Киты умирают в реке Санзу

Я объявляю протест,

Я объявляю войну!

Всем тем, кто против меня —

Всех их я вижу в гробу!

Мне надоело так жить,

Ведь жизнь по сути — дерьмо.

Пора бы всё изменить,

Но смерть нас ждёт так давно...

*** /тогда/ ***

— Я всё придумал, — шприц вгоняется в исколотую вену у сгиба локтя, замешивая с препаратом пару капель крови, впоследствии возвращая их в вену уже вместе с дозой. Едва успевая вытащить иглу, Санзу начинает ощущать первый этап действия, откидываясь на кухонные ящики и плавно стекая по ним на пол. Все его потрёпанное тело словно окутывает мягким пледом, из которого до боли не хочется вылезать. По организму разливается такое тепло и такая нега, которых никогда не ощутить наяву, и чёрт, Санзу бы солгал, если бы сказал, что ему это не нравится. Героин был странной вещью. Поначалу, когда они его только фасовали, он их вообще не привлекал. Он же скучный! Никаких мультиков перед глазами нет, никакой бешеной эмпатии и ощущения вселенской любви тоже не наступает, сознание не расширяется и на философствование не тянет. Но когда в такой доступности, просто протяни руку и... "Люди бы кололи себе витамин Ц, если бы его запретили", — как сказал Марк Рентон. Только вот сам Санзу на Марка Ретона не тянет. Тот сам за себя отвечал, и хоть и был окружен придурковатыми друзьями, те в его жизнь особо не лезли до определённого времени. А ещё родители у него были, тоже так-то важный нюанс. Взрослые... они-то его тогда и сняли с этой поганой системы. Вот и Санзу не помешал бы такой взрослый, который компенсировал бы ему всю эту бытовую инвалидность и научил хоть чему-нибудь полезному. Уж хоть убей, самого-то его взрослым можно назвать едва ли. Зато ответственность уже имеется. И хорошо бы ради неё ему и самому повзрослеть. И, пожалуй, лучшего пинка со стороны жизни для этого и не возыметь. — И что ты придумал, — туманным эхом раздается подле него, и Санзу открывает глаза, покуда постепенно его отпускает, и доселе ватное тело обретает обратно свою привычную тяжесть. — Сказал "а" = говори "б". Это так работает. Неко уже вгоняет в свой шприц мутную коричневую жидкость, даже не глядя на него. Приготовить себе успела, покуда его крыло. Все её внимание и поныне целиком и полностью переключено на вещество. Забавно, как в их жизни теперь всё так переменилось... Вещества не просто как часть жизни, а как неотъемлемая её составляющая, на которую уходят все их силы и деньги, в жертву чему приносятся все прошлые идеалы. Когда они вообще последний раз куда-то выбирались вместе? Не помнит... Да и куда им идти... Да, в огромном мегаполисе не найти себе развлечение, вот их уровень эдакого "отрицательного развития" сейчас. И Санзу недовольно прыскает, приподнимаясь на локтях и отползая в сторону кухонных шкафчиков. Руки болят. Действительно сильно болят, хоть и колоть они начали недавно, наивно посчитав, что так расход веществ получится меньше. Идиоты. Впрочем, какими ещё бывают торчи? Умными что ли? И аккуратно перекладывая девчонку с ледяного пола на свои колени, Санзу подмечает, что на её руках начали образовываться первые синяки. В окружении дешёвеньких грубых партаков, они не кажутся такими уж прям заметными, только вот Санзу знает, какими должны быть эти руки, помнит... Ноги её тоже помнит. И бёдра её были побольше, и не такими костлявыми, едва ли не как его руки сейчас. Как и волосы... она за ними когда-то ухаживала хотя бы, мягкими были, гладкими... и не такой спутанной грязной соломой, как и у него самого сейчас. Сам он сейчас тоже выглядит ещё паршивее, и если бы была возможность на это поставить, он пошёл бы вабанк. Снова прыскает. Какая же погань, блять, стала вся их жизнь... Их личные шприцы закончились, Санзу следил, чтоб и Неко каждый раз использовала новые, в этот же момент подмечая, насколько, чёрт возьми, абсурдна вся эта опера. Опиатчики следят за здоровьем тела в плане вича и гепатитов — ну что если не абсурд... Эйфоретики ушли из их жизни напрочь, когда они пересели на то вещество, что было всё это время у них под боком. Поначалу просто скуривали, а когда с фольгой возиться не хотелось — просто снюхивали, крайне скептически относясь к инъекциям мутной жижи, сваренной в водопроводной воде. У Санзу уже был опыт с разными опиатами. Всё-таки весёлая жизнь в его прошлой треп-хате с дезоморфинщиками отложилась в памяти какими-никакими внятными воспоминаниями обо всём на свете: и о приходах, наблюдаемых со стороны, и о собственной первой неудачной дозе, привёдшей к тому, что он выблевал просто всё что ел за неделю до, и чуть не умер отключившись у унитаза. Сделал ли он что-то не так? Да, сделал. Когда вообще решил "попробовать" сделал. Но тогда подумал, что "не так" было в чём-то ещё, решившись таки и на второй раз, дабы распробовать, что чёрт его дери вообще может быть такого классного в такой скучной херне. Пришёл ведь туда психонавтом, познавшим суть вершин химической эйфории. Пришёл от нечего делать и от негде жить, насилу затащенный в грязные драные вонючие застенки таким же как он торчком. Пришёл, постепенно потеряв остатки себя ставши собачонкой, выполнявшей чужие извращённые желания ради очередной дозы... И бежать ему оттуда надо было. "Гера ведь так называется от слова героизм, сечёшь", — с трудом выговаривал он после Ханме, мучаясь от боли от каждого движения челюсти. — "Он поднимает эго до уровня божества, ты как у мамки на руках, кажется мол в жизни вообще траблов никаких нет", — ведь Ханма придерживал его, аккуратно дотаскивая из ванной до кровати. — "Ты считаешь мол ты царь и отец всего сущего во плоти, и кто все эти люди вокруг? Мелкие черви, они ничего не понимают, один ты тут — сам идол. Что сам хозяин своей судьбы, что в отличие ото всех этих плебеев сам выбираешь чё те делать. И ты не видишь как уже попал, сечёшь?", — ведь забавной штукой этот гер выдался. Ослепляя людей, он давал им уверенность в их исключительности, пряча за этим постепенное наращивание дозы вплоть до того момента, покуда этот всесильный и всемогущий властелин мира не начинал ощущать первый кумар, когда тело выкручивалось наизнанку, а сознание наконец начинало анализировать всё, что сделал его обладатель в трипе да и вне его, каждый раз вгоняя под кожу острое лезвие угрызений совести и сожалений, избавление от которых было только в новой дозе. Коварен. Очень коварен. И очень тяжело с него сниматься. Санзу знал всё это, помнил, ощущал на своей шкуре всю тяжесть последствий. И где оба сейчас? Валяются на полу кухни в окружении шприцов и зажигалок, и чёрт, как же он до этого довёл, и что будет потом... Да и будет ли это "потом" вообще. Ведь даже тогда, два года назад, на той опиатной квартире... Он этим говном не ставился по вене. Только курил и нюхал. Как и с ней потом. Само собой как-то, пару дорог, да и те на двоих. Ну получили потом пару раз, покуда въёбывали заметно, но это так, баловством считали, даже не думали о появлении аддикции. Что будет с пары дорог-то? Они же не колются... Да и в принципе принимают значительно меньше, чем юзал Санзу до попадания к Ханме. Только и с той "пары дорог" они последующей абстиненции не выдержали. А потом не хватило уже и эффекта от привычного способа приёма. Да и количество вещества начало не хватать. Но даже если так, ситуация ведь пока не такая тяжёлая, он контролирует. Контролирует же?

*** \сейчас\ ***

— Всё тогда так казалось просто. Мозги-то не работают толком, критика себя напрочь отсутствует. Ещё и ломает так... — поджимает губы Санзу, роняя голову на колени. — Только проблема была ещё одна и не в этом. Точнее, не только в этом. — Утащенный тобой из горящего дома гер в какой-то момент начал заканчиваться? — изгибает бровь гость. — Я не совсем об этом. Хотя и об этом тоже, — кивает тому Санзу, вновь обхватывая руками колени. — Там прям неплохая такая партия была, что-то вроде триметила... короче, химический гер, с полграмма убивало как с полторашки афганского. И откуда такой только взялся... Да и нахуя вообще... Но суть в одном — мы не знали что это. Нас же не погружают во все тонкости работы, просто дают и делай что прикажут... В итоге вместо поддержания базово человеческого состояния, я нам обоим только подкрутил тогда толер! Такие вот дела... — Так не хотели бросать? — кивает гость, нехотя туша папиросу о стеклянную бутылку недорогого виски в его руке. Чёрт, сколько же он сегодня пьёт, погружённый в транс такой историей... Не знает... Просто пьёт и не пьянеет, с ним впервые такое в сознательной жизни. И бросать это дело тоже отчего-то совсем не хочется, так что может отчасти он его и понимает... Но... — Мы хотели, я сумку ту под мостом скинул и даже не думал продолжить всё это... Ты не понимаешь, огонь испугал просто пиздец как. — глухо раздаётся его голос, покуда голова всё ещё покоится за коленями. — Но мы тогда не понимали, что мы уже сидим, сечёшь? Это разное... — и гость, вновь устремляет пронзительный взгляд в сторону парня. — Так вот, о чём я хотел... Представь этот момент, когда тебя кумарить начинает, когда сопли эти льют, когда башка раскалывается и конечности немеют, и всё это состояние ебаное, как будто ты блять заболел. Это такой нервяк, а вокруг все эти люди, которые вообще ничерта ни про вас, ни про такие вещества не знают. И делают только хуже просто по умолчанию. Блять! Да они нас ненавидели!!!

*** /тогда/ ***

— БЛЯТЬ, Я ЕЁ ЩАС УРОЮ НАХУЙ!!! — никак не унимался Харуки Хаяшида. Вышедши из тюрьмы, он стал куда более нервным, а ещё куда более здоровым, настолько, что Мицуя на пару с Хаккаем и не без помощи обоих Нахоя, едва могут его сдержать, покуда этот амбал раз за разом порывается к осевшей на пол насмерть перепуганной девчонке, в страхе отползшей к лестнице. Последняя даже сказать ничего не может, лишь скованно мотая головой в отрицании, покуда руки сами собой занимают оборонительную позицию. Словно в трансе каком-то, телом вся съёжилась, не заметила даже, что бровь рассечена и кровоточит, и тонкие струйки стекают вниз по лицу. И Санзу не может на это смотреть. Не просто не может — не желает! Вмиг подлетая к Мицуе и Харуки, с размаху заезжая кулаком по лицу последнего, сразу разбивая тому нос. Потом ударяя его ещё раз, и ещё, и теперь держать уже приходится самого Санзу, а Харуки сдерживать уже от нападения на него. — КАКОГО ХЕРА БЛЯТЬ ТЫ ТВОРИШЬ?! — вскрикивает Санзу в тщетной попытке избавиться от чужих рук, перехвативших его собственные. — ПРЕДУПРЕЖДАЛ ЖЕ, ЧТО СУКА ПАЛЬЦЕМ ЕЁ КТО ТРОНЕТ — ПЕРЕЕБУ ТВАРЕЙ!!! — ДЕРЖИ СВОЮ ПОЛОУМНУЮ ОТ ЛЮДЕЙ ПОДАЛЬШЕ, УЁБИЩЕ!!! ОНА РАЗБИЛА ТЕЛЕК МАЙКИ!!! ХЕР ЕЁ, БЛЯТЬ, ТУДА ПОНЁС!!! — рыпается в едва удерживающих его руках Харуки, раз за разом находясь на волоске от того, чтобы вырваться. — СУКА ЭТО Я ЕЁ ПЕРЕЕБУ, ОН СОВСЕМ НОВЫЙ БЫЛ!!! — Она не специально, Харуки, ну же, — всё ещё пытается тому вменять Мицуя, насилу удерживая того поперёк плеча. — Он стоял криво, а она провод задела, тут разве что производитель подставки виноват, что последняя такая хилая. — Харуки, ну блять, она ж девчонка! — ещё напористее вторит тому Хаккай, мёртвой хваткой держа второе его плечо. — Сама себя разъебала уже, отвали от неё. — А МНЕ ПЛЕВАТЬ!!! — ревёт тот, пуще прежнего рыпаясь на Санзу. — НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ ЭТА ПИЗДА ТУТ УСТРАИВАЕТ!!! ТАРЕЛОК СТОПКУ ЦЕЛУЮ КТО РАЗБИЛ?! УРОНИЛ, НЕ УДЕРЖАЛ БЛЯТЬ ТЯЖЕСТИ, ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ, ПОЖАЛЕЙТЕ НЕСЧАСТНУЮ!!! КТО СМЕСИТЕЛЬ В ВАННОЙ РАЗДОЛБАЛ, НАВАЛИВШИСЬ НА НЕГО ВСЕЙ ЕБАНОЙ ТУШЕЙ?! — на крики вновь сбегаются все, кто только мог их услышать. По очереди переходя то на одного, то на второго сдерживаемого, взгляды тех, кто не присоединился к удерживающим, постепенно переносятся на девчонку, начиная пристально осматривать то её окровавленное лицо, то раздолбанный в хлам телевизор рядом. — ОНА ТАМ В ОБМОРОК УПАЛА, А ТЕБЯ БЛЯДСКИЙ СМЕСИТЕЛЬ ВОЛНУЕТ?! СУКА ССАНАЯ ЖЕЛЕЗЯКА ДОРОЖЕ ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА, ТАК ЧТОЛЬ ТУТ ТЕПЕРЬ ЗАВЕДЕНО?! — пуще прежнего орёт Санзу, и едва ему стоит таки вырвать руку, как оная тут же оказывается перехвачена Дракеном. — Да похуй мне на твою пиздень анемичную, — сквозь зубы цедит Харуки, ввиду Дракена и его грозного взгляда всё-таки сбавив обороты. — Подальше её держи от нормальных людей! — ХАЯШИДА! — довольно красноречиво рявкает Дракен, метая ещё один угрожающий взгляд на амбала. — Да бесит она меня! — принимает оборону тот, и парни понимают, что запал надавать кому-нибудь в морду у него пропал. — И не только меня, да схуяли все вообще это терпят?! — ВЫЙДИ! — приказывает Кен, обрубая его оправдания на полуслове. — Да какого... — но договорить Хаяшида вновь не успевает, ибо на этот раз его слова обрубает уже удар Дракена прямо в челюсть. С этой попытки Хаяшида действительно понял, выплюнув сквозь окровавленные губы "блядский цирк", медленно покинул зал, перед выходом с полной ненавистью окинув взглядом девчонку, чем вновь привлекая немало чужого внимания к ней, свернувшейся от этого ещё больше в комочек. — Расход, блять! — отдал приказ Дракен, и собравшаяся толпа начала мало-помалу рассасываться. Послушались приказа и доселе удерживавшие обоих главные верхушки, едва стоило Кену мазнуть по ним взглядом. — А тебя я не отпускал, — резко дёргает тот также рыпнувшегося было Санзу. И тот покорно останавливается, со всей ненавистью поднимая взгляд прямо на заместителя командующего. Ему действительно плевать. Пусть Кен и не в духе, пусть Кен и скорее врежет ему за этот взгляд, Санзу считает себя правым. Он просто защищал свою девчонку, как и должен, как и будет делать в каждом случае, и раз Кен этого не понимает, то Эме можно только посочувствовать... — А для тебя особое приглашение нужно? — не менее грубым тоном произнёс Дракен, даже не повернувшись и лишь отклонившись назад и подняв глаза вверх, тем самым красноречиво давая понять, к кому именно он обращается, чем вызывая у Санзу просто ураган ненависти, не менее красноречиво читающийся в его кристально-синих глазах. И перепуганная девчонка на автомате вскакивает, суетливо убегая по ступенькам на второй этаж, туда, где им обоим выделили комнату. Кен возвращает взгляд к Санзу только когда наверху закрывается дверь. — Ты понимаешь что она здесь только из-за тебя? — и в этой интонации не крылось ничего хорошего, как и в сопровождающих слова движениях рук, в один мах словно щенка откидывающих Санзу на стоящее позади него кресло. — Ты понимаешь что мы оба здесь только из-за вас? — мигом вскидывает голову тот, и по взгляду понятно — ненормальный. Самоуверенный, наглый, озлобленный и абсолютно невменяемый. По правилам игры, когда кого-то отчитывает Дракен, то этот человек должен оправдываться и извиняться, но уж точно не парировать в ответ столь язвительным и злобным образом. Только вот Санзу все эти правила ломал. И только спустя время Кен понял почему — ему просто на всё плевать. Его инстинкт самосохранения, почти полное отсутствие которого Кен приметил ещё во времена школьных драк, сейчас был выведен из его организма окончательно. Выведен и заменён химией. И ему что об стенку горох, какими бы словами и методам его не убеждали. Абсолютно потерянный, пропащий человек. Только и всего. А горбатого, как известно, только могила исправит. — Знаешь, мне уже реально похуй, ясно? — успокаивается и сам Кен, вновь видя, что такую стену не пробить, да и желания ещё раз с ним дискутировать, что-то доказывать и взывать к голосу разума нет. — Ты в чужом доме. Имей уважение к его хозяевам, — уже и сам собираясь уходить, как Санзу вдруг вновь вскакивает. — Да нахуй мы вам вообще нужны?! — буквально выкрикивает тот, тут же содрогаясь от нового приступа головной боли, вибрацией расходящейся по всему телу. — Зачем всё это, чего вы, блять, от нас хотите? — ведь на эти реально важные вопросы им действительно никто не дал ответы, и что им без них делать? Санзу не верил в благотворительность, а неизвестность бесила, просто страсть как бесила, и видит бог, в нынешних обстоятельствах держится он долго. — Что Майки, хитрожопый блять хер, опять там придумал? Ему без разницы на самом деле. Долгое время мучавшее его предчувствие надвижения грёбаной катастрофы уже во всю сменялось полноценным абстинентным синдромом. Последние дни его, их обоих, так потрепали, что бывавшее ранее чувство осторожности словно отошло на второй план, отключились нахер все тормоза, и Санзу на болях не следил ни за речами, ни за действиями. Ему плевать было. И на банду, и на все обстоятельства его попадания сюда, и на слова, словно по наитию срывающиеся с его острого языка. Хочется, чтобы все отъебались от него и от неё. И чтобы кумарить перестало. Но оба варианта выбрать было невозможно. — Сука, — только вот зря Санзу упомянул Майки. Потому что и для Дракена это стало последней каплей. Развернувшись, он со всей силой впечатал кулак в исхудалый живот наркоши, заставляя того согнуться пополам и вновь осесть на кресло, судорожно пытаясь сделать вдох. Тем временем Кен продолжил. — Не знаешь — значит не положено и точка. Долби-ка со своей дурой дальше, и не смей говорить подобное про Майки. Только вот Кену, собственно как и всем остальным, плевать с высокой колокольни хотелось на проблемы каких-то там двух торчков. Итак его дуру терпят, чтобы шуму и проблем уже от него самого избежать. Да и его самого терпят, изо всех сил стараясь быть спокойнее и сдержаннее с тем, кто уже давно валялся ниже плинтуса. Майки нужно — значит так и будет. Только вот эти двое раз за разом кусают руку, которая их кормит. Суки. И выход был один: бить. Мудохать как не в себя, в надежде вдолбить в остатки завязанных в бантик мозгов хотя бы крохи здравого смысла.

*** \сейчас\ ***

— Я в тот день уже тупо не выдержал и под мост за той сумкой вернулся. Потом, когда в дом вошёл, увидел это, и... Понимаешь, после такого я даже не думал! — в отчаянии взмахивает руками Санзу, следом вновь вцепляясь в собственные предплечья, но сидящий подле него гость вновь обхватывает его руки, не давая тому нанести себе ещё больше вреда чем он уже с собой сотворил в застенках этой халупы. Время близилось часам к 5 утра, только вот светать и не планировалось. Напротив, по подоконнику открытого настежь окна резко затарабанил косой дождь, оседая каплями на грязном тюле и разгоняя влажность и прохладу по всему залу. Оба и не заметили, в какой конкретно момент тихое и чёрное ночное небо застило грозовыми тучами. Может и раскаты грома отдалённым гулом раздавались в верхних слоях атмосферы — оба не слышали, оный словно не долетал до тьмы этой прокуренной комнаты, табачным дымом словно аурой отгораживающей этот крохотный и страшный мир от внешнего, ничуть не менее враждебного. И сейчас Санзу отвлёкся, повернувшись туда, откуда влажный ветер порывами развевал его волосы, а короткие вспышки молний освещали его измученное бледное лицо. Гость смотрел неотрывно. Смотрел, как накрывшая парнишку тряска от одного только воспоминания о тех ощущениях постепенно отходила, расслабляя тонкие ветки изувеченных рук в его хватке. — Я ушёл наверх, — спустя долгие минуты обоюдного молчания тихим хрипом продолжает свой рассказ Санзу, неотрывно глядя на дождливые потёки на тюле, коротко освещаемые частыми молниями. — Закрыл дверь, развернулся и в тот же момент расчертил нам дороги. Всё так ясно казалось... Словно само собой разумеющееся... Чтобы хоть как-то уняться, чтобы хоть где-то легче стало. — В Тосве действительно чтоль так мутили..? Не понимаю... — чуть хмурится гость, всё также неотрывно смотря на профиль парнишки, который не меняя абсолютно нечитаемое выражение лица поворачивается на этот голос. — Какой смысл? — уже усмехается гость, неотрывно глядя в эти голубые глаза, что находились сейчас непозволительно близко. — Они же всё равно тебя в эту делюгу включить хотели, смысл строить какую-то тайну из этого... Или это в принципе какой-то особый стиль управления Майки. — Ты меня спрашиваешь? Я говорю лишь о том, чего видел сам. А я видел, что нас двоих они просто ненавидели. Терпели из последних сил ради каких-то там мутных целей, о которых скорее всего и сами до конца не знали... — ответно парирует Санзу, не меняя выражение своего лица, но и не отодвигаясь от собеседника. — А ещё, что на фасовку последний раз завезли стафф нам очень странный, и казался он первое время нам самым лучшим. На людей хоть стали похожи, вот только дороги всё увеличивались и увеличивались в размерах... И толер. Тоже увеличивался, а ебашить приходилось всё чаще и чаще... — и Санзу опускает глаза на свои колени, будучи просто не в силах и дальше держаться под этим испытывающим взглядом его собеседника. — А потом я ей поставил. Просто взял, разделил на глаз на несколько частей, да и сварил на банке от энергоса. И себе потом, когда она на кровать откинулась. Я даже не знал, выдержало ли её тело первую инъекцию, даже не подумал об этом, просто ебанул и себе на сгибе локтя, да и свалился рядом... — злая усмешка разрезала лицо Санзу словно одна из тысячи ссадин на его теле. А собеседник всё слушал... Забавно, говорил ведь что не католический священник, перед которым исповедуются в каких-то там кабинках. Однако сидит вот, внимает, очень внимает... — Мы умереть могли оба, понимаешь..? Я только потом понял. Я многое понял только опосля, когда чувство это вернулось. Вернулось, мол бежать надо. Далеко и навсегда. Когда изначально гнилое и мутное дело... Короче, очевидно всё плохо стало.

*** /тогда/ ***

— Неуж-то реально сам двигаешься... — и странно было видеть Санзу таким. Приодетым в серый костюм-тройку и источающим ароматы терпкого парфюма, который был явно не его, да и не очень-то ему и шёл. Костюм тоже не очень шёл, великоват был, а если присмотреться, то вообще висел как на вешалке, будто бы кто-то из членов Тосвы отдал тому свой старый. Может так и было, да, скорее всего. Тем не менее, пусть и несуразно, но однозначно на пару голов лучше того, каковым Шуджи Ханма видел его в их последнюю встречу. Когда? Месяца три назад? Чёрт, как же время летит... Слишком скучно и однообразно летит, но порой жизнь подкидывает вот такие вот интересные сюрпризы. — Что ты им там заливаешь? Мне-то уж можешь рассказать, я не на их стороне. Конечно же не на их. Он отвернулся от Тосвы ещё когда подростком был, и спустя годы его отвращение к ним только усилилось. И раз уж они решили в тёмную с точки зрения цели, но в открытую с точки зрения наглости пользовать его, он всё равно будет пытаться играть по своим правилам... Хотя бы просто пытаться... — Хош верь, хош нет, я просто не хочу себя ограничивать, — и не врёт, самоограничение действительно было не про Ханму, покуда эта гаденькая улыбочка вкупе с изучающим взглядом пестрели на его лице. — Зачем довольствоваться меньшим и загонять себя в какие-то рамки чьей-то там призмы восприятия мира. Меня забавляет видеть картину целиком и вмешиваться в её содержание там где хочется, если ты об этом. — Так я и думал, всё-таки ты их пользуешь значит... — роняет голову на грудь Санзу, пряча тихую улыбку, мелькнувшую на его лице. И Ханма видит уже второй раз — что-то и тут переменилось. Правда как и что именно — пока не ясно. Но так ли важно? — Значит, — парирует в ответ, слегка склоняя голову. — А может и нет. Я просто беру всё до чего дотягиваюсь, только и всего. Сам Ханма тоже другим стал. Больше без растянутых домашних штанов и футболки, зато в похожем сером костюме-тройке в полоску, только ещё и с дорогой цепью, небрежно свисающей из кармана и уходящей за полы пиджака. Делит курилку в одном из богатейших небоскрёбов Токио, несколько этажей которого заняли офисы его компании, торгующей за границу старое автомобильное барахло так называемого "домашнего рынка Японии", по которому тащатся всякие пришибленные иностранцы. Серьёзным человеком стал, статусным... Так и веет цинизмом. Разве что любви к сигаретам и крепкому кофе не изменил. — Меня ты тоже пользовал? — вскидывает пронзительный взгляд Санзу, пытаясь выцепить в этом мужчине хотя бы чуточку его настоящего. Хотя, было ли настоящим то, каковым Санзу его запомнил, было последнему неведомо. Ведь он так и не узнал его за те прожитые вместе свыше полугода, ни когда делил с ним постель, ни сейчас, стоя в этой отдалённой приватной курилке с матовыми стеклянными стенами и дорогими кожаными диванами, которыми оба решили пренебречь. — Ты на что-то ещё годен? — буквально насмехается над ним Ханма, на удивление не видя ожидаемого излома в пронзительных синих глазах напротив. Тот итак знал? Понимал скорее всего, всё-таки не совсем глупый. Но чувствуется Ханме, скрывается за этим смирением со своей участью что-то ещё, что-то более глубокое и тёмное. — Какая ж ты скотина, Шуджи, — и не сквозит в этом голосе и толики ожидаемой обиды, лишь печаль, всепоглощающая сердечная печаль, — но я всегда это знал... — так что же это? — И это не помешало тебе влюбиться, ведь не оспоришь. А я предупреждал... — Ханма, признаться честно, был заинтересован. Ещё с момента появления самого Санзу в рядах столь ненавидимой им же Тосвы. Никто не предупредил Ханму о новом участнике общего собрания с этой организацией, как и о цели визита этого самого участника. Это вообще расскажет ему сам Майки на дополнительном привате сегодня. Но это будет только через несколько часов, а пока... Что-то не укладывалось в общем полотне. Точнее кто-то. И Ханма приближается к нему вплотную, упираясь локтем в стену над головой этого самого "кого-то", не отводя собственного пристального взгляда от точёного лица и открытых голубых радужек, обрамляющих узкий зрачок. Парень тоже смотрит в ответ, разглядывает бегающими глазами каждый миллиметр его лица, словно видит впервые. И Ханма это забавляет, он даже слегка улыбается, как Санзу вмиг срывается с места, сокращая расстояние и впиваясь в его губы. Всё как в старые-добрые. Руки зарываются в мелированные волосы, наклоняя его голову к себе. Санзу редко позволял себе большее, лишь сжимать чужие пряди на затылке и изо всех сил тянуться вверх, к столь желанным губам. Это Ханма обычно обхватывал его талию и изгибал в своих руках, прижимал к себе так, как ему будет удобно чувствовать контроль и направлять чужое тело. И упиваясь этим влажным поцелуем, Шуджи вновь не изменял себе, с грохотом врезая это тело в бронированное матовое стекло. И Санзу ответил на это глухим стоном, так и оставшемся меж их губ волной вибрации, потонувшей в сладких звуках. Ханма был доволен. — Вот видишь? — указывает он тому на правоту собственных слов, глядя прямо в голубые глаза напротив. Зрачки не расширились, а аптека... Впрочем, Санзу всегда... пах аптекой... Только вот сам Санзу словно осекается, пряча эти самые глаза в пол и слегка толкая того в грудь. Но Ханма не отходит, грозной тенью продолжая нависать, наблюдая за результатом своих действий, и всё ещё словно пытаясь это отыскать. Это... что именно? Не знает. И Санзу вновь поднимает взгляд на него. Тут-то и находится. Обида, тоска и смертельная усталость — вот коктейль чувств, приглушённо скользящий в голубых океанах, растекающийся по лицу, отражающийся в поджатых губах и чутка сгорбленной позе. Ханма доволен результатом. Отходя к противоположной стенке, смотрит на него словно кот объевшийся сметаны. Облокачивается, вальяжно скрещивая ноги и чуть наклоняя корпус. — Помнишь ты когда-то у меня по хате ножики метал в стены. Все еще любишь их?

*** \сейчас\ ***

— О чём можно думать, когда... когда идея в голову приходит мол подарить торчку катану, а? Так ещё и из собственного арсенала оружия... — Так весело же, разве нет? — просто забавно, только и всего. Ведь Ханме всегда было весело словно за развитием моделек в компьютерной игре смотреть за поведением живых людей, то подкидывая им разные безделушки, то подталкивая к действиям через определённые ситуации. Был ли он кукловодом? Быть может. Хотя скорее, просто скучающим богом смерти, наблюдающим за людьми с высоты своего эго. У него напрочь отсутствовала эмпатия. Был живой интерес, бесспорно. Но жизни и судьбы чужих людей его не беспокоили до тех пор, покуда не заинтересовывали. — Это как дать гранату обезьянке и просто смотреть что будет дальше. Тебя-то самого этим взрывом не заденет, но каким этот взрыв будет — увидеть интересно, — когда ни о чём не волнуешься и ведёшь какую-то свою игру, цель которой есть поразвлечь больное эго, то любые идеи могут казаться забавными. У Ханмы действительно не было ни грамма совести, ни грамма человечности в том виде, о котором об этом принято говорить. Абсолютная душевная холодность и пустота, которую тот тщетно закрывал гедонистическими удовольствиями. Да, в чём-то действительно Ханма и Санзу были похожи.

*** /тогда/ ***

— САНЗУ!!! — буквально взревел Дракен, выворачивая парнишке руку и изо всех сил стараясь разжать его пальцы. — Я СКАЗАЛ НЕТ!!! — вопит тот, в бессилии брыкаясь всем телом и с жгучей яростью, кипящей в бледно-голубых глазах, смотря на зам командира и буквально всеми силами стараясь его оттолкнуть. — ОНА МОЯ!!! МОЯ, ЯСНО?!?! ОСТАВЬ!!! — ОТЦЕПИ РУКИ, блять, пока НЕ ВЪЕБАЛ!!! — пуще прежнего заводится Кен, пока ещё не сильно, но довольно ощутимо отпихивая того коленом. Ситуация накаляется. Господи, да такой исход был просто очевиден! Равно как и очевидно то, что в физическом противостоянии Санзу его тупо не вывезет. Санзу никого из них не вывезет сейчас, но это блять не отменяет того факта, что... Да какого хуя они вообще творят, бляди?! Какого, сука, хера просто?! Они вещью его совей считают?! Ебаной игрушкой с которой вольны творить что вздумается?! Которой вольны дать, а следом и отнять всё что пожелают, а он им ещё и спасибо за это сказать должен будет?!?!?! Да какого хрена? Они сами-то хоть понимают что творят?! Они не слышат его, не желали слушать даже тогда, когда Санзу сам, с упорством барана, пытался до них докричаться. Он для них буквально непослушная собачонка, которая при правильной дрессировке даст им тот результат, который они от него хотят. И самое главное, что сам Санзу это видел, всеми силами стараясь сопротивляться, отстоять хоть что-то, что было от его свободы и чести, площадь которой непозволительно сильно уменьшалась вокруг него. — Отдавай, уёбок! Последний раз по-хорошему прошу! Кен не хотел его бить. По крайней мере не сейчас и не по лицу, хоть вся ситуация именно к этому и ведёт, да что ж ты будешь делать-то... А Кен вообще-то говорил Майки, что в принципе связываться с Ханмой и его структурами может быть чревато последствиями. Выходит, не прогадал, но и такого расклада событий не подразумевал. И пусть это просто ситуативная мелочь, но она сама по себе уже является звоночком. Ведь не понятно, какую ещё подлянку подкинет им этот мутный тип, которому сам Кен некогда мечтал набить нахальную морду. Ханма уже ясно дал понять, что в этой шахматной партии ведёт свою игру. Остаётся только надеяться, что и Майки на всё имеет свой план. Только вот не подвело бы их это чучело, своим гонором выводящее из себя буквально каждого в радиусе досягаемости. — ДА СХУЯЛИ Я ДОЛЖЕН?!?! И СХУЯЛИ ТЫ ВПРАВЕ!!! — из последних сил брыкается Санзу, буквально выплёвывая эти слова в лицо Дракену, за что тут же получая от него несдержанную оплеуху. Удар по лицу был несильный, но от этого не менее неожиданный и... Забавно, как же всё блять переменилось-то в этом мире. Теперь всё по-другому, всё проще и... бесстыднее что-ли... Но с каких пор? У них не принято было раздавать пощёчины, даже врагам по лицу прилетало только с кулака или с ноги. "Уважать соперников надо" — так учил их Майки основным боевым принципам. "Никаких драк при девушках и родителях, никаких драк в школах и никаких пощёчин". И Санзу так и завис, вмиг замолкая и устремляя взгляд прямиком в пустоту, так и ощущая на щеке этот фантомный отпечаток руки его некогда боевого товарища... Мицуя же, пользуясь моментом, перехватил Санзу поперёк талии, спокойно оттаскивая того от Дракена. Пальцы разжимаются сами собой, оставляя бледно-розовую с чёрными вкраплениями на деревянных ножнах катану, подарок, чёрт его дери, его подарок... в руках Кена. И последний это видит. — Торчкам оружие не доверяю, — заметно сбавив градус, Кен словно оправдаться пытается, правда не понятно перед кем, всё также с силой сжимая холодные ножны и бросая короткий взгляд на старшего Акаши, кивающем тому в знак солидарности и ненароком потирающем тот самый шрам, не так давно оставленный на его лице самим Санзу. — Во имя общей безопасности. Подумай сам, шизу словишь и бабу свою ещё прирежешь... И Кен говорил что-то ещё, много говорил... Санзу даже не смотрит на него, коротким движением плеча скидывая руку Мицуи. Подонки, считающие его дитём неразумным, считающими себя вправе творить с ним всё что вздумается. Он вообще ни на кого из них смотреть не желает, молча разворачиваясь и уходя в сторону лестницы. Неко ждёт его там, наверху, украдкой наблюдая происходящее внизу. И Санзу не слышит ещё какие-то там увещевания и объяснения, перемежающиеся призывами забить и расслабиться, обращённые уже к самому Кену. Это всё ему потом перескажет Неко, и то если он сам попросит. Они уже отобрали у него его дом. Отобрали у него гордость, не оставив и выбора, против воли затаскивая его в жилище семейства Сано и подчиняя правилам этого места. Они унижали их с Неко, они пиздили их, кидались угрозами и проклиная каждое их неверное движение здесь, где эти двое ввек не желали бы находиться в принципе. Это они всё сделали! Они вовлекли его в свои мутные дела против его воли. Они, блять, переломали его через колено, сожрали и выблевали, называя это "помощью", которую он "за тупостью своей" не ценит! И Санзу им этого никогда не простит.

*** \сейчас\ ***

— Это я и имел в виду, когда про свою колокольню говорил... — усмехается гость, давясь очередной табачной затяжкой. Надо будет проверить лёгкие после такой ночки... Только вот Санзу от этих слов легче не становится отнюдь. Вся эта жгучесть, эта обида и боль, коими было буквально переполнено всё его естество, всё это словно... словно пропадает куда-то, раскалываясь, стеклом разбиваясь на миллионы острых осколков, окрашивающихся кровавыми каплями. Санзу отворачивается, утыкаясь лицом в колени, делая новый судорожный вздох и впиваясь пальцами в худые икры, скрытые тканью спортивок. — Малыш, никто не творит зло во имя зла, понимаешь? — гость вновь тянется к закрывшемуся парнишке, плавно обхватывая кисти его рук и поднося к своей груди. И Санзу в ответ на это приподнимает голову, хмуро глядя тому в лицо, на котором разливается лёгкая полуулыбка. — Каждый в своих глазах выглядит если уж и не хорошим, то по крайней мере не плохим, — абсолютно спокойно произносит гость, и рука его сама собой тянется к чужому подбородку, плавно, в некой степени даже нежно поднимая его голову, — неужели к своим годам ты так этого и не понял? Интересный ты всё же, Санзу... — и взгляд гостя словно ненароком скользнул к чужим губам. — И что же во мне интересного... — сам Санзу ощутимо вздрагивает от такого, тем не менее продолжая словно загипнотизированно смотреть на гостя. — Радикал ты, вот что, — и взгляд гостя невозмутимо возвращается к голубым глазам напротив. — Либо люблю, либо ненавижу. Либо семья, либо предатели. Никаких полутонов, — и лёгкая улыбка словно оскал разливается на лице гостя. — Это и мешает тебе чужие мотивы осознавать в моменте. Ты понимаешь это уже потом, при рефлексии. А в моменте дальше своего носа словно и не видишь... А это плохо. Так только подростки могут жить, взрослым людям так уже нельзя... А у самого сердце от этих слов торкает. Понимает, насколько болезненно они звучат для Санзу, особенно для такого — сломленного и разбитого Санзу. Но в чём он не прав так-то... Уровнем самосознания парнишка перед ним не так уж и далеко от подростка ушёл. Были в этом плюсы, бесспорно. Но и минусов хоть отбавляй... — Не плачь, — и гость слегка касается горячей кожи, стирая с заплаканного лица новые солёные капли. " н е л ь з я "

*** /тогда/ ***

Она лежит на его руках и глаза её с каждой секундой всё сильнее стекленеют, исчезает из чёрных омутов былая живость и яркость, становясь словно выцветшая фотография, отражающая в тёмных радужках некогда кипящую в её естестве жизнь. "— Так что придумал-то?.. Интересно ведь", — едва слышно вопрошала она, действительно будто кошка слегка потираясь головой о худые колени Санзу, покуда его рука перебирала её отросшие чёрные корни волос. Последнее время это можно было считать их самым близким телесным контактом. "Героин лучше чем секс", как говорил когда-то один из персонажей Трэинспоттинга первого, кажется, его звали Томми, хотя сути дела это не изменит. Не важно кто это сказал, главное — он прав, героин действительно вытесняет из твоей жизни всё и даже секс. Она действительно его больше не привлекала так, как раньше. И самое страшное — Санзу не было стыдно перед ней, отнюдь. Ни за один, ни за второй поцелуй с Ханмой он не испытывал и толики угрызений совести. Меняло дело только то, что первый он списал на общее чувство агрессии, которое традиционно граничило у него с возбуждением, а вот второй... Второй так просто уже не списать со счетов, и он действительно не понимает, зачем это вообще было. И такие изменения в его сознании, восприятии и поведении начинали его напрягать. "— Сааанзууу!" — и она поворачивается в его руках, приподнимаясь на локтях и заглядывая тому в глаза. "— Ты как будто не в себе, чего такое?" — глядит на него этими чёрными глазками, внимательно глядит, распознать что-то пытается, прочесть... Она была его семьёй. Осталась единственной его семьёй, единственной опорой и поддержкой на всём ебучем свете, и как же существование с ним её саму потрепало-то, чёрт... Всему этому была только одна причина. "— Мы сбежим." — НЕКО!!! НЕКО, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! НЕКООО! — и Санзу тормошит её, трясёт крича на разрыв голосовых связок, покуда пелена слёз не застилает его глаза. Все его руки перепачканы её кровью. "— Сбежим? Ты шутишь что ли? Куда нам бежать? И как..." — и она даже оживляется, уже усаживаясь подле его коленей и подтягивая к груди уже собственные ноги. "— Куда угодно. Хочешь, на океан поедем? Выйдем к трассе, остановим попутку. И уедем. Прочь из Токио. Нагоя — Осака. Потом Хиросима и до Фукуоки. Любыми путями, автобусами, попутками, электричками... Как угодно. Оттуда попробуем на грузовом пароме уплыть прочь куда-нибудь подальше. На Окинаву например. Хочешь на Окинаву? Найдём какой-нибудь сквот на окраине города, на работу непыльную устроимся, там никто нас не знает. Нас никто не найдёт, понимаешь?.." Он давно это продумывал. Читал форумы нелегалов, рыскал по всевозможным сайтам... В Фукуоке придётся задержаться, чтобы поднакопить хоть сколько-нибудь тысяч йен на взятки на случай, если на пароме до Окинавы их всё-таки поймают. Узнавал у кого, как и за сколько можно сделать хоть какие-нибудь документы, даже связывался с фирмами, помогающими дзёхацу бесследно скрыться. Но это не главное. Первостепенно осесть они должны будут в Осаке в каком-нибудь самом невзрачном и дешёвом мотеле, и где-нибудь эдак недели на 2 минимум. Успеть бы до неё добраться, пока их не накроет абсистенция. — САНЗУ!!! — и чужие руки ухватываются за воротник его рубашки, оттаскивая сопротивляющегося истерящего парнишку назад. — БЕЖИМ!!! СКОРЕЕ ЖЕ, САНЗУ!!! — ПОШЛА НАХУЙ!!! — даже не разворачиваясь кричит он сестре, с силой вцепляясь в Неко, укрывая её своим телом. Также, как и она сама закрыла его собой какими-то мгновениями ранее. "— Океан звучит красиво", — улыбается ему девчонка, — "а чего это вдруг ты про него вспомнил?" И такая милая она когда улыбается... Как же он мог забыть, как вообще мог заменить её, свою семью... Виной всему была только одна вещь. По сути то и было причиной всех их несчастий, и начались они уже давно... Неприлично давно. И времени столько отнято, сил... Замена всех прежних стремлений и желаний чёрт возьми на что? Неужто на это? Опять, Санзу? "— Это из-за катаны, которую тебе подарил тот странный тип, да?" — не унималась Неко, склоняя голову на бок и продолжая дожидаться ответа. И как он только мог. Как посмел утянуть её сюда, как позволил всем этим уродам так с ней обходиться, как только... Блять, да как такое вообще возможно. Он же руки переломать обещал каждому кто её обидит, он же когда-то её защищал не щадя самого себя ни на йоту... Пусть так и будет. Пусть всё в норму вернётся, господи, ну пожалуйста! Хватит. Они двигать дальше должны. Клялись же когда-то не задерживаться там, где им не по душе, так что же случилось? Они же так молоды, так где же все их силы? Где амбиции, где энергия? Где хоть что-то?.. "— Чего так улыбаешься? Санзу, ты меня пугаешь..." Прегабалин, лирика, конвалис... Напастись всем, чего смогут добыть, лишь бы уняться. В Осаке им будет уже негде добыть — идеально чтобы переломаться и двинуть дальше. Плевать как, на морально-волевых, он не позволит им остановиться до самой Окинавы. "— Сегодня была наша последняя доза, Неко..." — НЕКООО!!! ПРОШУ, НЕКО!!! Чёрт, чёрт ЧЁРТ!!!!! — дрожащей рукой он словно в неверии проводит по её шее вниз, кладя ладонь аккурат посередине, надавливая, пытаясь остановить бурным потоком хлещущую из разорванной груди кровь. — САНЗУ!!! — раздаётся ещё один мужской голос, звуча так глухо, словно сквозь толщу ледяной воды, куда погружён был сам Санзу. Вокруг явно гремят выстрелы, суетятся какие-то люди, то и дело толкая его назад, но он сбрасывает их руки, раз за разом возвращаясь к её телу. Кровь ведь идёт, надо остановить...             Как же так, она же ранена...                         Ей ведь больно, это очень больно, это... помочь надо... — БЕЖИМ, НУ ЖЕ!!! — вновь хватает его сестра, отрывая его руку от тела Неко и утягивая вверх, пытаясь поднять, но Санзу вновь её отталкивает, крича что-то, матеря её на чём свет стоит, и вновь возвращаясь к ней, к своей девочке, к своей Неко... Неко в больницу нужно. Нельзя её так, там врачи, ей помогут! Надо только рану заткнуть и скорую. Да, нужно скорую... Они выбежали ранним утром. У каждого по портфелю за спиной, и большего им и не нужно. Санзу загодя ещё обрыскал комнату Хайтани — всё-таки их проблема, что дверь не запирают. Забрал распиханную по всем мыслимым местам наличку, а также всё, что можно кому-нибудь будет потом впарить, и пропажу чего те двое первое время не заметят. Санзу сомневался, что и их пропажу заметят, всё же привычка не попадать в зону видимости без крайней на то необходимости они уже имели. Поэтому первые два-три дня должны быть самые продуктивные — они должны будут уйти как можно дальше, желательно сразу до Нагои, а то и Осаки, а там уже, когда Тосвовцы очухаются, искать беглецов будет уже бесполезно. Но не учёл Санзу, что у стен дома, в котором командир Майки на первое время приютил и прочих баторских выблядков высшего командного состава, есть уши. И уши эти могут принадлежать в том числе и самому Майки, который как и Ран Хайтани выперся на ночной перекус и так и остановился в тени простенков второго этажа, откуда как по велению божьему открывается прекрасный вид и в угоду ночной тишины ещё и удобоваримая слышимость. Разумеется, они были невольными свидетелями всего, что делали здесь два торчка ещё с самого их выхода из комнаты, только спустились те по другой лестнице из другого крыла второго этажа. Майки правильно сделал, поселив двоих неблагонадёжных туда, где их будет видно. "Если не дать сбежать — будет пытаться делать это каждый раз до тех пор, пока не получится", — хмуро шептал тогда сам Майки в ответ на немой вопрос старшего Хайтани. "Знаю, что насильно мил не будешь, но делать-то с этим что? Я говорил сегодня, наши окна донесли о слежке. Это уже второй раз, и сейчас всё это не в кассу совсем", — и Ран выжидающе посмотрел на как никогда серьёзного сейчас командира. Ведь Майки как никто иной знал всю степень опасности, к которой привело планомерное повышение ставок этой долбанной покерной партии. И что поступок эти двое пытаются совершить крайне глупый, пусть он уже и смирился с тем, что уровень развития у Санзу и его шизички застрял где-то на уровне лет 13. И теперь... Потерь солдат в общем-то тоже очень жаль, но потерять ещё и элиту не хотелось совсем. "Вдвоём берёте семью его, в курс дела вводите. Следите за обоими, в суете они не заметят, да и не тем заняты будут. Сами лишних движений не делаете, далеко не убегут. Как только налетят — отбиваете и обратно приволакиваете. Ясно, надеюсь?" Они ведь только здесь в относительной безопасности. Никто не станет совершать налёт на дом, находящийся прямо напротив управления полиции. Пусть ведомство и не профильное, всё же оружие у них есть, да и ехать далеко не придётся. Да и у самой Тосвы оружия накопилось порядочно. Как только окончательно наладится финансирование — дела пойдут нормально, Кисаки им ничего уже не сделает. Санзу же отличный боец и довольно преданный пёс, если его правильно попросить. Пускай сам увидит и убедится, что отныне Тосва его защищает, какой бы паршивой овцой он ни был. А там и сам пользу приносить начнёт. Такой была логика Майки. И Майки недаром командиром был — всё же дальновидность идёт бок о бок с проницательностью и другими лидерскими качествами. Далеко они и не сбежали. До Йокогамы, если быть точнее, и то на попутках. После же... Крики раздались внезапно, для этого будто специально людей иных на улице не оказалось. Частный сектор, чёрт его дери, все просто зашторивают окна, ведь ничего не видят и не слышат. Суматоха вокруг резко сменилась стрельбой, она закрыла его, тут же падая на земь. — САНЗУ, БЛЯТЬ!!! — крик Акаши старшего едва дорезается до слуха его брата, доходя лишь эфемерными и ничего не значащими звуками. Тот даже не реагирует, продолжая словно в помешательстве лепетать что-то про раны и скорую... — Брось! — и руки снова хватают того поперёк плеч. Снова Сенжу, но на этот раз на пару с Риндо. — Санзу, бросай её! — НАХУЙ ИДИ!!! — вопит тот, пытаясь врываться и подлететь к стремительно отдаляющейся от него Неко. — САНЗУ! — рычит на того Риндо, одной рукой держа того поперёк груди, в другой выставляя вперёд заряженный пистолет. — Я СКАЗАЛ ИДИ НАХУЙ!!! — бросить её, да он ебанулся чтоль? Как это вообще, просто взять и оставить Неко так. Его Неко, это его Неко! Ей нужно в больницу, как можно скорее нужно. Кровь течёт, ей же... — БЛЯТЬ ОНА МЕРТВА!!! — в конец не выдерживает Рин, со всей яростью оглушительно выкрикивая эти слова прямо в побледневшее вмиг лицо Санзу. Его Неко. Мертва.