долго. Не повезло дамочке на тот момент - Лис промышлял очень далеко от лагеря в одной из дальних империй, где провинция, где провизии было больше. А как вернулся, обомлел сразу... Пришлось этому парню отрезать язык, прилюдно, но даже отвращения не было, только злость. Язык отрубила, а потом лила ему на руки кипяток. Чтоб в загробном мире он без рук остался.       Жестоко? Нет, почему же? Это еще норма. Жестоко - это когда привязываешь к лошади и катаешь тело по земле, пока оно не покроется слоем пыли, грязи и пока не умрет от разбитой до крови головы.       Прелесть да и только.       А раз граф теперь знал, кто такой Лис, вернее, кто она такая, в лицо, то со своими глазами ему придётся проститься. Относительно, вор знала, куда ей ехать. Знает она где его поместье находится. Довольно отдалённое оно от деревень и других богатых личностей. Если найдет этого графа, то судьба над ним миловаться не будет.       Лис пришпорила коня, заставляя его перейти на быстрый шаг. Ярость клубилась внутри, подстегивая и без того решительные намерения. Думки о графе и его грядущей расплате вытесняли все остальные мысли, позволяя сосредоточиться лишь на цели. Луна, пробиравшаяся сквозь листву, временами высвечивала знакомые ориентиры, помогая не сбиться с намеченного пути. Она знала эти леса как свои пять пальцев, что позволяло ей смело двигаться даже в самой кромешной тьме.       Пусть маска волка и скрывала лицо, но истинные чувства просто так не скрыть. Месть - это чувство больное. Это холодные мурашки под кожей, это острый стилет в груди, что поворачивался бесконечно, пока сердце не превратится в смятку, это вечно пересохшее горло от нервозности и острой боли. Это отсутствие жалости к себе и к другим. Чувство, которое просто так не искоренить. И в этом была вся фишка. Человек в ярости не сравнится с человеком, что жаждет мести. Если ярость требует внезапности и резкости, то месть просит все хорошо обдумать. Вот например, как именно Лис простится с жизнью графа? Вырезать ему глаза? Нет, не очень, не утолит черный голод в груди. Отрезать язык? Нет, мало... Если все сразу? Можно. Так он умрет сразу. И именно это было нужно Лису.       Если раньше граф ее интересовал как цель для воровства, то сейчас как человек, над которым хотелось вершить злодеяния. Но все же, иногда мысли, как бурная река, текли в совершенно иное русло. А ведь граф мог их и не отпускать. Тогда почему он поступил именно так? Да и к тому же...неужто девушка его заинтересовала? Она помнила каждую деталь их столкновения, даже то, как он её рассматривал. Как его каменное выражение лица разгладилось, как приподнялись тогда его брови в удивлении, как он ловко тогда поймал нож в миллиметрах от своего тела. А ведь... это был рисковый шаг. Сразу видно, военный он бывший. Только вояки так противостоять могут. Все же что-то в нем такое было. Но вот что же? Его расчётливость в глубоких зелёных глазах темно-изумрудного залива? Может быть даже это вечно холодное и стойкое выражение лица? То, как он Лиса не боялся, а даже горел желанием его убить... пока не узнал, что она дама.       Лис покачала головой. Ну уж нет. Эти дурные мысли только больше заставляли ее ненавидеть самодовольного Конахана. Даже в горле сделалось неприятно, как будто оно настолько пересохло, что даже больно стало, как застрявший в горле камень, что царапал стенки. Да и Кинг наверняка был не в духе такого вечного вечернего хождения. Была идея пойти к реке, но что-то воровку останавливало. Можно было бы, но вот ненадолго. Просто попьет воды, заодно наберет ее в флягу, да и коню выпить было бы неплохо. Поэтому их похождение пришлось приостановить.       Лис направила Кинга к реке, ощущая, как усталость от размышлений и бешеного ритма последних дней начинала брать верх. Звук журчащей воды оказался приятным бальзамом для измученных нервов. Конь жадно припал к прохладной воде, а она, наполнив флягу, умыла лицо, стряхивая остатки злости и раздражения как неприятные капли воды с лица. Вода оказалась приятно холодной, что даже по тело прошелся табун мурашек. Маску пришлось, конечно же, оставить на земле. Чуть мокрые пряди русых волос прилипали ко лбу, капли все также стекали по лицу, что становилось уже неприятным. Но это было единственное, что могло немного успокоить гнев и помочь выдохнуть ровно, а после набрать воздух полной грудью, не думая ни о чем.       Сидя на берегу, Лис наблюдала за тем, как лунный свет танцует на ряби реки, превращая ее в сверкающую змею. На мгновение ее посетила мысль о том, что эта тихая красота может быть последней, что она увидит, если ее месть окажется слишком опрометчивой. Но мысль эта быстро исчезла, растворившись в клокочущей ненависти к Конахану. Он перешел черту, и теперь ничто не могло ее остановить.       Сейчас торопиться было некуда - поместье графа Конахана не так далеко отсюда. Всего-то пару минут езды рысью, но девушка не торопилась, незачем. Что она его раньше убьёт, что позже. Какой толк от всего этого? Голубо-синие глаза, омрачённые тьмой ночи и разгорающейся ненавистью, бегали то по высокому берегу напротив, то по Кингу, что от воды не хотел отходить, не насытился, то на серый дымчатый столб...       Серый дымчатый столб на фоне вечно зеленого леса. Где-то рядом кто-то жёг костёр. В такое время? Это немного заинтересовало воровку. В таком лесу редко были люди, почему она и была здесь, так что увидеть костер ей показалось странным зрелищем. Но это подпитало ее любопытство. Встав с земли и попутно надев маску, девушка похлопала коня по шее, прежде чем самой начать подниматься по высокому берегу на основную тропу леса. Берега здесь довольно высокие, крутые можно было сказать. Любой неровный шаг или скользкий камень мог стоить чей-то жизни. Это одна из тех причин, почему люди злесь редко ходили. Да и ближайшее поселение отсюда довольно далеко. Какой черт будет костер здесь жечь? И именно это стало объектом интереса Лиса.       Любопытство, словно искра, разгоралось в ее душе, затмевая гнев и жажду мести. Забыв на мгновение о графе Конахане, Лис направилась в сторону дыма, ведя за собой Кинга. Чутье подсказывало ей, что там может быть что-то интересное, возможно, даже полезное. В конце концов, информация всегда была ценным оружием в ее ремесле.       Но, судя по тому в какой стороне клубился дым, это было довольно недалеко от того самого поместья, к которому она пробиралась. Она даже посчитала, приложив ладонь в ту сторону, присматриваясь. Судя по ее таким специфическим расчётам, этот костер горел дальше поместья графа. И это ее заинтересовало. Хорошо, посмотрит сначала на это место кострища и только потом вернётся к поместью. С местью лучше было не торопиться, всякое бывает.

***

      Костру не давали догореть, ему всегда подкидывали дров и бумаги, отчего яркий свет никогда не исчезал. Яркие языки пламени напоминали животное, какое-то мистическое, что жило и пахло иначе остальных существ, что извивалось, подобно змее и грело лучше солнца. Этого зверя можно было укротить и приручить, когда он совсем мал, а когда вспыхнет на весь мир, то его уже ничего не остановит и своими копытами он будет топтать все живое на своем пути. Этот яркий оранжевый свет переливался с красными крапинками, с желтыми мазками краски, с синеватыми корнями у сырых ветвей. Он шипел, трещал, поедая доски и окрашивая стопку палящих бумаг в черные, коричневые и оранжевые пятна, пока дух от них не уходил и оставались только частички погибшего тела, серые трупы паленых ветвей и бумаги - пепел и уголь.       Здесь было хорошо.       Здесь не было шума, постоянных разговоров, причитаний родителей, которые давно требовали своего, здесь не было никаких чинов, никто даже не смотрел на то, кто человек и кем является. Здесь был только лес, река под боком и одиночная искра души - огонь.       Его приятный оранжевый свет напоминал лису, такую же изворотливую, рыжую, нахальную и гладкую, покладистую зверушку. Напоминал лису. Напоминал Лиса.       Как зачарованный, граф впивался глазами в этот огонь, слушал его шепот и выстрелы огоньков, положив локти на колени, сидя на пне... Догорали его нервы. Догорали его все надежды на наилучший исход его жизни. Где-то за спиной плескалась вода, шумела трава под ногами товарища, который поедал ее, фыркая и мотая хвостом. Буланая лошадь была далеко от него, не обращая на хозяина внимания.       Хозяин сам по себе был странным и недалеким. В чем смысл каждую ночь проезжать по лесу без дела, когда все это время можно было провести в поместье? Но вот только там он себя человеком не чувствовал... Он никогда не чувствовал себя своим в стенах своего же поместья, никогда не чувствовал радости и безопасности. А здесь... когда он один, в лесу, сидя перед костром и сжигая ненужные бумаги, то испытывал что-то отдалённое, что-то свое, приятное и необузданное. Он еще во время учёбы, где познакомился со своим рыжим другом, где мундир, оружие, стали роднее чем семья, понимал, что ему не хватало этого - сидеть в полной тишине, ни о чем не заботясь, слушая только звуки природы... После учёбы всякие радости пропали. Граф себя живым не чувствовал. Пока эта странная воровка, что звала себя Лисом, не привела его в чувства. Как? Чуть не убила всего лишь брошенным в него ножом... Тут-то он и понял, что такого ему не хватало.       Риска.       Сердце кольнуло от странной, необъяснимой эйфории. Почему-то при одной мысли о Лисе в груди вспыхивало что-то похожее на интерес, а может, даже и на восхищение. Безумная воровка, прекрасная и опасная, словно дикий зверь. Как этот огонь, пожирающий все, что ему дадут. Такой же стойкий, изворотливый и захватывающий внимание. Может быть за всеми этими чувствами восхищения скрывалось что-то ещё? Может быть и так. Граф не из тех, кто будет уворачиваться от ответа и молчать. Нет. Если спросят - ответит прямо. Заинтересовала это воровка? Да. Слишком.       Взгляд упал на свои руки, которые держали небольшой клинок, вернее сказать, нож. Темная рукоять была довольно тонкой, шершавой под плоскостью пальцев, лезвие прямое как штык. Если бы Рон тогда не остановил этот нож за пару миллиметров до столкновения со своим телом, то тот наверняка убил бы его. В этом нет сомнений.       Граф повертел нож в пальцах, чувствуя, как холод металла проникает сквозь кожу, словно эхо той ночи. Этот клинок был не просто оружием — он был напоминанием о жизни, которая внезапно ворвалась в его серые будни. Лис… Эта мысль снова кольнула, как острие, заставив сердце биться чаще. Почему она не убила его сразу? Почему отступила, узнав, что он отпустил её? Рон усмехнулся, подбрасывая ветку в огонь. Пламя взметнулось, осветив его лицо. Что же с ним такое происходит? Эта воровка обокрала его уже столько раз, так еще и грабила шахта ранее до прихода к ней Конахана. И он был ею впечатлён только из-за того, что она дама? Бред какой-то, самый настоящий. Она его же убить могла, а он ею сидит и восхищается. Но почему...       Должно быть потому тогда, когда воровка его чуть не убила, он осознал, что что-то внутри него затрепетало, изменилось... Он ощутил жажду жизни. А раньше такого не было. Его дни были однообразными, скучными, неинтересными, а тут... А тут Лис, вернее сказать, Лисица, которая это чувство возвратила. Разве не чудо?       Внезапно лошадь фыркнула, настороженно мотнув головой, и граф замер, прислушиваясь. Шорох в кустах? Нет, ветер, наверное. Но инстинкты, отточенные годами службы, не подводили. Он сунул нож в ножны на поясе и поднялся, оглядывая тени леса. Костёр потрескивал, отгоняя темноту.       Ветер рядом с рекой оказался прохладным, проникал под белую плотную рубаху с тёмными завязками у ворота. Граф отряхнул невидимую пыль со своих серых шаровар, прежде чем выпрямился, смотря в одну точку леса, а именно на холмистую возвышенность, на рядом прилежащий высокий берег. Как бы он не старался, ничего он не заприметил, а вот его конь, который не мог успокоиться, наоборот. Странно все это...       Что-то неистово кольнуло его в стороне затылка, возможно чуть ниже, ближе к шее. Что-то неприятное, холодное, неимоверно острое и по телу пробежался холодок. Граф больше не сдвинулся с места, лишь пристально уставился немного напряжёнными от испуга глазами вперед, в одну точку. Ему на мгновение показалось, что на ладонях от страха начал появляться холодный пот... Давно такого не было. И этот резкий приступ адреналина задурманил ему голову. Холодное лезвие неприятно кольнуло его чуть выше. Казалось, даже природа вокруг замолчала в это мгновение. Граф Конахан фыркнул, прежде губы произвольно растянулись в улыбке и он медленно поднял обе руки в жесте капитуляции. -Пришел меня убить, Лис?... Или правильнее сказать "пришла"?       Тишина повисла в воздухе, лишь треск костра нарушал ее. Конахан ждал, чувствуя лезвие у своей шеи. Он знал, что Лис не станет медлить, если захочет убить его. Но что-то подсказывало ему, что сейчас все будет иначе. -Ваше убийство лишь вопрос времени, граф. Вы думаете, что я проделаю большое количество километров только ради того, чтобы воткнуть нож в шею? В чем тогда азарт? - голос Лиса звучал тихо, непринуждённо и хрипло, маска на лице вновь делала голос не таким, каким он должен быть, из-за чего теперь он казался приглушённым, глубоким и чёрствым. -Действительно... Чего это я? Не подумал...       На этих словах граф резко развернулся, схватив руку Лиса, что ранее сжимала нож у его шеи. Губы графа растянулись в ухмылке, он явно был доволен разворачивающейся ситуацией. Давно никто не вызывал в нем приток такого бушующего адреналина. Глаза Лиса прищурились за маской, но руку та вырвать не собиралась. Пока что. Она лишь следила за каждым его движением, за каждой эмоцией, расписанной на лице. И это подпитало ее удивление, ведь воровка и подумать не могла, что графу это только нравится. -Не понимаю, почему вам такое нравится... - тихо прокомментировала воровка, переводя взгляд то на то, как он сжимал ее руку, то на то, какая именно эмоция была расписана на лице.       Граф усмехнулся, еще сильнее сжимая тонкое запястье Лиса. -А что тут понимать? Ты пришла к человеку, которому нравится быть в полшага от смерти... Разве это не восхитительно? Где еще я найду такое развлечение?       Не дав ей и намека на то, что он собирался сделать, граф слегка дёрнулся, намереваясь нанести удар в лицо свободной рукой, но вместо этого его удар приостановила чужая ладонь и хриплая усмешка. -Вот как... Значит я пришла по адресу!       Вырвав свою руку с ножом от хватки графа, воровка провела лезвием, рассекая воздух, прямо перед горлом Конахана, который вовремя отступил в сторону. Один нож в руке вора - это хорошо, но ещё лучше тогда, когда есть второй. Что, собственно, и было совершено - воровка отстегнула от своего бедра второй нож и теперь она была вооружена лучше. Но и Конахан не был безоружен. Да, пусть стоял плохо в силу своей слабости на ногу, но драться он же мог. К тому же у него остался ее нож, который он также как и воровка вытащил из-за пазухи.       Граф Конахан сделал шаг назад, крепче сжимая рукоять ножа, который теперь немного поблескивал на свету яркого пламени огня под боком. Лис стояла напротив, её силуэт в полумраке леса мерцал от отблесков костра, маска скрывала черты лица, но глаза, вернее, весь этот голубо-синий просвет через прорези горел хищным блеском. Воздух между ними искрился напряжением, словно перед грозой, и река неподалёку плескалась в унисон с их дыханием. Он чувствовал, как адреналин разливается по венам, разгоняя кровь, - давно забытое ощущение, когда каждый миг мог стать последним. Ощущение, которое возвращало его в жизнь, заставляя дышать полной грудью. Это чувство дурманило...       Воровка не медлила: она рванулась вперёд, первый нож мелькнул дугой, целя в плечо. Конахан парировал, лезвие скользнуло по его клинку с визгом металла, искры вспыхнули, как миниатюрные костры. Он контратаковал, нанося укол в бок, но Лис увернулась с грацией лисы, её второй нож полоснул воздух у его лица. Шаг в сторону, и она была ближе, слишком близко - запах ткани, травы и чего-то неизвестного, смешанный с дымом, ударил в ноздри. Граф улыбнулся сквозь напряжение: это была не просто драка, это его смысл жизни, смысл, который затерялся на краю пропасти, тот, который он нигде не находил, а мечтал, искал в лицах и в присутствии других людей, но никак не мог его вкусить, почувствовать, обнюхать всецело.       Она толкнула его плечом, пытаясь сбить с ног, но Конахан устоял, опираясь на здоровую ногу. Его нож чиркнул по рукаву её плаща, оставив порез на ткань, но не кожу. Лис отскочила, прищурившись, и в её голосе проскользнула насмешка: -Ты дерёшься, как дворянин на балу - изящно, но предсказуемо. Хотела сказать, что ты дерёшься почти как мужчина, но все это похоже лишь на девчачьи игры.       Он рассмеялся, хрипло, и бросился в атаку, заставляя её отступить к реке. Вода плеснула под её сапогами, и на миг она думала, что потеряет равновесие. Но этого хватило, чтобы граф оттолкнул ее в другую сторону, прижал её к прилежащему стволу дерева, приставив ее же нож к горлу.       Но она не сдалась: прижалась спиной к дереву, напрягаясь, прежде чем отбросила его от себя ногами, и они оба упали на влажную траву, прокатившись так по местности. Дыхание смешивалось, тела сплетались в хаотичном ритме, и в этот миг Конахан понял - это не ненависть, это что-то иное, дикое и притягательное. Лис вырвалась первой, оседлав его, сжав ногами его тело с силой, что даже стало больно. Она подняла руки над головой, держа нож двумя руками, будто бы воровка была готова попросту отпустить руки и тогда нож бы пронзил его грудь -Сдаётесь? - прошептала она на выдохе, и в её глазах за прорезью маски мелькнуло не только торжество. Это была не только гордость.       Повалить графа на землю было тем еще достижением. А еще убить его. Почему бы и нет. Ярость и торжество клокатали в груди, когда воровка смотрела на графа сверху вниз, впиваясь глаза и в его лицо, усмехаясь за маской. Дыхание все же стало частым, даже слишком.       Конахан замер, глядя вверх, на маску, скрывающую её. Он долго не открывал взору свои истинные эмоции, прерываясь только на дыхание, но после на его лице мелькнула усталая довольная улыбка, когда он уже было откинул голову на землю, как будто сдаваясь. -Никогда, - ответил он хрипло.       Лис замерла, её нож завис в воздухе, дрожа от напряжения в руках. Глаза за маской сузились, изучая его лицо - эту дерзкую улыбку, что не сходила с губ, несмотря на поражение. Она ожидала страха, мольбы или хотя бы злости, но не этого спокойного вызова. Дыхание графа было тяжёлым, но ровным, и в нём сквозила та же жажда, что и в ней. "Никогда", - эхом отозвалось в её голове, и это слово кольнуло, как собственный клинок. Почему он не боится? Почему смотрит так, будто это не конец, а начало?       Она наклонилась ближе, чувствуя, как его тело напрягается под ней. Нож опустился ниже, острие коснулось рубахи у груди, но не прокололо ткань. Острие коснулось завязок у воротника, что скрывали клочок его тела и темноватой кожи. Нож остановился именно в этом месте, слегка касаясь кожи, отчего мужчина перестал дышать на мгновение, смотря с прикрытыми веками на это место, ожидая надавления на кожу. Лис усмехнулась хрипло, маска искажала звук, делая его почти звериным. -Вы глупец, граф. Я могла бы закончить это прямо сейчас. -Так что тебе мешает?       Неожиданно ко всему он поднялся с места, отшвырнув ее от себя и вновь схватил штык-нож. Девушка явно тоже не унималась, взяла оба ножа в руки и была готова наброситься снова.       Лис отлетела в сторону, кувыркнувшись, чтобы смягчить падение, и вскочила на ноги, держа ножи перед собой. Ярость клокотала в ней, но теперь она смешалась с долей уважения и даже, пугающе, восхищения. Граф был сложнее, чем она предполагала. Он не сломался под ее натиском, не умолял о пощаде, а продолжал бросать вызов, разжигая в ней ту самую искру, ради которой она пришла.       Конахан стоял, немного покачиваясь из-за хромой ноги, но с ножом в руке, готовый к новому раунду. На его лице играла все та же довольная ухмылка, словно он уже победил. Он наслаждался этим танцем со смертью, этим адреналиновым приливом, который она ему подарила. И Лис это видела, это читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде.       Они снова сошлись в макабре, но теперь их движения стали более осторожными, выверенными. Каждый удар, каждый блок - это не просто попытка убить, а скорее, проверить противника на прочность, узнать его предел. Ножи сверкали в свете костра, создавая причудливые тени на лицах, и временами казалось, что это не бой, а ритуальный танец.       Внезапно Лис отступила, задыхаясь. Граф уже думал, что победил, но она не дала ему об этом думать так уверенно. Она с такой силой метнула в его сторону нож, что он бы его мог смело убить, но вместо этого нож с силой врезался в рядом стоящим с графом деревом. Мужчина вздрогнул от неожиданности, но результатом был вполне доволен. Он спустя долгое время ощутил нужный ему приток адреналин. -Это был предупредительный выстрел, граф, - прохрипела Лис, переводя дыхание. - Я докажу, что с тобою я могу сделать все, что захочу.       Конахан опешил. Он ожидал чего угодно, но не этого. Ярости, отчаяния, нового нападения, но не… предупреждения? Он посмотрел на воткнувшийся в дерево нож, потом на Лис, чьи глаза за маской горели диким огнем. Что-то изменилось. Искра между ними перегорела в нечто иное.       Она слышала фырканье своего коня на тропе высокого берега, куда сейчас смотрела. Тот был привязан к дереву, она сама так сделала. И, судя по тому как конь был ярко недоволен ситуацией, он хотел, чтобы хозяйка закончила этот бессмысленный поединок.       Так и получилось: воровка в последний раз взглянула на графа, который в свою очередь пытался достать ее нож из дерева. Слишком сильно она его метнула. Достать все же получилось, но с трудом. Лис не стала что-то объяснять: в этот же миг она молча ушла быстрым шагом в сторону высокого берега, огибая деревья,что мешали на пути.       Конахан наконец справился с ножом и резко повернулся назад... Воровку и ее уход он, к сожалению,не застал, отчего перевел грустный напряжённый взгляд наверх, на высокий резкий берег. От нее след простыл. Ничего после себя не оставила, разве что теперь уже два ножа...которые он теперь ещё с большим любопытством осматривал со всех сторон, крутил в руке. Так Рон переводил взгляд то на ножи,то на высокий берег, надеясь что воровка покажется... Но нет и это было ожидаемо. Но расставание вышло пустым. А ведь только сейчас граф почувствовал себя живым, самим собой, тем, кем должен был быть. Но теперь его стимул исчез ровно также как и сама хитрая особа - Лис.       Граф стоял, не двигаясь, в руках сжимая ножи, словно это были не куски стали, а осколки ускользнувшего счастья. Каждый выдох обжигал легкие, напоминая о той дикой пляске, в которой он едва не потерял жизнь, но обрел нечто большее. Что именно? Он пока не мог дать этому название, но чувствовал, как это пульсирует в крови, как голодное пламя, требующее новой пищи. Ножи Лис… их острота резала не только плоть, но и его душу, пробуждая давно забытые желания. Желания опасные и манящие, как сама воровка.       Фыркнув и улыбнувшись, Конахан спрятал ножи в пояс своих брюк. Он с некой ностальгией, с неясным самому себе чувством смотрел вслед. -Я же знаю,что ты ещё вернёшься...

***

      За окном моросил тихий дождь. Бил по окнам, шумел в листве деревьев, прогуливался по улицам и дворам, оставляя после себя следы. Именно из-за него пришлось закрыть окно. Не хотелось иметь более сильные проблемы со здоровьем, которые и без того досаждали ежедневно. А осложнения получить не хотелось.       В кабинете относительно было тепло, но все же дама была одета в тёплый красный плащ. Скорее это было похоже на халат, который она не застегнула, а лишь накинула на плечи.       Она угрюмо смотрела в окно, наблюдала за неровными дорогами стекающей воды, за пейзажем ночи где-то там за пределами сада. Вы было спокойно... но что-то не могло никак успокоиться в ее душе. Неприятные мысли терзали ее голову, не давая ни минуты покоя. В отражении окна она видела себя в свете нескольких свечей, что горели в подсвечнике на столе у края. Она видела распущенные растрёпанные волосы, угрюмые и уставшие черты лица, гладкие и ровные, как высеченный и отшлифованный монумент. Но, главным были глаза, устремлённые в даль. Они не выражали ничего.       Кроме сомнения в сохранности своей жизни.       Стены дворца давили на нее со всей силы не потому что здесь было ей плохо находиться, а из-за того что она понимала. Не все здесь её любят.       Были люди, которых она боялась, которые могли в потенциале принести ей большое зло, но она не могла произнести их имя вслух больше нужного. Именно поэтому она доверяла дневникам. В них она излагала все свои мысли. А так как в прошлом был опыт в сокрытии и сохранении вещей, она знала как правильно прятать дневники. Прятать нужно в видном месте так, чтобы никто не подумал, что это что-то важное или необычное. Пару дневников, уже исписанных вдоль и поперёк, она спрятала в полу библиотеки. Все равно там немного неровный пол. Никто не поймет, что там может что-то быть. Вторым местом был шкаф в кабинете ее мужа. Этот дневник она спрятала между книгами. Все равно их особо никто не читал, поэтому она положила на самый верх, туда, куда никто обычно не смотрит. В этом дневнике она не писала слишком много о себе, только тезисно. Про первые дневники совершенно другая история. Там уже выслуживается линия ее темных мыслей в голове, идеи страха и опасности, что поджидала со всех сторон. Но вот последний...       Дама отвернулась от окна, смотря теперь на свой столик у стены. Рядом с подсвечником и лежал этот дневник. Открытый. Незаконченный. Рядом лежащее перо говорило о том, что она продолжала его вести и сегодня тоже планировала внести какие-то данные и изменения. Что-то неистово пугающее кольнуло в груди, затрепыхало, как птица в клетке. Это что-то заставило сердце биться чуть чаще обычного. Нужно перестать думать о том, что ее жизни что-то угрожает, но все же... Это нельзя просто так вычеркнуть из жизни. Она знала, что когда-нибудь умрет. Не через десять лет, не через пятнадцать, а, вот, в этом году. Страшно? Очень. Но она никак не могла об этом кому-то рассказать. Она знала одно - это произойдет. Что она могла сделать? Ей никто не поверит, возможно, даже муж. Да и к тому же это поднимет такой шквал недогования, что станет все только хуже.       От переизбытка эмоций рука сама потянулась к груди. К подвеске.       К ключу.       Он был из темного металла с узорчатыми элементами ветвей, по центру головки находился черный камушек, невзрачный, но отражающийся на любого источника света. Он легко ложился в ладонь. Вот только никто и понятия не имел зачем он был нужен. И хорошо, что никто не знал.       Она крепко сжала ключ в руке, словно от этого простого действия зависела ее дальнейшая судьба. Холод металла приятно обжигал ладонь, напоминая о реальности, о том, что она еще здесь, в этом дворце, полном тайн и опасностей. Она никогда не думала, что такой шаг приведёт ее к такой опасности.       Ключ.       Он открывал доступ к тому, что, возможно, поможет выжить, не ей, к тому, что было скрыто от посторонних глаз, к тому, что она хранила втайне даже от мужа.       Женщина долго смотрела на этот ключ, прежде чем тяжело вздохнула, спрятав подвеску под свой теплый уютный халат. Ее взгляд переместился на открытый дневник, а после снова на окно, на собственный вид в отражении... Глядя на свои яркие глаза. Ее в народе когда-то давно называли приворотницей. Возможно это было не только из-за того, что она разбиралась в травах и маслах, но и из-за ярких глаз... Из-за пурпурно-фиолетовых глаз. Возможно, для кого-то это особенность, но для нее это нет. Многие считают это проклятием... которое передалось сыну. Не зря все говорят, что она была приворотницей. Правда это или нет - сложно сказать. Но что была опытной травницей и знахаркой - правда... Ей было страшно за то, что эти способности могли достаться сыну, ведь ему придётся терпеть огромные проблемы. Это проблемы со здоровьем, это могут быть скептичные взгляды со стороны или даже осуждение. Если, конечно, сыну повезёт. Если, конечно, у него не появится в свете способности.       У нее начались проблемы со здоровьем еще до рождения сына. Все началось из-за ее неудачного опыта в детстве... Вот и все, никакой мистики. Но вот она не уяснила то, что эти проблемы могли передаться ее маленькой душе, лежащей на диване в кабинете. Но от нее этой душе достался цвет глаз. Один, конечно, но... все же. А что будет дальше?       Айседора закрыла свой дневник, посчитав, что больше писать нечего. Она резко, решительно, открыла ящик своего стола. Она давно не пользовалась навыками знахарки. Но это всего лишь на раз. Если свою судьбу она могла предвидеть, знала, что скоро умрет, то и сына сможет. Да, он сейчас мал, всего лишь два года, но все же можно. Уже к этому времени душа сформировывается. Она должна была хоть как-то отвлечься. Дама хотела успокоить свою душу хотя бы новостью о том, какая будет судьба сына. Или... Не стоит играться со своими навыками? Это же повлияет на судьбу, в любом случае.       Нет. Ей нельзя. Если она сейчас попытается проникнуть в его будущее, то наверняка она потеряет много сил и энергии. А у нее итак проблемы со здоровьем. Из-за этого появилась совершенно другая идея. Не зря она все же открыла ящик стола. Долго сомневаясь, но после, резко вздохнув и нахмурившись, дама достала небольшой ларец, окованный серебром и украшенный резными изображениями трав и цветов. Ларец как ларец, в нем лежали лишь баночки с эфирными маслами, которых, по факту, многие дамы использовали как обычные духи. То что было сейчас так нужно.       На столе всегда на всякий случай стояла маленькая подставка для свечей, но, почему-то, Айседора ею никогда не пользовалась по назначению и вот почему... Это была отличная ёмкость для подобных разведений. Четыре капли шалфея, два лаванды и в таком же количестве сандал... На всю эту смесь Патт капнула небольшим количеством горячего воска, не зря в подсвечнике горело так много свечей. Она делала все это без каких-либо усилий, особых эмоций и терзаний. Не было ни страха, ни сомнения. Она лишь часто бросала взгляд на дверь, убеждаясь, что она хорошо закрыта. И как бы ей не было тяжело переступать через свои моральные доводы, ей придётся это сделать.       Она умрет. И шанс того, что ребёнок будет в порядке очень минимальный.       Говоря о нем.       Если мать испытывала моральное терзание на протяжении всего этого дождливого вечера и даже начала ночи, то вот ее двухгодовалый сын, пожалуй, был окутан несколькими слоями приятного теплого сна, свернувшись чуть ли не калачиком на диване, укрывшись тёплым пледом. Для него это было удобно, от матери он не отходил, поэтому привык засыпать в ее кабинете. Из-под белого пледа можно было различить только русую макушку волос и умиротворённое, сонное, детское личико. Айседора тихо и осторожно подсела к краю дивана, почувствовав, что здоровье дает о себе знать: она не могла долго стоять на ногах и даже присест отдавался болью в коленях и в голове.       Айседора, с трудом сглотнув, потянулась к сыну, ощущая, как дрожат кончики пальцев. Ей нужно было действовать быстро, пока никто не заметил ее отсутствия, пока ее план оставался в тайне. Она знала, что этот ритуал - игра с огнем, вмешательство в судьбу, но материнское сердце отчаянно искало способ защитить своего ребенка от тех опасностей, что она предчувствовала.       Ее пальцы дотронулись до его волос. Она пыталась запомнить его на ощупь до своей неминуемой гибели. Она знала, кто ее убьет, когда и зачем. Она уже успела изложить это в дневнике. И ей осталось только надеяться, что сын будет отделен от всех этих событий.       На ее лице впервые за все время растянулась хоть какая-то улыбка, пусть и натянутая. Что бы то не было, она исполнит свою последнюю миссию. Разлив смесь на руки, Айседора потерла руки друг о друга, прежде чем начать. -Круг очерчу, полосу проведу, изъяны вычту,- говоря все тихо, шёпотом, женщина водила кончиком своего пальца по лбу сына, делая все то, что произносила.       Она перевела дыхание, нормализуя мысли, прислушиваясь к шуму дождя и прокладывая правильный исход событий и то, что она сказать. -Вайлант... Твоя жизнь насыщена преградами, проблемами с боем, но я тебя зарекаю против всех правил и воли Одина, - ей было тяжело нормализовать свой тон, ведь подобное она проводила в первый и последний раз. И это было заметно по ее дрожащим ладоням, что очерчивали на щеках мальчика округлые узоры. -Сколько бы раз не пытались бы люди сбить тебя с пути - ничего не выйдет... Особым чутьем ты будешь от меня наделён и найдёшь того, кто судьбу мою омрачнит... Не в ту сторону твоя любовь будет направлена в силу твоего сомнения и мнения большинства, но знай, что этот путь - единственный и я тебя на него благословляю.       Она напоследок провела ладонью по его щеке, чувствуя тепло его кожи. Ей хотелось плакать, но женщина сдержалась. Слёзы лишь ослабили бы ее. Она должна быть сильной ради него. Должна дать ему шанс на счастливую жизнь, даже если ей самой не суждено этого увидеть.       Лишь после всего этого ритуала она с уверенностью сняла с себя подвеску, зная, что делать. Вновь убедившись, что никто ничего не видит, она немного подкорректировала длину подвески, прежде чем осторожно одеть на сына, который все также забылся во сне.       Она понимала, что ее действия могли иметь непредсказуемые последствия. Вмешательство в судьбу всегда чревато непредвиденными поворотами. Но она не могла поступить иначе. Материнская любовь требовала защиты, даже если цена этой защиты – нарушение законов мироздания. -Я знаю, что ты найдёшь применение ключа. А если нет, то... есть дорогой тебе человек, там, далеко, который тебе в этом поможет.       Айседора долго смотрела на спящего сына, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку его лица. Ей хотелось верить, что ее ритуал хоть как-то защитит его от надвигающейся тьмы. С нежностью поцеловав его в лоб, она поднялась, чувствуя, как слабость сковывает тело. -Тебе придётся очень тяжело...