Голод любви

Переезд в небольшую съемную квартиру казался началом новой жизни, ведь теперь Женя и Илья смогут жить вместе и не скрываться от родителей. Но сначала старшему требовалось объясниться перед мамой, почему он вообще захотел выселиться, ведь со стороны все выглядело так, будто бы он просто сбегает. Но мама Жени выслушала его и спокойно отпустила, ведь доверяла, все-таки уже взрослый, ничего не произойдет. Также пообещала привозить ему какую-то еду первое время, а то мало ли денег не будет хватать и будет голодным сидеть. Такой реакции Евгений, конечно, не ожидал, но обрадовался тому, что мама его отпустила. А вот родители рыжего даже не заметили, что их сын больше не живёт с ними. Более того, его отсутствие в квартире бросилось им в глаза только через неделю. Когда Илье все-таки позвонил отец, то младшему стало страшно, мало ли поругают и домой вернут, но ему сказали только: — Ладно, но будь аккуратнее, я маму предупрежу. И всё. Больше ничего, но это даже было хорошо в какой-то степени. Без скандала, абсолютно спокойно. Но, к сожалению, общая квартира не стала каким-то райским местом, как ожидали парни, скорее наоборот, превратила их жизнь в сущий кошмар. Женя, видя, как Илья буквально тает на глазах, из любящего парня превратился в назойливого. Он не знал, как вытащить младшего из этой болезни, поэтому делал всё совершенно неправильно. Нет чтобы спокойно внедрять в питание рыжего какие-то изменения, он просто накладывал ему целую гору жирной еды и заставлял есть. Конечно, для Ильи это было непросто, ведь он привык к совершенно другому питанию, и такой рацион еще сильнее портил его ментальное состояние. У него были постоянные истерики на фоне этого всего, и даже пришлось научиться врать. Хотя врать любимому человеку было очень непросто. Когда Шварц накладывал какую-то еду и внимательно следил за тем, чтобы она была поглощена, Илья старался всячески перевести внимание старшего на что-нибудь другое. После этого рыжий высыпал всю еду в мусор и засыпал какими-нибудь салфетками, чтобы было не так видно. Но если отвлечь Шварца не получалось, Илье приходилось съедать всю порцию, а после бежать в туалет и спускать все именно туда, потому что по-другому он не мог. Бывало, пережуёт еду и выплюнет, в общем, меры были радикальные. Сначала старший этого не замечал, но потом, видя, что Илья ест большие порции и не поправляется, начал чуять что-то неладное. А к тому времени у рыжего от частых очищений стали появляться ранки на пальцах и крошиться зубы, что доставляло жуткий дискомфорт, но, к сожалению прекратить он не мог. Это превратилось в какую-то зависимость. *** Когда Женя впервые услышал характерные звуки из-за двери, у него внутри тут же все сжалось. Он не знал, что ему делать и как остановить Илью. Из него вырвались только грубые выражения, хотя он понимал, что ими только пугает младшего. — Выходи оттуда! Я знаю, что ты делаешь, Илья! Хватит убивать себя! — он бил кулаками по закрытой двери, надеясь на то, что рыжий тут же отопрет дверь. Виногорского же это безумно бесило. В его искаженном восприятии Шварц перестал быть спасителем. Он стал надзирателем, мешающим достичь идеала. «Почему же Женя не понимает, что я уже взрослый и сам могу контролировать свое питание! Я не хочу обжираться, как он и как другие люди. Я и так ем очень много, почему он этого не замечает? Почему он всегда думает только о еде и спрашивает меня о том, поел ли я? Можно ли спросить что-то другое?» Любовь, которая должна была спасти рыжего, к сожалению, наоборот, еще больше убивала его. Шварц же после этого стал не пускать Илью в туалет, пока не пройдет хотя бы полчаса, чтобы все хотя бы чуть-чуть переварилось. И тут уже сопротивляться не получалось, так как просто не было сил. Еще сразу же при переезде в квартиру старший купил весы, чтобы следить за Ильей еще сильнее. Конечно же рыжего это очень напрягло, и он понадеялся, что Шварц не будет ставить его на весы. Но как же ошибался. Каждое утро Женя стал начинать с одного и того же ритуала — взвешивание. И никакое без этого не обходилось, даже сегодняшнее: — Становись, — коротко бросил Шварц. — Женя, я не хочу, пожалуйста... — пытался отмахнуться Илья. — На весы. Живо. Глядя на цифры, которые неумолимо ползли вниз, старший чувствовал, как внутри него всё сжимается от ужаса. — Ты снова скинул полкилограмма, Илья. Ты издеваешься надо мной? Ешь. Сейчас же, — его голос дрожал, в нем смешивался страх и жуткий гнев. — Куда мне еще есть, я и так потолстел. Зачем ты мучаешь меня? — Рыжий срывался на крик, оттягивая кожу на животе, где сквозь бледную поверхность проступали лишь кости. — Посмотри на эти бедра! Я должен похудеть, еще немного, и тогда я буду... нормальным. Наверное, единственным спасением для Ильи стали дни, когда Женя ходил на работу после школы и не мог следить за младшим. Именно в эти дни Илья голодал и не ел ничего, пока Шварц не приходил и не накладывал ему целую гору какого-нибудь омлета. Однако истощенный организм иногда брал свое. Не всегда рыжий мог контролировать свое питание и совершать голодовки, ведь случались и приступы компульсивного переедания. В такие моменты Илья ел все, что видел, и совершенно не мог ничего контролировать. Когда он все-таки приходил в себя, сразу же бежал в туалет, чтобы от всего наеденного избавиться. Но это могло повторяться неделями и месяцами, так что все было не так просто. *** В тот вечер в квартире было душно, несмотря на открытые окна. Виногорский не спал уже трое суток, так как его организм настолько измотался, что даже не мог дать Илье возможности отдохнуть. Сердце все время билось неровно, то замирало, то стучало с бешеной скоростью. Рыжий шел по коридору в сторону кухни, чтобы попить воды. Но внезапно упал, хотя рядом не было ничего, обо что можно было споткнуться. Звуки телевизора из комнаты стали намного тише, почти бесшумными. Уши начали ужасно звенеть и будто бы заполняться ватой. Илья почувствовал какую-то странную легкость, о которой так мечтал, но она была холодной и неприятной. Он упал некрасиво, неловко задев косяк двери и рухнув на жесткий линолеум. Женя, услышав глухой удар, сразу же выбежал в коридор. — Илья! Илюша, вставай, не смешно! — он упал на колени, хватая парня за руки. Но голова рыжего безжизненно откинулась назад. Он был ледяным и ужасно хрупким. Шварц пытался делать искусственное дыхание, шептал молитвы, которые в эту секунду резко выучил, кричал в трубку скорой, захлебываясь слезами. Организм Ильи, измученный голодом и многочисленным стрессом, просто сдался. Сердце сделало последний, неровный толчок и остановилось в стенах их «райского места». *** Для Жени мир просто перестал существовать в ту секунду, когда врач скорой посмотрел на него и произнёс ужасные слова: — К сожалению, мы уже ничем не сможем помочь. Шварца с трудом смогли оттащить от тела. А он не мог кричать о том, что Илья вообще-то его парень и он имеет полное право никуда не уходить. Ему пришлось замолчать, скрыть все эмоции, которые с головой накрыли его, ведь приехала полиция, а позже еще и родители Ильи. Он стоял в углу их общей кухни, глядя на пустые тарелки, и чувствовал себя убийцей. «Я не досмотрел. Я давил слишком сильно. Надо было постепенно увеличивать порции, а я так надзирал. Это всё я виноват». Елена и Константин плакали на похоронах навзрыд, им было очень плохо. Они искренне не понимали, как их здоровый сын мог погибнуть. Но несмотря на все это они так и не признали свою вину в том, что просто не досмотрели за своим сыном, а гнались за безмерным богатством. В бумагах о смерти значилась лишь одна причина «остановка сердца», и родители Ильи приняли его смерть за случайность. Просто случайность. И их даже не удивила его жуткая худоба. А Женя навсегда остался просто «хорошим преданным другом» Ильи, который по доброте душевной помогал их сыну с учёбой. Они так и не узнали, что Шварц был для рыжего не просто другом, а особеннее. Намного особеннее. конец.