Три Сестры

✍🏻 Все персонажи, миры и события, описанные в этом произведении, являются плодом авторского воображения и не имеют отношения к реальным лицам или историческим фактам. Любые совпадения имен, названий или ситуаций — случайны и непреднамеренны.

Глубокого прочтения, с уважением и любовью, Луна 🌓

Этерия, Джек

 

      Воздух в зале Верховного Совета был густым, как смог над Нижним Городом, и таким же едким. Он был заряжен невысказанными угрозами и давней, как сам мир, враждой. В центре бури, как всегда, находились они — Колин ван Морвейн и Эванс Хейс арх-Карон.         — Шесть месяцев! — голос Колина, обычно звучавший как ровный звон хрусталя, сейчас был подобен удару молота по наковальне. — Шесть месяцев ваш «прогресс», арх-Карон, парализует работу энергетических кластеров в восточном секторе! Ваши адепты теневой магии нарушили баланс лей-линий. И все во имя какой-то сомнительной финансовой аферы!         Эванс откинулся на своем троне из черного обсидиана, вырезанного в виде сплетения стонущих душ. Уголок его губ дрогнул в холодной усмешке.         — Мои «адепты», ван Морвейн, обеспечивают рост экономики, который кормит всю вашу сияющую, но непрактичную империю. Ваши фениксы так заняты сохранением «чистоты» магических потоков, что забыли, что за свет нужно платить. Или вы предпочитаете, чтобы ваши лечебницы работали на благих намерениях и солнечных лучах?         Перепалка двух лидеров длилась уже больше часа. Остальные члены Совета молчаливо наблюдали. Усталость и раздражение читались в их позах. Эта вечная борьба света и тьмы истощала всех. И тогда слово взяла леди Сильвин, представительница эльфов. Ее голос, подобный шелесту листьев, прозвучал ясно и четко.         — Мы топчемся на месте, — заявила она, и ее взгляд скользнул по двум противоборствующим лидерам. — Споры демонов и фениксов отравляют этот Совет годами. Мы тратим силы на внутренние распри, в то время как на периферии зреет настоящая угроза. Нужно искать радикальные решения. Решения, проверенные веками.         Она сделала паузу, давая своим словам проникнуть в сознание присутствующих.         — В старые времена, когда две великие династии не могли прийти к согласию, их союз скрепляли самым прочным из договоров. Договором крови. Браком.         Тишина, воцарившаяся в зале, прозвучала оглушительно. Казалось, даже магические кристаллы в стенах перестали мерцать.       Колин ван Морвейн замер, его безупречно белые крылья, обычно мягко лежавшие за спиной, развернулись на дюйм, и по ним пробежала дрожь. Его пальцы, сложенные на столе, сжались так, что кости побелели.       Он не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к точке на столе, но вся его поза излучала такую тихую, леденящую ярость, что от него, казалось, исходил мороз.         Эванс Хейс не двигался, но тень за его спиной сгустилась и заколыхалась, словно живая. Легкая, язвительная улыбка не сходила с его лица, но его глаза, пылающие алым огнем, угрожающе сузились, в них читалось не просто неприятие, а глубокое, почти рефлекторное отвращение.       Отдать своего наследника, своего любимого сына, в логово фанатиков света? Это было хуже любого поражения в политической игре.         — Необычное предложение, — проговорил Колин, и каждый его звук был отточен, как лезвие. — Но совершенно неприемлемое. Наши дома… наши принципы…         — Несовместимы? — мягко закончил за него Эванс. — Наконец-то мы в чем-то согласны, ван Морвейн. Скрещивать солнце и пустоту — безумие. Это породит лишь новое проклятие.         Их объединенный, хоть и вызванный разными причинами, протест повис в воздухе. Казалось, предложение эльфийки умрет, не родившись.       Тогда со своего места поднялся Председатель Игнис, дракон, чья мудрость была древнее вражды двух могущественных кланов. Его движение было плавным и полным неоспоримой власти, все взгляды устремились к нему.         — Принципы, — низкий, гулкий голос раздался над головами присутствующих, — это опора, о которую разбиваются империи. А безумие… — его древний, с вертикальными зрачками взгляд медленно обвел зал, остановившись на Колине и Эвансе. — …часто является единственным разумным выходом из тупика, в который нас загоняет гордыня.         Дракон не повышал голос, но каждое его слово имело вес камня.         — Я выслушал ваши доводы. И нахожу предложение леди Сильвин дельным. Оно несет в себе элегантность древних решений. Оно заставляет враждующие стороны искать не пути к победе, а пути к сосуществованию.         Игнис слегка склонил голову, и в его глазах вспыхнул холодный свет звезд.         — Я не принимаю решения, но внесу его на официальное обсуждение. Верховный Совет рассмотрит возможность династического брака между наследниками кланов ван Морвейн и арх-Карон. Подготовьте ваши аргументы. Не как воины на поле боя, а как государственные мужи, от которых зависит будущее Этерии.         Он ударил ладонью о стол. Звук был негромким, но от него содрогнулась сама реальность.         — Заседание окончено.         Колин и Эванс застыли на своих местах, объединенные одной и той же мыслью, одним и тем же чувством — шоком, гневом и предчувствием надвигающейся бури, которую они были не в силах остановить. Их личная война только что превратилась в нечто гораздо большее. И цена поражения в ней стала невыносимо высокой.  

***

 

      Вихрь теневой магии вырвался из портала, едва не погасив пламя в камине. Эванс арх-Карон шагнул в свою личную обитель, отбросив маску холодного спокойствия, которую носил в Совете.       Воздух вокруг него звенел от сжатой ярости. Он сбросил с плеч мантию, сотканную из ночи и звездной пыли, и та упала на пол, приняв форму агрессивно шипящей тени.       Кейтилин сидела в кресле у огня, в руках у нее была старая книга в кожаном переплете. Она не вздрогнула, лишь подняла на него свои спокойные, серые глаза, в которых отражались языки пламени.         — Я чувствовала твое настроение еще до того, как ты переступил порог, — тихо сказала Кейт, закрывая книгу. — Зал Совета сегодня напоминает проклятую землю. Что случилось?         — Что случилось? — голос прозвучал низким, вибрирующим рыком. Эванс подошел к столу, где для него уже стоял бокал темно-багрового вина, и схватил его так, что хрусталь жалобно запищала. — Они сошли с ума. Эти самодовольные, слепые идиоты осмелились предложить это.         Он выпил вино залпом, словно пытаясь смыть со своих глоток вкус собственного бессилия.         — Брачный союз, — прошипел верховный демон, ставя бокал с такой силой, что тот треснул. По столу поползла паутина алых прожилок. — Брачный союз с кланом ван Морвейн. Моего единственного наследника. С этой… вылитой копией своего отца, солнцеликой принцессой, которая не знает, как пахнет настоящий мир.         Кейт медленно встала и подошла к супругу. Она не боялась его гнева.       Она была, пожалуй, единственным существом во всем Астариуме, которое не боялось Эванса Хейса в такие моменты. Их отношения не были браком по любви.       Это был союз, договор, тонкое партнерство между тенью и эхом. Она давала ему покой и связь с прошлым, которое он не мог отпустить. Он давал ей власть и защиту, о которых она не смела мечтать. Но за годы успешного союза между ними выросло нечто большее — глубокое, молчаливое понимание.         — С Джеком? — уточнила она голосом ровным, как поверхность лесного озера в безветренную погоду. — И… Мелиссой ван Морвейн?         — Конечно, с Джеком! — он резко повернулся к ней с пылающими глазами. — Они хотят привязать моего сына к столбу, как жертвенного агнца, ради их хрупкого, иллюзорного мира! Отдать его в ту самую золотую клетку, из которой я когда-то пытался вырваться…         Голос верховного демона дрогнул на последних словах, и в нем вдруг проступила не ярость, а старая, незаживающая рана. Рана, которую нанесло исчезновение Алирии.       Кейт видела это. Она всегда видела призрак его первой жены, витавший между ними. Ведьма-медиум подошла ближе и подняла руку, но не дотронулась до него. Ее пальцы остановились в сантиметре от его руки, сжимающей край стола. Она чувствовала исходящий от него жар, жар лопнувших сосудов и растерзанной гордыни.         — Эванс, — ее голос прозвучал тише шепота, но с невероятной ясностью. — Они не отнимут у тебя сына. Даже Игнис не может заставить тебя сделать это. Это лишь предложение.         — Предложение, которое поддержал Председатель! — Эванс ударил кулаком по столу, и тени по всему кабинету дернулись в конвульсиях. — Он назвал его «дельным». Это начало конца. Они будут давить, будут использовать это как рычаг, они…         — Они ничего не сделают, пока ты сопротивляешься, — супруга наконец коснулась его руки. Это прикосновение, лишенное страсти, но полное невероятной поддержки, заставило его дрожь немного утихнуть. — Ты Князь Тьмы. Ты превращал в пепел целые королевства за меньшее оскорбление. Один намек на силу твоей тени, и они отступят.         Эванс смотрел на нее пронзительно, его грудь тяжело вздымалась. В глазах жены он не видел ни страха, ни лести, ни даже жалости. Он видел лишь понимание и холодную, расчетливую преданность партнера.         — Они хотят войны идей? — прошептала Кейт, и в уголках ее губ дрогнула тень улыбки. — Так дай им ее. Но не в зале Совета. Войну ведут не криком, а шепотом. Не силой, а хитростью. Ты научил меня этому.         Эванс медленно выдохнул. Ярость в его глазах не угасла, но отступила, уступив место привычному, острому, как бритва, расчету. Он перевернул свою ладонь и на мгновение сжал ее пальцы. Это было короткое, почти неосязаемое движение, но для них обоих оно значило больше тысячи слов.         — Они не знают, с кем связываются, — тихо сказал демон, и его голос вновь обрел стальную твердость.         — Они никогда не знают, — согласилась Кейт, убирая руку. — Но ты покажешь им. Как всегда.         Ведьма отступила на шаг, давая мужу пространство, возвращая ему его могущество. И Эванс арх-Карон, глядя в пламя камина, начал обдумывать свой первый ход.         Вдруг тяжелые двери в обеденный зал с грохотом распахнулись, нарушив напряженную тишину.       В вихре запахов ночного города, дорогого парфюма и легкой дерзости на пороге замер Джек. Его куртка была небрежно перекинута через плечо, а в золотистых глазах, унаследованных от матери, плясали огоньки недавнего веселья.         — Ну, здрасьте, папочка, мачеха, — прокричал он, срываясь с места и грациозно опускаясь в свое кресло напротив Эванса. — В Совете сегодня было так скучно, что я сбежал. Надеюсь, вы не заскучали без меня? Кейт, ты просто не представляешь, какого вина я сегодня отведал. Настоящий нектар из самых мрачных погребов Ноктурна.         Кейт, снова устроившаяся в кресле с книгой, лишь подняла бровь, а на ее губах дрогнула тень улыбки. Она любила эту его способность — врываться, словно ураган, и мгновенно менять атмосферу.       Верховный демон же не пошевелился. Он сидел, откинувшись на спинку своего тронообразного стула, сложив перед собой ладони, на его лице застыла каменная маска.         — Твое присутствие на заседании Совета было не прихотью, а обязанностью, сын, — голос прозвучал ровно, но в нем проскальзывал лед. — Пока ты дегустировал нектары, там решали твою судьбу.         Джек лениво потянулся к винному графину, наливая себе полный бокал.         — О, опять? Какой-нибудь утомительный отчет о квотах на ифирий или новый налог для оборотней? Судьбоносное решение, не сомневаюсь.         — Хуже, — отрезал Эванс. — Совет, в своей испытанной веками глупости, предложил скрепить хрупкий мир между нашим кланом и кланом ван Морвейн брачным союзом. Между тобой и наследницей Колина.          Бокал в руке Джека замер на полпути ко рту. На секунду в его глазах мелькнуло искреннее изумление, но тут же было погребено под волной привычного цинизма. Парень громко рассмеялся.         — Неужели? Старина Колин, должно быть, побагровел, как его собственное оперение в гневе! Представляю, как у него перья выпадали от одной мысли о браке своей дочурки и меня! — Джек отхлебнул вина и с наслаждением выдохнул. — Бедняга.         — Джек, — голос Эванса стал тише, и от этого лишь опаснее. — Ты не понимаешь серьезности ситуации. Это не шутка.         — А кто говорит о шутках? — Джек отставил бокал и облокотился на стол, его глаза скользнули между отцом и Кейт, ища поддержки своему остроумию. — Мелисса ван Морвейн. Я видел ее пару раз в Академии. Скажу вам, если уж меня собираются женить на ком-то ради «блага мира», то по крайней мере у нее безупречный вкус. Она чертовски хороша. Холодная, неприступная, прямо как статуя из чистого света. Интересный вызов.         Эванс медленно поднялся. Тени в углу зала зашевелились, потянулись к нему, словно чувствуя гнев хозяина. Воздух сгустился и стал тяжелым.         — Ты видишь в этом лишь «интересный вызов»? — прошипел Князь Тьмы. — Ты думаешь, это игра? Это ловушка! Попытка повесить нам на шею ошейник из солнечного света, выдрессировать и приручить! Они хотят размыть нашу кровь, наш дух, превратить наследника Тьмы в ручного зверька при их дворе!         Джек едко ухмыльнулся, но в его глазах уже загорелся знакомый огонь противостояния.         — Ох, ужас, — с пародийным ужасом произнес он. — Меня пытаются женить на красивой девушке из самой влиятельной семьи мира. Какое наказание. Может, они просто хотят, чтобы их дочь получала лучшее? — он бросил взгляд на Кейт. — Что скажешь, Кейт? Невеста для твоего пасынка. Будем выбирать ей свадебный наряд?         Кейт покачала головой, но ее взгляд был мягким. Она видела браваду Джека и понимала, что за ней скрывается.         — Джек, твой отец прав. Это политика высшего уровня. Шутить здесь неуместно.         — В этом мире шутить неуместно всегда, — парировал Джек, снова обращаясь к отцу. — Так почему бы не посмеяться над абсурдом? Ладно, папа, не хмурь брови. Я понял, план врага предельно ясен: женить меня на красавице, чтобы я умер от скуки, слушая ее рассуждения о моральной чистоте. Жестоко. Но я готов принести эту жертву. Во имя мира, разумеется.         Эванс смотрел на сына несколько секунд, его лицо было искажено гримасой холодного негодования. Он видел не наследника, готовящегося к битве, а избалованного мальчишку, не желавшего видеть бурю за горизонтом.         — Хватит, — отрезал демон. — Твои шутки неуместны и оскорбительны. Оставь нас. И подумай, наконец, о том, что значит носить наше имя. Оно дается не только для того, чтобы производить впечатление на девиц в подпольных клубах.         Улыбка на лице Джека не исчезла, но стала жесткой, натянутой. Он отпил последний глоток вина и поставил бокал с преувеличенной аккуратностью.         — Как скажешь, отец. Я пойду… подумаю. О красоте Мелиссы ван Морвейн. И о мире во всем мире.         Джек развернулся и вышел из зала с театральным взмахом руки, оставив за собой тяжелую, гнетущую атмосферу, теперь отравленную не только гневом, но и горьким разочарованием.  

***

        Двери лифта, украшенные чеканным золотом, изображавшей томящихся в экстазе грешников, бесшумно сомкнулись, и Джек остался один в стремительно взмывающей вверх капсуле. Стеклянная стена открывала панораму ночного Астариума — море огней Нижнего Города и парящие в высоте, сияющие платформы Верхнего. Но Джек не видел этого. Его кулаки были сжаты, а в висках стучала кровь.          «Впечатлять девиц… носить наше имя… думай, наконец…».         Слова отца жужжали в его голове, как назойливые насекомые.       Джек с силой пнул стену лифта, но та лишь глухо и коротко вздохнула, поглотив удар. Все здесь, во владениях верховного демона, было пропитано демоническим высокомерием, всепоглощающим, непробиваемым.         Лифт остановился. Двери раздвинулись, впуская Джека в его личные апартаменты, занимавшие весь верхний этаж шпиля.         Комната наследника Князя Тьмы была воплощением современной демонической роскоши. Пол из черного полированного мрамора отражал причудливые тени, отбрасываемые парящими в воздухе сферами с багровым пламенем вместо ламп.       Одна стена была полностью стеклянной, от пола до потолка, открывая головокружительный вид на город. Другая была оформлена как гигантский витраж: абстрактные фигуры, застывшие в моменте падения или соблазна, сложенные из кусочков дымчатого стекла, черного обсидиана и кровавого рубина.         Джек сорвал с себя куртку и швырнул ее на низкий диван из черной кожи. Он подошел к панорамному окну, упираясь ладонями в холодное стекло.       Где-то там, на другом конце сияющего города, в своем стерильном, солнечном гнезде, жила та самая Мелисса ван Морвейн.        «Невероятно хороша».       Черт возьми, да, она была красива. Но он сказал это не для того, чтобы признать ее достоинства, он лишь хотел уколоть отца. Чтобы свести все к банальности, к чему-то, что Эванс с его маниакальной серьезностью не мог понять.         — Всегда один и тот же спектакль! — прошипел он в свое отражение в стекле. — «Ты несешь наше имя, Джек». «Ты мое наследие, Джек».          «Думай, Джек!» — он передразнил низкий, властный голос отца. — Но как только я пытаюсь думать своей головой, как только я позволяю себе улыбнуться, посмеяться над этим цирком, то я сразу становлюсь легкомысленным мальчишкой!         Наследник демонов резко развернулся и прошелся по комнате. Его взгляд упал на одну из «картин» на стене — голографическую проекцию, застывшую в виде клубка переплетенных тел, замерших в моменте запретного наслаждения.       Искусство. Все здесь было искусно, продумано, лишено спонтанности. Как и его жизнь. Отец видел в вынужденном браке только угрозу, политическую ловушку.       А что видел сам Джек?       Абсурд. Гигантский, вселенский фарс. И его злило не столько предложение Совета, сколько реакция отца. Немедленная ярость, высокомерное неприятие, не оставлявшее места даже для обсуждения. Как будто сама мысль была осквернением.         Джек подошел к стене-витражу и с силой провел пальцем по острому краю рубинового стекла, изображавшего коготь.         — Хочешь, чтобы я был серьезным, отец? Хочешь, чтобы я был достойным наследником Тьмы? — он говорил тихо, но с такой концентрацией гнева, что воздух вокруг него заколебался. — Хорошо. Я покажу тебе, на что способен твой «легкомысленный» наследник. Может, я не стану ломать копья о твои политические ветряные мельницы. Но если уж мне суждено жениться на этой «статуе из чистого света»…         На его губах появилась медленная, опасная улыбка. Идея, дикая и дерзкая, начала обретать форму в его разуме.         «Я сделаю все так, что это потрясет основы обоих наших кланов. Посмотрим, понравится ли тебе мой подход к дипломатии».         Он отшатнулся от витража, и его отражение в стекле уже не выглядело просто разгневанным юношей. В его глазах горел огонь предвкушения.          Спустя некоторое время, смывая с кожи не только городскую пыль, но и привкус отцовского презрения, Джек стоял, уперевшись ладонями в стену. Гнев, кипевший в жилах, постепенно ускользал под струями почти обжигающей горячей воды.       Пар клубился под сводчатым потолком душевой, отделанной черным глянцевым камнем с золотыми прожилками. Джек глубоко дышал, и по мере того как пар прочищал разум, ярость отступала, оставляя после себя холодную, расчетливую пустоту.         Он вышел из душа, завернулся в темный шелковый халат и направился к гардеробной. Пока его пальцы скользили по рядам безупречно выглаженных костюмов, выбирая что-то для ночной вылазки, память, вопреки его воле, отбросила его в прошлое.       Внезапно Джек снова стал маленьким мальчиком — сидел на толстом ковре в комнате, залитой мягким, теплым светом, которого больше не видел в этих стенах.       И она была там — его мать. Она не осталась четким силуэтом в его памяти, скорее, собранием ощущений: нежный голос, напевавший мелодию на забытом языке, запах полевых цветов и свежего пергамента, и тепло… бесконечное тепло, исходившее от ее объятий.       Джек помнил, как прижимался к ее шелковистому платью, чувствуя себя в полной безопасности. Потом этот свет погас. Навсегда.         Его рука, уже державшая темно-бордовую рубашку, на мгновение замерла. Джек с силой сжал ткань, пытаясь раздавить в себе эту внезапную волну тоски.       В этот момент в дверь постучали. Три легких, почти музыкальных удара. Джек узнал этот стук.         — Войди, Хейла, — бросил он, отворачиваясь к окну, чтобы натянуть рубашку.         Дверь бесшумно отворилась, впустив в апартаменты тонкую, изящную фигуру Хейлы Ви-Ар.       Ее унаследованная от темных эльфов красота казалась поистине уникальной: идеальные черты лица, гладкая фарфоровая кожа и длинные серебристые волосы, уложенные в сложную, но элегантную прическу.       На ней была строгая форма помощницы экономки — длинное черное платье с высоким воротником, но оно сидело на ней так, будто это был наряд истинной аристократки. Глаза, цвета весенней ночи, с легкой фиолетовой дымкой, мягко скользнули по его напряженной спине.         — Мне сказали, ты покинул обеденный зал в гневе, — ее голос звучал тихо и мелодично. — А твой отец… его гнев до сих пор ощущается. Узнаю почерк семьи арх-Карон.         Джек застегнул рубашку и повернулся к ней, натянув на лицо привычную маску беззаботности.         — А, так слухи уже ползут? Надо будет поговорить с нашими тенями, они слишком болтливы. Все в порядке, дорогая. Очередной урок «как быть правильным демоном» от папочки. Ничего нового.         Он подошел к бару, чтобы налить себе виски, но Хейла мягко остановила его, коснувшись запястья, ее прикосновение было прохладным и успокаивающим.         — Джек, не надо, — девушка смотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти в них правду. — Это предложение Совета… о браке. Оно тебя тревожит. Ты можешь поговорить со мной.         Джек лишь фыркнул, все же наливая два бокала. Он протянул один ей.         — Тревожит? Меня «тревожит» только плохое пойло и скучные лекции.          Наследник Тьмы отхлебнул виски, но Хейла не отводила проницательного взгляда, одновременно и притягательного, и раздражающего.         — Ты всегда так, — мрачно прошептала девушка, слегка покачивая бокалом. — Прячешься за шутками и насмешками. Как будто боишься показать, что тебе на самом деле не все равно. — она сделала паузу, и ее взгляд стал жестче. — Но я скажу, что думаю. Знаешь, кто стоит за всем этим безумием? Кто нашептывает твоему отцу идеи, которые только усложняют все в этом доме? Эта ведьма.         Джек замер. Вся расслабленность мгновенно испарилась. Он медленно поставил бокал, и его голос потерял всякие следы веселья, став пронизывающим и стальным.         — Осторожнее, Хейла.         Но она не услышала предупреждения или не захотела слышать.         — Она всегда между вами! Она играет в свои игры, притворяясь заботливой мачехой, но я вижу, как она манипулирует твоим отцом. Если бы не ее влияние, может, он…         — Я сказал, осторожнее, — его слова прозвучали резко, как удар хлыста. Джек шагнул к любовнице, и его тень на мгновение показалась больше и угрожающее. — Ты можешь говорить что угодно об отце, о Совете, даже обо мне, черт побери. Но о Кейт ни слова. Поняла?         Хейла отступила, ее глаза широко раскрылись от удивления и укола ревности.         — Почему? Почему ты ее так усердно защищаешь?          — Она — единственная личность в этом проклятом доме, которая разговаривает со мной честно, не пытаясь что-то получить или на что-то намекнуть! — выкрикнул он. — Она не обязана была быть ко мне добра. Но она была. Так что оставь свои догадки при себе.         Наследник Тьмы схватил со стула свой пиджак. Гнев его вернулся, но теперь был направлен в другое русло.         — Мне нужно уйти. У меня есть дела.         Хейла стояла, ошеломленная, сжимая свой бокал. Воздух между ними трещал от напряжения.         — Джек… я…         — Вечер добрый, Хейла, — бросил он через плечо, уже направляясь к двери, оставляя раздосадованную любовницу одну в центре его роскошной, но внезапно ставшей очень холодной комнаты.