Истощенье

      Перед глазами темнело до красных пятен. Возможно, Джон просто слишком сильно зажмурил свои глаза. Возможно, он опустил свои веки так, что перед глазами стала видна пульсирующая кровь. В ушах звенело, а в голове повторялось только одно "сука, отвали", "сдохни", "сгинь", "отъебись" и прочие бранные ругательства.       В нос ударил противный запах крови, а на кончике языка уже чувствовался металлический привкус. Непонятно было, возможно, он прикусил губу. Новая волна боли поразила писателя, когда он ощутил, как тварь размыкает свою челюсть. Болезненно простонав, писатель мгновенно распахнул глаза.       Джон заметил, как злобная морда тварины, скорчившаяся гримасой боли, куда-то исчезла. В глазах её кровавых пропал этот яростный блеск, что секундой ранее был нацелен на писателя. Её остекленевшие и мёртвые глаза со следующим морганием покинули поле зрения писателя, который ещё и не понял, что приключилось. Но он безумно рад был почувствовать хоть каплю облегчения от того, что боле его никто не мучает.       Только лишь холод окутывал окровавленную ногу. Он ледяным потоком ошпаривал кожу на месте раны. Только лишь пульсирующая боль отдавалась в конечности при малейшем движении. Силы постепенно начинали уходить. Писатель последней оставшейся крупицей разума понимает, что гадина уже мертва и больше не нужно сражаться. Это заставило облегчённо в некоторой степени выдохнуть       Испарина выступила на лбу Джона от долго напряжения. Скорчившись от неадекватных боли и холода, что ощущались в правой его ноге, писатель судорожно вдохнул морозный воздух, пытаясь наконец-то прийти в себя, отдышаться. Сердце с бешенной скоростью качало кровь, что молниеносным потоком бродила про его венам и артериям, заставляя свежую рану кровоточи́ть ещё сильнее.       Дышать стало чуточку легче. Голову начало постепенно разъяснивало. А сильная, хоть даже и притупленная боль всякими адреналинами и эндорфинами, начала возрастать и чувствоваться порядком сильнее. Теперь Джон ощущал непосильную боль в ноге куда лучше и осознаннее.

***

Несколькими часами ранее в посёлке Ветусово.

      Линч лежал на койке и сверлил взглядом потолок. Он размеренно дышал, пребывая телом всё ещё в госпитале, а мыслями уже совершенно в других реалиях. Несмотря на прохладу помещений под этим шерстяным одеялом ему было тепло. Разного рода думы посещали его всё утро с тех пор, как он проснулся, а проснулся он рано. Намного раньше завтрака, который только что прошёл и который был в восемь.       На своё собственное удивление, выспался он достаточно хорошо. Видимо, прошлые дни его хорошо так помотали, и организм, наконец-то, хоть немного восполнил весь пережитый стресс и всю болячку сном. Чувствовал журналист себя тоже вполне неплохо. Горло больше не болело, как и голова. Судя по всему, хорошо его тут подлатали за такой короткий срок. Стоило всё же признать, что до полного восстановления ему было ещё очень далеко.       Линчу хотелось, чтобы пришёл Джон. Он даже не знал уже чем оправдать для себя это желание... Какую рациональную причину стоило придумать для этого... Потребность в поддержке? Просто нахождение близкого рядом? Желание поговорить с тем, кто тебя поймёт? Впрочем, Линч так и не понял, куда вчера писатель слинял. Но он надеялся, что сегодня Джон вновь заявится и расскажет всё, что решил оставить на "потом" во вчерашнем диалоге.       Тяжело вздохнув, Линч скинул с себя одеяло. Он поднялся, оставляя своё тепло в постели. Журналист осмотрел затемнённое помещение: хоть за окном уже постепенно светлело, зашторенные хлипкие шторы позволяли этому месту до сих пор быть во мраке.       Кинув мимолётный взгляд на другую, неподалёку стоящую койку, он про себя порадовался: наконец-то этого пьяницу высвободили отсюда. Линч так устал от "такого замечательного" соседа, что нехило помотал нервы журналисту. Правда, сам Егор почти ничего не мог предъявить ему — ни сил, ни желания не было. Сосед вечно доставал Егора непотребными звуками по ночам, в том числе в виде храпа, мешая спать, а также просто своим нахальным поведением в течении всего дня.       Натягивая на ноги свою обувь, преждевременно очищенную от снега и грязи, он двинулся в сторону двери. Здесь он ходил исключительно в своей обуви. Ну нет, он не то чтобы полноправно стал присваивать себе, считай, чужие, краденные сапоги... Пусть и забытые за ненадобностью своими владельцами.. Просто это место, госпиталь, видимо, не располагал запасной обуви в виде тех же тапочек или чего ещё.       С лёгким скрипом отворяя дверь, он стал брести по тихому, мрачному и пустующему коридору второго этажа. Его шаги глухим звуком отдавались от полов и стен этого места. Всё-таки недавно съеденный завтрак смог заставить его выползи из своей конуры-палаты.       — Вновь отправили молодую кровь? — Проходя мимо одной из очередных прикрытых дверей, неожиданно расслышал Линч голос его лечащего врача. Замерев, он невольно прислушался, тихо отступив на пару шагов назад. В комнате звучало ещё и радио.       — Да, совсем ребят на пушечное мясо пускают, знают же, что они навряд ли живыми вернуться, — проговорила какая-то молодая женщина, что-то отхлёбывая — Линч предположил, что это был чай. — Прошлая группа вся померла, только один и приполз, чудом, как говориться.       Прокрадясь ближе к двери, он застывает, легонько прижимаясь к стене. Какая-то тревога залегла в глубину его души. Вспотевшими ладонями, он прикоснулся к холодной бетонной стене, покрытой грязно-оранжевой краской.       — Кого в этот раз пустили? — явно с негодованием уточнял доктор, тяжело вздыхая. И Линчу вообразил, как Геннадий потёр переносицу между глаз, недовольно и как-то совсем опечаленно хмурясь.       — Ташку, ну, знаете, местная которая оттуда. Потом городских этих, которые, с институту на кой-то чёрт здесь завелись, и этот... — женщина на мгновение замолчала, пока Линч тревожно мялся за дверью с немым вопросом "что здесь вообще происходит", — ваш который, всё за новым пациентом носился, кудрявый такой.       — Давида? Его-то куда?! У него же друг здесь, ладно тех, с тех понятно не спросят, никого у них толком не осталось, — удивлённо проговорил врач, — Нет, уж что-что, а политику Геннадия не понимаю. Понятное дело, на молодых все ставки, но их же больше всех и жалко.       Теперь уже страх поселился внутри Линча. Кровь в жилах стыла. За секунду эмоции сменили сами себя. Непонимание. Отрицание. Негодование. И... Страх.       То есть, вы хотите сказать, что Джона кто-то намеренно отправил на смерть, как и ещё нескольких человек? Для чего? Куда? Всё это зловещим эхо нависло на журналистом, отпечатываясь тревожным осознанием несколько раз.       Череда вопросов появлялась в голове. Что же это такое происходит! У Линча, казалось, голова пошла кругом. Этот Геннадий, какая-то вылазка и чёртова, получается, ловушка... Джона специально с ним разделили?       — Когда и откуда группа вышла-то? — спрашивал мужчина, звонко отхлёбывая и сглатывая какой-то напиток. Ощущая собственное сердцебиение, Линч ненароком продолжал слушать текущий за дверью диалог.       — Да вот, с полчаса назад должна была, — сказал женский голос, пока у журналиста в голове словно эхом повторилось "полчаса", — На станцию "Перикулум" пошли, от дома главного.       — А уже сколько? — спрашивал врач, и Линч тревожно и нервно сжал пальцы, что прикасались к стене, в кулаки.       — "Уже 9" — вторили мысли Линча женскому голосу, который произнёс это за дверью. Линч слабо отшатнулся от стены, стараясь контролировать себя, чтобы его, не дай Свет, не услышали. Он встал как вкопанный посреди коридора, не зная что и подумать.       Сердце его, казалось, начало стучать в такт воображаемым часам, что отсчитывали секунду за секундой. Эти часы начинали ускоряться, а минутная стрелка всё быстрее и быстрее крутиться вокруг своей оси приобретая страшный темп и навевая тревогу. Сердце вместе с ней стучало быстрее.       — Погляди, и нам пора уже. Иди в приемную. — Неожиданно послышалось бренчание посуды. Линч, наконец, отмер.       Он испуганно попятился назад, сердце испуганно затрепетало. Кажется, у них проблемы. Очередные, мать вашу, проблемы! Когда уже диалог за дверью продолжился и люди вот-вот собирались уходить, Линч почти бесшумно ринулся в сторону своей палаты. Благо, отошёл он от неё не так далеко.       Зайдя внутрь, он закрыл за собой дверь. Рывком опускаясь на кровать, журналист зарылся руками в свои волосы, немного массируя голову. Голова вновь закипела. Об этом Джон вчера недоговорил? И что на Линча только нашло вечером! Почему он сам смутился и не остановил его? Им необходимо было всё обсудить, и он не должен был просто так отпускать писателя, пока они всё бы не обговорили!       — " Что делать? Что делать? Что делать? — Звучал единственный в голове вопрос, пока Егор, всё ещё копаясь руками в своих волосах, осматривал комнату, желая зацепиться взглядом за что-нибудь. — Полчаса.."       — "Всего лишь полчаса..." — повторилось у него в голове. Он должен успеть, обязан, у него ещё есть время. Неожиданно бросив взгляд на записку, которую он перечитывал с утра, холодное озарение снизошло на него. Тонкая нить догадки охватила его.

"В этой деревне на улице Комсомольская, в самом последнем доме, я оставил тебе немного помощи. Просто приди туда и отдай людям то, что я тебе недавно оставил. Они всё поймут и отдадут тебе вещи. Поспеши." —

"Я буду действовать параллельно тебе." —

      — Камень! — Осенило журналиста. Он с громким ворошением потянулся в карман, доставая оттуда амулет с переливистым в красно-оранжевых тонах камнем. Поглаживая аккуратно гранённый камень подушечками пальцев, он осмыслял происходящее по-новому.       Линчу тогда не показалось! Ему, чёрт возьми, не показалось. Это не было его невнимательностью или игрой болеющего организма. Сарай был закрыт! Это был А.Л.! Это он вскрыл сарай и оставил там чёртов амулет, предполагая, что Линч заберёт его. Так и случилось! Но как? Как он мог быть уверен в том, что Линч вернётся проверить сарай?       — А он не был уверен! — вновь схватившись за голову, прошептал журналист, понимая, насколько на поверхности это было. — Он был тогда там, он следил за нами издалека. Подкинул амулет и, если бы я не нашёл его тогда в сарае, он бы просто подложил его в другое место!       Паранойя теперь хотела разыграться не на шутку. А.Л. был совсем рядом, пока Линч и Джон даже ни о чём не догадывались. Теперь Линчу казалось, что этот А.Л. и прямо сейчас где-то здесь, наблюдает за ним издали. Следит за тем, по какому пути идёт журналист. Чёрт возьми, для чего всё это?

"Твой А.Л." —

      Неожиданно сердце Линча пропустило болезненный стук. Внезапно оно застучало с новой силой, быстрее и ощутимее. Кажется, что он понял... Крупно вздрогнув, журналист роняет амулет, что громко падает на пол. Словно ошпаренный кипятком, Линч судорожно мотает головой.       — Нет, этого не может быть! — стал успокаивать себя журналист, откидывая эту мысль куда подальше. Линчу не стоило верить этой глупой мысли.       Он мёртв, и Линч, как и все остальные, уже давно смирился этим. Журналист просто не мог верить тому, чтобы хоть единый шанс был на обратное. Он обещал Лили, что больше не позволит себе вспоминать о нём и упоминать его. И он не вспоминал его много лет. Это просто не может быть он — это бред! Линч ни за что в это не поверит вновь.       Линч откидывает свою чёртову догадку куда подальше. Пропавший без вести, которого все уже почитали мертвецом, не мог воскреснуть вдруг. Линч клялся. Клялся самому себе и Лили в том, что бросит каждую затею, которая возникала в его подростковом мозгу тогда, что забудет и не вспомнит. Но мозг сам, вопреки уговорам и стараниям, подкинул эту чёртову мысль!       Это. Просто. Совпадение. Небрежно смяв записку, он засунул её к себе в карман. Подбирая амулет с пола, что выпал из его руки, Линч ещё раз ощупывает его. Красивый, наверняка редкий, аккуратно выточенный. Он так же убирает его в карман.       Логично, что А.Л. не просто так отправил его и Джона именно в эту деревню. Возможно, сам А.Л. был тут, когда они с писателем только пришли сюда. Но, очевидно, что всё пошло не по плану. Не по плану А.Л. Только вот что конкретно пошло не так, видимо, остаётся только гадать. И теперь Линч, оставаясь здесь один, без Джона в особенности, подвергал свою жизнь угрозе, пока жизнь самого писателя уже была в опасности! Ему нельзя медлить.       Он быстро надел на себя "свою" старую одежду, которую любезно припрятал в вместительной тумбочке. Мурашки пробежались по спине от того, что изначально всю эту уличную одежду у него вообще-то хотели изъять. Воспоминание того, как Джон упрямо отстаивал его Личные вещи хотя бы в виде одежды, врезались в мозг теперь уже жутким воспоминанием.       Журналист схватил куртку, что лежала на каком-то деревянном стуле в углу комнаты, тоже, кстати, "отвоёванная" у врачей и местных. Незамедлительно он двинулся к выходу, даже не бросив взгляд на не заправленную кровать. Может, так он выиграет время? Врачи могут посчитать, что он просто отошёл? вышел из палаты?       Тихо проходя по второму этажу, он понимал, что маловероятно встретить здесь кого-то сейчас, ведь персонал должен был уйти вниз. Однако всякий раз он всё равно напрягался, когда какая-нибудь деревянная половица под ним неприятно прогнётся или скрипнет.       Нервозно Линч подошёл к крутой лестнице, прекрасно осознавая, что под ней есть запасный выход. Он показался журналисту лучом надежды, так слабо, но верно сияющим. Дышать с каждым шагом вниз становилось труднее. Линч необъяснимо для себя стал захлёбываться в надвигающейся панике, ощущая каждой клеточкой тела остроту своего страха.       Ему не стоило попадаться на глаза никому. Хотя допустимо, что он смог бы придумать отговорку... В любом случае встреча с кем-либо была нежелательна, ведь тогда возникнут ненужные и неуместные вопросы к нему.       Здесь он чужой, ему здесь не рады, но он зачем-то здесь нужен. Эти слова стали отрезвляющими, они словно лезвия вонзились в разум, помогая находиться в рассудке. Он напряжённо спускался по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху и молясь всем, кому только можно, лишь бы не встретить никакой живой души. Всё получилось как нельзя лучше.       Операция "Ы" прошла успешно. И вот он уже оказался на заднем дворе, на улице. Выдыхая, Линч с слабым удовольствием про себя отметил, что одна часть его плана выполнена. Надёжного плана, как швейцарские часы, конечно же.       Не медля ни секунды, он направился в предполагаемую сторону нужного ему дома. Солнце уже начинало показываться из-за горизонта. Ему нужно успеть уйти от сюда до того момента, как деревня окончательно оживёт и люди в ней все до единого, поголовно проснуться. Он должен уйти отсюда незамеченным, иначе вообще не факт, что он сможет уйти...       Слоняясь по улице, Линч заглядывал на дома, точнее на таблички, висящие на них. Спустя добрые десять минут, он, наконец-то, добрался до нужного ему места. В ускоренном темпе открывая калитку и заходя за ограду, Линч даже как-то бесцеремонно проходит внутрь. Ему становиться немного стыдно за это, но он почти сразу же забывается.       Поднимаясь по маленькому крыльцу, усыпанному снегом, он несколько раз стучит в дверь уже, конечно же, не решаясь хозяйничать. Ему с его спешкой и страхом очень уж хотелось просто вломиться, забрать всё, что ему оставил А.Л. и спешить на помощь, однако он продолжал держать себя в руках...       — Вы кто? — Дверь почти сразу же открывается. На пороге Линч видит женщины, лет тридцати. Она, укутанная в какую-то кофту, смотрит на Линча снизу вверх, осматривая и словно оценивая его.       — Я... — Линч даже немного встал в ступор. Стоило ли ему представляться? Было ли это безопасно? Безопасность уже никак не ассоциировалась ни с чем, что было хоть как-то связанно с А.Л. Он всё же быстро очнулся, считая, что объяснения будут излишни.       Журналист потянулся в карман, выуживая оттуда то самое ожерелье, которое отыскал тогда в сарае. Красивый и аккуратно гранённый камень блеснул у него в руках, слегка подсвечиваясь на слабом свету. Протягивая его в ладонях вперёд, он показал янтарь женщине. Она тут же переменилась в лице. Из раздражённого, её лицо приобрело нейтрально-равнодушный оттенок.       — Ю-юр! — резко прокричала та, что у Линча даже заболело в ушах. — Это к тебе! Сюда иди, не заставляй человека ждать.       Из дома показался мужчина средних лет, что как-то устало глянул на Егора. Однако взгляд его в мгновение ока загорелся и стал живее всех живых, как только он увидел в руках журналиста побрякушку, едва сверкающую на свету.       — Ох! Янтарь! Сибирский, не иначе! Я же так мечтал заполучить себе янтарь! — натягивая улыбку на вымученное лицо, залепетал мужчина, с нескрываемым энтузиазмом подходя к Линчу. — Как же он гранён!       Он уже было хотел потянуть свои руки к камню, пригласить к себе Егора и осмотреть принесённый камень, наверное, предполагая плату деньгами, но Линч быстро смекнул что к чему. Перед ним был, очевидно, геолог, помешанный на камнях.       — Мне... мне необходимы вещи, — стараясь скрыть волнение и торопливость в голосе, сказал Линч, сжав в кулаке ожерелье. Теряя из виду драгоценность, мужчина в замешательстве глянул на журналиста, застыв и хлопая глазами.       Вскоре его взгляд прояснился, словно он что-то вспомнил. Худое лицо его приобрело более спокойные черты и благородные черты. Он как-то удивительно грациозно отступил назад, всё-таки приглашая Линча внутрь.       — А, вы, стало быть, Егор Линч, — понятливо кивнул мужчина, внимательно изучая взглядом журналиста. — Пройдёмте.       Честно, после рассказа Джона о библиотеке Линч даже не был удивлён тому, что его узнали. А значит, все его терзания по поводу того, стоило ему представляться этим людям или нет, были бесмысленны. Пора уже признать, что всё, к чему прикасался здесь А.Л., вероятнее всего, в курсе и о самом Линче. Складывалось такое впечатление, словно только он один не знал многого... Это досаждало, раздражало и... пугало. Нет, скорее нервировало.       Линч даже толком и не засматривался на интерьер дома, в который вошёл. Смог лишь подметить то, что здание явно было новым, как и сами молодые хозяева. Журналист вместе с геологом прошли в какую-то очень дальнюю комнату. Как оказалось, там находился рюкзак, который фамильярно был передан в руки Линчу.       В этом, удивительно, новом рюкзаке — Линчу казалось, что выглядел он уж как-то подозрительно для этого времени — оказались неожиданно нужные на первый взгляд, вещи.       В одном отсеке лежали несколько зажигалок, несколько сменных аккумуляторов из их, между прочим, времени! Вероятнее всего, А.Л. предположил наличие камеры у журналиста или телефона... Где, к слову, Джон спрятал свою мобилу? Линч, понадеялся, что её никто не отнял и не обнаружил... Пусть она и была бесполезна без связи, но что-то на камеру телефона заснять можно бы было.       В другом отсеке он нашёл аптечку. Целую аптечку! Разглядывать её содержимое было некогда, но он порадовался хоты бы её наличию. Далее он смог обнаружить четыре пластиковые бутылки воды, свёрток бумаги (почему-то сразу догадался, что это какая-то очередная записка, которую читать сейчас он не будет). Для таких деяний времени не было. По крайней мере не тогда, когда его друг в опасности.       Следом за запиской он выуживает ещё один свёрток, в этот раз сделанный из атласной бумаги, догадываясь, что это была карта. Облегчение опускается на плечи. Значит, с поисками места, куда отправили Джона, проблем возникнуть не должно.       Осознав, что рюкзак на половину опустошён, Линч решил бросить это дело и разобраться с остальным содержимым потом. Времен и так было в обрез. Краем глаза он заметил неприметную этикетку, на которой было написано "Made in China. YC Bag Making".       Вот и ещё одна его догадка нашла своё подтверждение. Они в 1933 году. Китай — колониальная страна. Очевидно, сумка была пошита примерно в их с Джоном время, а, соответственно, уже после принесена сюда.       Линч вновь начал скидывать вещи в рюкзак. Мужчина, что всё это время молча наблюдал за журналистом и ожидал, когда Егор наконец-таки отдаст ему камень, сдержанно подал свой голос.       — Ох, вот ещё, — пробормотал мужчина, чем привлёк к себе внимание Егора. Линч, сложив в рюкзак всё, что выгреб из него ранее, застегнул и закинул его на правое плечо.       Поднявшись, Линч проследил за мужчиной, что отошёл в другую часть комнатушки. Геолог вынул из-за какого-то угла топор и немедля передал его прямо в руки журналисту. Орудие удобно приземлилось к Линчу в ладонь, будто специально было заточено под него.       Топорик оказался тяжеловатым, но тем не менее комфортным по весу для журналиста. Скорее всего, Егор сможет нести в руках его продолжительное время. Да и если постараться, то он сможет спокойно убрать его внутрь рюкзака. Топорик был небольшим, манёвренным, крепким и острым.       Чуть ли не забывая о своеобразной "плате", Линч торопливо отдал мужчине гранёный янтарь на подвеске. Геолог же с нескрываемой радостью принял его, в то же мгновение ощупывая и осматривая драгоценность. Линчу даже на мгновение показалось это чем-то забавным и восхитительным. Человек горит своим делом. Это явно достойно уважения. Несмотря на то что иногда такие люди и были пугающими. Ненароком он сравнил этого геолога и себя, увлечённого всякими расследованиями. Да, наверное они были похожи в чём-то.       Боле не задерживаясь, Линч кинул быстрое "до свидания" и поспешил на выход, даже не оборачиваясь. Выйдя на улицу, он заметил взошедшее солнце, кажется, забор вещей занял больше времени, чем он предполагал. Чувствуя нервозность, трепещущую под кожей, он пошагал по улице, ускоряя шаг.       Журналист развернул карту, которую ранее не убрал в рюкзак, а мимоходом сунул в карман куртки. К слову, эта карта почти ничем и не отличалась от той, что была у них до этого. Разве что она была более маленькой, а соответственно имела более мелкий масштаб. Но это никак не помешало бы Линчу.       — Станция, как там... Пероклим..? — бормотал себе под нос Егор, найдя на карте железную дорогу и шныряя взглядом вдоль неё, пока наконец-то не увидел то, что ему было нужно. Станция "Перикулум" была не так далеко. Это радовало.

***

      Линч шагал по просёлочной дороге, которая будто змея, такая тонкая и длинная, извивалась посреди леса. Он шёл прямо по найденным ранее следам четырёх человеческих пар ног. Очевидно было, кому они принадлежали. Линч обнаружил их ещё при выходе из деревни, а потому сомнений не возникало.       В очередной раз поправляя рюкзак на плечах, Линч волнительно вдыхал лесной воздух. Взглядом он почти всё время пути смотрел под ноги, вдумчиво бредя вперёд. Радовало, что погода была ясная, а значит, в случае чего, эти следы не заметёт. Хоть одной проблемой меньше.       Он шагал в ускоренном темпе, на удивление, даже почти не чувствуя усталости. Видимо, небольшая передышка всё-таки оказалась ему полезной. Удивляясь самому себе, он даже мыслить стал яснее, хоть тревога и не уходила. Однако вечное её ощущение имело свои плюсы: она держала в хоть каком-то тонусе, не позволяя расслабиться и не разрешая замедлить шаг. А сейчас время — критически важный ресурс. Как бы смешно это не звучало в контексте того, что они с писателем переместились задолго в прошлое до их "настоящего".       Морозный лесной воздух наполнял лёгкие встревоженного журналиста, успокаивая и утешая. Но Линч не поддавался этой умиротворённой атмосфере и тишине. Несколько раз сверяясь с картой за всё время пути и сделав лишь одну короткую передышку, когда ноги непозволительно сильно заныли, он шёл уже второй час.       Вскоре журналист заметил что-то, впервые выбивавшееся из природной картины за столько часов пути. Через макушки хвойных деревьев начали проглядывать какие-то каменные кирпичные строения. Линч заметил их не сразу, всё так же уткнувшись взглядом в снег, но когда это всё-таки произошло, он тут же приободрился. Ему даже показалось, будто у него открылось второе дыхание. Журналист активнее зашагал к станции.       — "Наконец-то..." — проноситься облегчённая мысль в голове у журналиста, что уже поднимается на перрон, идя точь-в-точь по следу. Они и заставляют его с холодным осознанием замереть прямо посреди старой вокзальной платформы.       Грудную клетку болезненно сжимает: к человеческим следам прибиваются ещё одни. Звериные. Чувствуя, как только недавно утихомирившееся беспокойство возвращается, Линч сглатывает и начинает быстро идти по следам, что вели в какое-то четырёхэтажное здание. Словно по какому-то тревожно-манящему наитию он пошёл туда.       Заброшенное здание встретило его угнетающей тишиной, когда он напряжённо переступил через порог. Дверей при входе не было, поэтому и лишних звуков издавать ему не пришлось. Нервно перехватывая топор покрепче, он осторожным шагом начал продвигаться по зловещему коридору.        Боязливо стоя по среди какого-то каменного холодного коридора, Линч подпрыгнул, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Где-то вдалеке здания раздался звонкий металлический звук, а через мгновение до сознания напуганного журналиста донёсся человеческий болезненный вскрик.       Ощущая словно земля под ногами исчезла, он срывается на неровный бег. Гул в голове нарастает, когда Линч в панике петляет меж каких-то поворотов. В считаные секунды он приближается к другому, совершенно противоположному коридору этого здания.       Испытывая болезненную тошноту, подступившую к его горлу, он почти не осознано порывается вперёд на помощь человеку, захваченному какой-то тварью, отдалённо напоминающей не то лису, не то ещё какого-то зверя. С ужасом журналист узнаёт в этом человеке Джона...       Зажмурившись, Линч замахивается топором, даже толком не прицелившись. Действуя импульсом, он взмахом опускает острое лезвие куда-то твари на шею. Что-то напоминающее животное, успевает заметить новую помеху слишком поздно. Отчаянный взвизг раздаётся от дёрнувшейся твари, что содрогаясь с грохотом заваливается на пол, почти сразу же издыхая. И журналист судорожно отпихивает нечто от писателя, где-то на подкорке пытаясь понять, жива ли тварь и опасна ли она. Та больше не двигалась.       Окровавленный топорик выпадает из трясущихся рук, что в следующую секунду напугано обхватывают лицо писателя. Линч подлетает к Джону, испуганно смотря на корчившегося в спазмах боли приятеля. Невыносимое чувство страха за жизнь друга, хватает в тиски.       — Джон?! Ты как? О, боже... — Линч испуганно лепечет, склоняясь над писателем и стараясь заглянуть тому в лицо. Кажется, ком встаёт поперёк горла журналиста. Смотреть на мучающегося Джона было ему невыносимо, слёзы наворачивались на глаза. Но он понимал, что нужно что-то предпринять.       Писатель же, судя по всему начиная помалёху приходить в себя, наконец, различает перед собой всклоченного и перепуганного журналиста. Линч видит, как Джон морщиться и как на лице того появляется гамма различного рода эмоций.       — Гнида, — шипит Джон и, опираясь на стену, поднимается на больную ногу. Линч тут же подхватывает писателя, на что тот не сопротивляется, принимая помощь.       — Ты как, Джон? Ты знаешь, где можно сесть? — через чур высоко и взволнованно спрашивает Линч, оглядываясь по сторонам и всё так же обеспокоенно смотря то на писателя, то на его окровавленную ногу.       — Там, комнате, диванчики были, — стиснув зубы говорит Джон, чувствуя, как Линч жмётся к нему ближе, что бы поудобнее подхватить. Джон ощущает слабое трепетание в груди от такого близкого контакта. Чувствуя родное тепло рядом, эти заботливые и воистину осторожнейшие прикосновения, ему невольно хочется упасть в объятия несмотря на невыносимую боль в ноге.       Уходя от этого страшного, ужасно кровавого места куда подальше, ребята наконец заходят в указанную ранее писателем комнату. Там была такая же разруха и запущенность, однако им всё же удаётся обнаружить один из уцелевших длинных диванчиков.       — У меня... у меня в сумке есть аптечка, — сообщает Линч, усаживая писателя, который, наконец, облегчённо выдыхает. Журналист незамедлительно скидывает рюкзак с плеч прямо на пол, расстёгивая его и доставая оттуда аптечку, что занимала внушительную часть всего места внутри.        Линч молился всем, кого только знал, в надежде, что в этой аптечке будет и антисептик и, желательно, нитки с иголкой, и бинт, и обезбол... В аптечке находятся хлоргексидин, бинты, медицинские нить и игла, даже парацетамол! Вновь сочувственно смотря на несколько рваных ран на окровавленной ноге, он ужасается. Тяжело берёт в свои руки все ранее найденные предметы и подходит к писателю.       — Нужно промыть, обработать и зашить, Джон. У тебя кровотечение, если его не остановить, ты потеряешь много крови... — Линч жалостливо смотрит на писателя, присаживаясь прямо перед ним на кукурки.       — Или получишь заражение крови, — более тихо проговорил Линч, боязливо отводя взгляд. Джон, однако, всё прекрасно расслышал и лишь положительно кивнул.       Линч достал из рюкзака бутылку воды, передавая её в руки писателю и винимая из блистера таблетку парацетамола.       — Ждать, когда обезболивающее подействует нет времени, поэтому тебе придаться терпеть, пока я зашиваю... — прервался Линч, наблюдая, как писатель выпивает лекарство. Линч замечает, как писатель делает ещё несколько глотков, утоляя жажду, и передаёт ему бутылку.       Журналист вздохнул: Джон и так терпел. Нужно просто всё сделать как можно быстрее и аккуратнее. Филигранностью журналист, к сожалению, не обладал, но постараться нужно было. Ради Джона.       Осторожно отодвигая от раненой ноги пропитанную кровью, прилипшую ткань, он следил за писателем, что невольно поморщился. Взглянув на раны, Линч примерно оценил всю серьёзность ситуации. Какое же облегчение он почувствовал, когда понял, что раны были хоть и достаточно глубокими, однако навряд ли они смогли бы повредить связки или что-то подобное.       В медицине Линч силён не был, но насчитал около шести небольших по площади, тем не менее глубоких прокусов. Сглатывая, он боролся с неприятными ощущениями в желудке не то из-за страха, а может и стресса. Линчу было страшно навредить писателю, однако если он ничего не предпримет, ситуация может стать плачевнее.       Именно поэтому, переступая через свои страхи и сомнения, Линч берёт бутылку ледяной воды, что чудом не превратилась в ледышку, видимо, согретая каким-то теплом в рюкзаке. Не до конца приоткрывая крышку, он аккуратно начинает лить воду на рану, видя, как писатель неловко сжимает пальцами кожаное кресло. Вскоре бо́льшая часть крови вымывается и Линч, взяв в руки ещё и ватный диск, всё так же найденный в аптечке, осторожно убирает местами запёкшуюся кровь.       Линч прекрасно понимал, что запасы воды у них не резиновые, но промыть рану, казалось сейчас куда более важным, чем какая-то жажда в будущем.       Он снимает перчатки. Беря в руки новый диск, он выливает на него обильное количество хлоргексидина, начиная протирать кожу вокруг кровоточащих ран. Боясь представить как эти места сейчас обдаёт холодом. С чисткой было покончено, оставалось самое трудное и страшное.       Не проронив и слова, Линч передаёт в руки писателю какую-то ткань, всё так же найденную в рюкзаке. Кажется, это был какой-то платок.       — Сожми ткань между челюстей, — зачем-то указал Линч. Он понимал, что Джон и так всё прекрасно знал. Возможно, журналисту просто хотелось прервать это болезненное молчание и напряжение, что повисло в воздухе и никак не могло раствориться.       И вот Линч дрожащими руками принялся зашивать раны. Он максимально аккуратно стал орудовать иголкой, боясь совершить даже малейшее неправильное действие из-за чего весь этот процесс затягивался. Линчу началось казаться будто он специально мучал Джона, из-за чего становилось ещё дурнее и тревожней.       Писатель моментами очень сильно напрягался. Местами тяжело дышал, однако старался не дёргаться. По возможности. Он прекрасно понимал, что этим самым подёргиванием может сделать себе только хуже. В какие-то редкие моменты писатель шипел и сжимал ткань сильнее. Из-за льющейся крови и неровных краёв раны приходилось постоянно промывать всё ледяной водой. В таких условиях на месте этих ран точно останутся неровные и страшные рубцы...       Наконец-то эти долгие минуты завершились, и Линч, выливая остатки воды из бутылки, замотал ногу писателя бинтом. Он вновь помог Джону усесться поудобнее и наконец-то позволить ему расслабить свою многострадальную конечность. Требовался покой, безусловно.       Линч искренне надеялся, что за эту ночь, кровь в ранах сможет остановиться. И, в теории, если после он её не будет сильно напрягать, швы недолжны будут разойтись и кровотечение не должно будет вновь открыться. Самое главное, что бы не начался воспалительный процесс, чтобы раны не загноились и... У Линча пробежали мурашки по спине, когда он убирал всё в рюкзак.       Поднимаясь, Линч взглянул на писателя — тот выглядел измучено. Журналисту стало жаль его. Писатель выглядел бледно и измождённо, однако больше болезненно не морщился.       Линч сел рядом с писателем, осторожно и нечаянно соприкасаясь с ним плечами. Никто не отстранился. Наконец, он более-менее спокойно выдохнул. Он ощутил будто какая-то неведомая, но воистину тяжёлая гора упала с его плеч. Кажется, настолько сильно и продолжительно не стрессовал уже давно.       — Ты как? — устало спросил Линч, опрокидываясь на спинку кожаного диванчика, точно так же как и Джон. Несмотря на короткую передышку, он ощущал, что тревога никуда не делась. Она, словно детский страх, спряталась под кровать, выжидая того самого часа и момента, чтобы вновь напомнить о себе и выбраться наружу.       — Лучше, — утомлённо ответил Джон, медленно переводя свой взор на Линча, что кивнул ему. — Кажется, обезбол действует.       — Слушай, Линч... — спустя минуту тишины, пробормотал Джон, осторожно беря руку журналиста в свою. — Спасибо.       Журналист удивлённо посмотрел на писателя, честно, даже не до конца понимая, за что тот его благодарит. Смутившись от такого, Линч отводит свой взгляд, ощущая как Джон продолжает ласково оглаживать его тыльную сторону ладони. Стало от чего-то до жути неловко, Линч не мог посмотреть писателю в глаза, понимая, что наверное сгорит от стыда, столкнувшись взглядами.       Линч не до конца понимал себя, но убирать руку, почему-то, не хотелось. Трепетание сердца в груди, заставляло испытывать стеснение куда сильнее. Журналист был всё-таки несметно рад тому, что писатель был здесь, рядом с ним, живой.       В какой-то момент повернув голову к писателю, что умиротворённым взглядом рассматривал его, Линч ощутил, как жар приливает к его щекам и ушам. Родные черты лица напротив дарили покой. Писатель слегка похудел и осунулся за дни, проведённые здесь. Линч и сам, наверное, тоже. Едва заметные веснушки были на лице писателя. В зимнее время года они почти исчезали с его лица, однако летом становились похожи на самую что ни на есть россыпь звёзд.       Голубо-серые глаза смотрели благодарно и расслабленно. Линч сам не понял, как ощутил, что Джон осторожно другой рукой нежно прибрал слегка выпавшую из-под шапки прядь тёмных и мягких волос, всё так же непрерывно проницательно смотря на журналиста. Дыхание перехватило. Линч вмиг очнулся, ощутив как внутри словно что-то загорелось, а сердце готово было прямо сейчас выпрыгнуть из груди.       — Нам нужно найти место, чтобы укрыться. У меня в рюкзаке есть всё для костра, — неловко пробормотал Линч, отстраняясь от прикосновения и чувствуя, как сердце в груди трепетно стучало. Периферийным зрением улавливая слабую ухмылку писателя, он учтиво игнорирует её.       — Обратно в деревню нам уже нельзя, — отстранённо проговорил Линч, вдыхая полной грудью и пытаясь прийти в себя. — Кажется, нас пытались разделить. Они уже не в первый раз отправляют людей на гибель. В основном, делают это с теми, кого ждать в случае чего не будут...

***

      — Егор Линч сбежал! — Бесцеремонно ворвался в кабинет встревоженный и запыхавшийся доктор. Он нервозно осмотрел перед собой Геннадия, что кинул на мужчину снисходительный и ехидный взгляд.       — Пусть бежит, пусть, — фамильярно и ядовито проговорил мужчина, сжимая в губах курительную трубку и медленно втягивая дым. — Я, конечно, рассчитывал убрать его друга, мозолящего глаза...       — Но да ладно, так даже интереснее! — нахально сказал Геннадий, язвительно улыбнувшись и вновь вдохнув едкий дым, что заполонял кабинет. — Я всё равно добьюсь своего, урод. И твой Егор, и его прелестный напарник обязательно попадут под раздачу.