Принцесса Блейзвуда

Первым делом, Люси запретила Мэтью (так звали парня, который принес дурную весть) разглашать эту информацию кому-либо. — У нас слишком мало информации, чтобы сделать правильные выводы. Дождемся возвращения Лайтера, а там решим — что делать дальше. Люси начала звонить всем клиентам. Но каждый либо клали трубку при упоминании причины ее звонка либо отделывались сухим и корпоративным ответом на ее просьбы. Люси пыталась быть вежливой и любезной, но в итоге потеряла целый день, не добившись никакого прогресса. Сев на диван, она опустила голову на ладони и тяжело вздохнула. Люси никогда не чувствовала себя настолько беспомощной и жалкой. Она пыталась придумать хоть какой-нибудь план, но ее разум раз за разом разбивался об неприступную стену. И так долго и усердно она пыталась, что в какой-то момент ее голова заболела, а в висках болезненно застучало. — Ах! — Люси схватилась за голову. Непрекращающийся стук был невыносимым и не давал ей ни секунды покоя. В какой-то момент Люси стало так больно, что она встала и хотела закричать от боли, но у нее потемнело в глазах и, потеряв сознание, она упала на пол. Люси пришла в себя в теплой комнате с горевшим камином, не зная, сколько дней пролежала без сознания. Все ее тело пронизывала ноющая боль и ей не хватало сил, чтобы поднять голову. Лайтер сидела на стуле рядом с ее кроватью. Опустив руки на ноги и склонив голову набок, он спокойно спал. — Лайтер, — слабо позвала его Люси. Лайтер открыл глаза. Воспаленные и горящие глаза Люси смотрели на него. — Пить хочу. Лайтер встал и, подойдя к столу, налил из стеклянного кувшина в стакан апельсинового соку. Он присел на кровать и помог Люси. — Голова болит, — жалобно сказала Люси, выпив сок. Приложив тыльную сторону руки, Лайтер проверил температуру: лоб Люси горел, обжигая кожу. — Мне так плохо. Мне кажется — я умру. — Ты не умрёшь, — спокойно заметил Лайтер. — Все приходили, — сказал он спустя минуту, задумавшись над чем-то. — Все очень волновались. Это Бернис тебя переодела, — во избежание недоразумения, добавил он. Закрыв глаза, Люси усмехнулась и фыркнула носом. Она тут же скорчила лицо, когда сильная боль ударила ее в виски. — Ах… За что мне такое? Голова раскалывается. Лайтер наклонился вниз, где стоял тазик с водой и белой тряпкой. Выжав воду, он начал прикладывать тряпку, стирая капельки пота, которыми покрылся лоб Люси. — Лайтер, я не злюсь. Про шампунь. — Я купил..., — его голос больно оборвался и он отвернулся в сторону: болт стиснула его сердце и горло. Чем сильнее он пытался сдержать ее, тем сложнее это становилось: вместо того, чтобы останавливать боль, он только на время заглушал ее, но она возвращалась снова. Лайтер и сам не мог бы сейчас объяснить, почему плачет. Когда давеча все из Сынов Калидона приходили навестить Люси и, только завидев ее на кровать, начинали плакать, он же не проронил ни слезинки. Лайтер даже дивился своему безразличию и оно пугало его. На самом деле Лайтер после долгой и муторной поездки, сразу после того, как вернулся в Блейзвуд и находясь в некотором возбужденном состоянии от добытой им информации, находился под влиянием инерции собственных мыслей и не сразу осознал всю серьёзность ситуации, в которой оказалась Люси. Это осознание пришло к нему позже, когда он остался один в ее комнате, и чем дольше он смотрел на нее, тем меньше его волновала добытая информация и тем больше его сердце наполнялось страхом того, что Люси может не проснуться. Лайтер открывал несколько раз рот, но горькая боль не позволяла сказать ни слова, и вместо этого у него выходили мучительные мычания и дрожащие вздохи. “Почему я плачу? Все же хорошо, дурак! Хватит плакать! Хватит плакать!” — Лайтер, — Люси взяла его за предплечье, когда тот хотел встать и уйти из комнаты. — Что? — через силу проговорил он дрожащим и жалостливым голосом, повернувшись к ней. Люси потянула его к себе. Обвив руки вокруг его шеи, она прижала голову Лайтера к груди. — Со мной все хорошо, — повторяла она, лаская его мокрое лицо и целуя его голову. Лайтера плакал, дрожал, вздрагивал плечами. Он успокоился через пол часа, но Люси и продолжала гладить и целовать его, даже когда он совсем уснул. М хотя Лайтер совсем не годился в ее сыновья(он был на несколько лет старше ее), в этот момент он стал для нее ребёнком — маленьким мальчиком, к которому она испытывала сильнейшее чувствовать сострадание и жалости. Проявляя же заботу, которую она никогда в жизни не проявляла ни к кому, она испытала настоящие блаженство и совсем забыла про свою собственную боль.