Тихая

-119. Два года назад       За следующие два года страну накрыла волна, получившая название «Spiral-mania». Три хит-сингла с дебютного альбома Mystik Spiral «Тихая» возглавили чарты, продажи взлетели до небес, и за одиннадцать месяцев альбом стал почти платиновым. Гастролируя с другими титанами индустрии, группа собирала аншлаги по всей стране.       Дарья вошла в самое сердце этого вихря — также известное как её комната в общежитии. По иронии судьбы, плакаты и мерч, покрывавшие стены и полки, принадлежали не ей, а её соседке Шейле. Та утверждала, что была «хардкорной фанаткой», и, без сомнения, её одержимость достигала нездоровых масштабов. Дарью особенно забавляло, что Шейла так и не заметила, что больше половины текстов с «Тихой» были написаны в соавторстве «Лейн/Моргендорфер». Естественно, Дарья не собиралась её просвещать.       Сбросив тяжёлый рюкзак, она села на край кровати, оглядывая стены. Было странно видеть их увешанными изображениями своего бывшего возлюбленного, включая один плакат в полный рост. На профессиональной промо-фотографии Трент сидел на кирпичной стене, подтянув одно колено, с гитарой в руках. Рваные джинсы остались, но выцветшая оливковая футболка сменилась на чёрную. Чёрная подводка подчёркивала его тёмные глаза, а взгляд, который команда пиарщиков успешно продавала как «измученную душу группы», был пристальным и отстранённым. Дарья признавала: он и правда выглядел как рок-бог. И симпатичный.       Затем её взгляд перешёл на её собственный стол — куда более сдержанную коллекцию вещей, связанных с мужчиной, которого она любила. По-настоящему любила.       Честно говоря, это было сложно.       На полке среди книг и сборников поэзии стоял диск «Тихая» и все статьи о Spiral, которые она смогла найти в музыкальных журналах. Выше лежали морская ракушка и два гладких камня, отполированных временем и водой. Трент прислал их с калифорнийского пляжа, зная, что она оценит это больше, чем магазинный сувенир. В ящике стола хранилась фотография, сделанная Джейн два года назад, перед самым её отъездом. Оставшись одна, она иногда доставала её и подолгу смотрела. Куда ушло время?       Дарья даже представить не могла истерику, которая случилась бы с Шейлой, узнай та о близкой связи соседки с её кумиром. Однажды Дарье даже приснился кошмар, в котором Шейла роется в её вещах, находит письма и открытки от Трента и ту самую фотографию.       Она сбилась со счёта, сколько раз Шейла ставила тринадцатый трек, «Ода Д.М.», и заводила свой визг, тревожно напоминавший Дарье о Куинн. Это была их песня, один из лучших лирических треков на альбоме. «Я бы умирал снова и снова, лишь бы вдохнуть тебя», — хихикала Шейла, обращаясь к постерам Трента и Джесси, не подозревая, что Д.М. сидит в другом конце комнаты и печатает за своим столом. Именно этот странный, антисоциальный ум пробудил в сердце рок-звезды такую страсть.       С тех пор прошло два года. И за эти два года все их попытки встретиться терпели крах. Искусство оставалось их главной связью: Дарья жила жизнью Трента через его музыку, а он — её жизнью через её письма. Планы навестить друг друга рушились с обеих сторон. Колледж Дарьи и карьера Трента, казалось, не оставляли места для такой «глупости», как любовь. Были письма, были редкие звонки. Но этого было недостаточно.       Хотя общение ещё теплилось, она признавала, что оно становилось всё более редким. Возможно, это было болезненно, но неизбежно. Их разделяли два года. «Два» — такое обыденное число. Всего-то один плюс один. Но два года — это двадцать четыре месяца. Семьсот тридцать дней. Каждый из которых увлекал их вперёд, к новым целям, новым горизонтам. К новым версиям себя. Дарья боялась, что если бы Трент стоял перед ней сейчас, они бы едва узнали друг друга.       Что изменилось в их душах с последней встречи? Дарья преуспевала в академической среде, а Трент, казалось, покорял музыкальный мир. Её оценки, как и в школе, никогда не опускались ниже «пятёрки». Её творчество расцвело: стихи и проза лились рекой, заполняя тетрадь за тетрадью и гигабайты на жёстком диске. Со временем она всё больше становилась собой — менялась, училась. Могла ли она вообще сказать, что осталась той же девушкой, что была два года назад?       У Дарьи были и другие увлечения. И, конечно, у него тоже. Потребовалось время, чтобы смириться, но за годы она обнаружила, что в этой академической среде она не такая уж странная. Многих мужчин привлекала сила её ума. Был Грэм — тихий, задумчивый поэт, с которым она иногда пила кофе. Был Стивен — амбициозный политолог, чьи планы по захвату власти в маленькой стране заставляли её улыбаться.       Да, были другие. Но Дарья поняла, что намеренно избегала серьёзных отношений. Обязательств. Во многом из-за желания оставаться независимой, свободной, не привязанной к чужому эго и требованиям к её времени и душе. Она слышала, как другие ссорятся, дерутся, пытаются получить то, чего не должно быть. Это заставляло её ценить чудо, которое они с Трентом разделили, но также и задаваться вопросом: что, если бы прошли те первые месяцы? Какие его мелкие привычки стали бы её раздражать, и наоборот? Разве это не было неизбежно? Скука от изучения каждой части чужой души. Разочарование от осознания, что твой идеальный возлюбленный — всего лишь человек. Её передёрнуло от мысли, что она могла бы испытывать такое к Тренту. Возможно, она предпочитала обманчивую тайну, в которой он оставался.       Дарья изучала плакат с Трентом на стене. Он был привлекателен, но ненастоящим. А как годы изменили его? Не превратили ли два года в жестоком, полном конкуренции музыкальном бизнесе Трента в циника? Слава меняет даже самых сильных, и не всегда в лучшую сторону. Хотя по телефону и в письмах он звучал как всегда, червячок сомнения шевелился у неё в голове. А что, если он поверил в этот новый образ? Что, если это сделало его высокомерным, тщеславным? Что, если Трент, которого она любила, потерялся в море денег и восторженных поклонниц? Она даже не хотела думать о том, как они бросались на него каждый день. Может, он никогда и не упоминал об этом (с чего бы?), но Дарья была уверена, что это происходило постоянно.       Или, возможно, он был достаточно устойчив. Может, он воспринимал всё спокойно, не торопясь, в меру… полную противоположность этике рок-звезды. Дарья закатила глаза. Глупо было думать, что он отказывал себе в чём-либо. Разве не в этом заключался успех?       Всё это были догадки. Осколки правды, которых не было в письмах и звонках. Но она и не имела на них права. Как ни горько, их пути разошлись в тот день, когда внедорожник её родителей увёз её обратно в «Рафт». Остальное было предоставлено судьбе.       «Я отказываюсь верить, что это наша последняя схватка», — эхом отозвалось у неё в голове. Да, эти слова всё ещё вызывали острую боль. Неоспоримую тоску по возлюбленному, которого она знала когда-то. Как бы то ни было, судьба до сих пор, казалось, держала эту дверь приоткрытой.       Отбросив мысли, Дарья собрала деньги и ключи, направляясь на ланч с Джейн. Многое изменилось. К счастью, их дружба — нет. Что могло быть лучше пиццы во внутреннем дворике с лучшей подругой? Немногое. От старых привычек трудно избавиться.