Покаяние

У Ин Хо всегда был чуткий сон. Это выработалось ещё во времена, когда он служил в полиции и успевал дремать в редкие моменты тишины. Поэтому сейчас услышав сдавленный, болезненный стон со стороны Ки Хуна, он мгновенно открыл глаза и выпрямился в кресле. Сон метался по постели и судорожно тянулся руками к больной ноге. Лицо было искажено болью. Ин Хо сразу понял, в чём дело. Джун Хо в подростковом возрасте был настоящей катастрофой — драки, падения, гипс за гипсом. Он слишком хорошо помнил такие же ночи: крики, беспомощную злость и страх в глазах младшего от судорог. Ин Хо поспешил к Сону и мягко увёл его руку с ноги. Он делал себе только хуже, пытаясь её размять. Загонял боль глубже, усиливал то, что и без того рвало тело изнутри. — Тише, — прошептал Хван, наклоняясь ближе. — Потерпи. Сейчас отпустит. Ин Хо одной рукой крепко обхватил стопу Ки Хуна, фиксируя её, не давая дёрнуться, а другой накрыл пальцы и с силой потянул на себя. Резко, почти жестоко. Ки Хун стиснул зубы и дёрнулся, пытаясь вырваться. Эта боль была куда более сильной, чем до этого. Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем она отступила. Ин Хо ослабил давление и принялся растирать ногу ладонями. От лодыжки вверх, к колену, снова и снова, заставляя кровь разгоняться. Ки Хун стал дышать ровнее. Плечи расслабились, и он обессиленно откинулся на подушку, закрыв глаза. Ин Хо опустился на край кровати, продолжая медленно массировать ногу. Движения были уже не такими сильными, больше рефлекторными. Кинул обеспокоенный взгляд на Сона и тихо спросил, как тот. — Лучше, — после паузы хрипло ответил Ки Хун. — Спасибо. Подушечки пальцев медленно скользили по коже, оставляя за собой тёплые следы, будто Ин Хо пытался закрепить результат, убедиться, что всё под контролем. Это уже явно было лишнее. Ки Хун приоткрыл глаза и глянул на него. Ин Хо вздрогнул, словно его поймали на чём-то недопустимом. Резко убрал руку и тут же поднялся, сделав шаг назад. В груди неприятно кольнуло от осознания, что он снова позволил себе чуть больше, чем можно было. Бросил быстрый взгляд на наручные часы. Два часа ночи. Тишина в палате стала ощутимой. В воздухе едва уловимо витала неловкость. Ин Хо провёл рукой по лицу, выдохнув. — Извини, — вдруг неожиданно произнёс Ки Хун. — Из-за меня тебе пришлось остаться здесь на ночь. Ин Хо замер. Попытался выдавить из себя улыбку, за которой можно было спрятать всё лишнее, и отмахнулся. — Мне не трудно. Особенно если тебе от этого стало легче. Между ними снова повисла пауза. Ин Хо раздражённо выдохнул и шагнул к двери. — Я скоро вернусь. Он не стал дожидаться ответа и поспешил оказаться в коридоре. В холле было пусто и прохладно. Свет ламп казался слишком ярким после полумрака палаты. Ин Хо спустился к автомату и взял чёрный кофе без сахара. Обратно он шёл медленнее. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Мужчина поймал себя на мысли, что намеренно тянет время. Что ему не хочется возвращаться не потому, что он не хотел видеть Ки Хуна, а потому, что рядом с ним слишком легко терялась выдержка. Хвану нужно было проветрить голову. Разложить мысли по полкам, вернуть себе привычную холодную ясность. Ин Хо остановился у окна и сделал глоток кофе. Закрыл глаза на пару секунд, глубоко вдохнул и только после этого направился обратно. Когда Ин Хо вернулся в палату, Ки Хун спал. Хван тихо закрыл за собой дверь и остановился, глядя на спящего мужчину. Приглушённый свет лампы мягко ложился на лицо Сона, подчёркивая усталость, тени под глазами, слишком резкие скулы. Сейчас Ки Хун выглядел беззащитным. От этого зрелища что-то болезненно сжалось в груди. Ин Хо стоял неподвижно. Внутри не было привычной чёткости мыслей, только спутанный клубок чувств, в котором тревога переплеталась с нежностью, а желание защитить сталкивалось с виной. Он сжал стаканчик чуть сильнее, чем следовало, и почти остывший кофе пролился на пальцы. Ин Хо поморщился и шагнул к тумбочке, поставил на неё напиток. После этого он позволил себе подойти ближе. Медленно поправил одеяло и, злясь на себя, опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с лицом Ки Хуна. Чуть склонил голову вбок, изучая черты, которые за это время успел выучить слишком хорошо. Рука легла на край постели рядом с мужчиной, не касаясь, но находясь достаточно близко. Хван ловил неровное дыхание Ки Хуна и невольно подстраивался под этот ритм. Пальцы чуть дрогнули, когда Ин Хо не сдержал себя и всё-таки потянулся к руке Ки Хуна. Он остановился в миллиметрах от кожи, словно опасаясь, что одно неверное движение всё разрушит. Поднял руку выше, медленно, почти не дыша, будто боялся разбудить не только Сона, но и что-то внутри себя. Хотелось провести пальцами по щеке, стереть следы усталости, разгладить напряжение, которое, казалось, въелось в черты лица навсегда. В далёкой прошлой жизни Ин Хо был тактильным. Прикасаясь, он позволял себе вкладывать всё: заботу, внимание, присутствие. Потом это исчезло за слоями контроля и тяжестью решений. Контакт стал ненужной роскошью, слабостью, от которой легче было отказаться, чем объяснять себе, почему она всё ещё важна. Ин Хо привык жить без прикосновений, убеждая себя, что так проще. И почти поверил. С Ки Хуном это не работало. С ним всё возвращалось, как забытое ощущение тепла, которое вдруг проступает сквозь холод. Ин Хо закрыл глаза и тихо выдохнул. — Прости, — прошептал он, сам не до конца понимая, за что именно извиняется. Ответа, конечно, не было. Ки Хун спал. Его дыхание было неровным, поверхностным, но спокойным. Ин Хо всё-таки коснулся. Неуверенно, почти невесомо, кончиками пальцев. Кожа Ки Хуна была тёплой, и это тепло отозвалось где-то глубоко внутри. Почему-то с Ки Хуном возникало чувство, что рядом правильный человек. Не идеальный, не удобный, не тот, с кем всё просто и понятно, а именно правильный, настоящий. С тем, чьё присутствие не требует притворства и не вызывает желания надеть маску. С Ин Со было что-то отдалённо похожее: то же ощущение «своего», тихой опоры рядом. Но Ин Хо ни за что бы не сказал, что Сон похож на неё. Да, они оба были до невозможности упрямые, оба умели идти вперёд, даже когда больно и страшно, но на этом сходство заканчивалось. Ин Со была мягкой, тёплой, словно свет, который постепенно заполняет комнату. Ки Хун же был как оголённый нерв — резкий, живой, противоречивый. Он не сглаживал углы, не делал вид, что всё будет хорошо. Он просто был. Со всеми своими трещинами, сомнениями и упрямым нежеланием сдаваться. Ин Хо смотрел на него и ясно понимал: именно это и тянет. Странное, пугающее ощущение, что рядом с этим человеком можно быть другим. Не тем, кто всегда всё держит под контролем. Просто живым. Иногда Ин Хо ловил себя на мысли, что появление Ки Хуна в его жизни было слишком своевременным, чтобы быть случайным. Словно кто-то наверху, если он вообще существовал, решил вмешаться в тот момент, когда Ин Хо стоял на краю. Когда шаг в сторону означал бы окончательное падение в бездну, из которой нет выхода. Сон удерживал его, даже не осознавая этого. Одним своим существованием, упрямством, злостью, болью, отказом прощать. Ин Хо не требовалось от него ничего. Ему было достаточно знать, что он рядом. Что он жив, что ещё есть за что держаться. Он осторожно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони, будто проверяя, не исчезнет ли Ки Хун, если прикоснуться. Тот пошевелился, и Ин Хо, будто мужчина мог прямо сейчас проснуться и застать его за этим почти интимным наблюдением, резко поднялся и сделал шаг назад. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Он замер, затаив дыхание, всматриваясь в лицо Ки Хуна, ожидая, что тот откроет глаза, нахмурится, спросит, что он делает? Но Сон лишь тихо выдохнул и снова затих. Ин Хо нервно провёл рукой по волосам, словно этим жестом можно было стереть собственную неловкость. Забрал недопитый кофе, который уже совсем остыл, и в последний раз посмотрел на Ки Хуна, прежде чем тихо вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сейчас он поедет домой, а днём вернётся. Больше он не собирался надолго оставлять Ки Хуна один на один с собственными мыслями. Дорога до квартиры прошла почти незаметно. Она встретила давящей тишиной. Ин Хо остановился на пороге и с досадой подумал, что эта тишина ему не нравится. Она больше не казалась удобной или привычной. Раньше, возвращаясь сюда после игр, он не чувствовал ничего. Пустые комнаты были просто пространством. Он проводил здесь несколько дней, а потом до следующего начала сезона жил в Инчхоне, не задумываясь, где именно проходит его жизнь. Бросил ключи на полку, прошёл вглубь квартиры и включил свет, будто пытаясь прогнать это ощущение пустоты. Но оно не исчезло. Слишком много места. Слишком много тишины. Слишком мало живого присутствия. Ин Хо сел на край дивана и устало провёл ладонями по лицу. Впервые за долгое время квартира не воспринималась убежищем. Она была просто местом, где его никто не ждал.

***

Утром Ин Хо в палате не оказалось, и Ки Хун поймал себя на раздражающей мысли, что чувствует досаду. Невольно подумал: явится ли он сегодня или снова исчезнет. Несмотря на всю сложность их отношений, Сон не хотел, чтобы Ин Хо скрывался. Его присутствие действовало странно успокаивающе, словно кто-то незримо держал за край, не давая соскользнуть обратно в темноту. Он раздражённо вздохнул и отвернулся к окну, убеждая себя, что ему всё равно. Что Хван ничего не должен. Что это просто усталость и потребность в человеческом тепле. Состояние утром оказалось лучше, чем вчера. Врач, быстро пробежавшись взглядом по показателям, не стал отменять силовые нагрузки. Это означало только одно — физиотерапия по полной программе. И уже через пару часов Ки Хун забыл про Ин Хо и всё остальное. Тело требовало всего внимания без остатка. Всё слилось в один непрерывный поток усилий и боли. Казалось, после вчерашнего свободного дня упражнения стали сложнее, тяжелее, будто нагрузку увеличили вдвое. На самом деле программа не изменилась ни на шаг, просто отдохнувшие мышцы теперь протестовали громче. Ки Хун сжимал зубы, чувствуя, как дрожь пробегает по ногам. Пот стекал по вискам, дыхание сбивалось, но он упрямо продолжал. Сейчас это было даже проще, чем думать. А потом к нему пришли посетители. Ки Хун честно удивился У Соку. Стыдно было признавать, но он даже не подумал при первом визите Хванов спросить, что случилось с командой. Тогда всё его внимание было приковано к совершенно другому. У Сок говорил много и сбивчиво, словно боялся, что его в любой момент могут прервать. Из обрывков фраз постепенно становилось ясно, что ничего хорошего. Как и следовало ожидать. И на этом фоне почти болезненно выделялось то, с каким восторгом У Сок отзывался об Ин Хо. В его голосе звучало искренняя благодарность. Он рассказал, как Хван вмешался и поспособствовал тому, чтобы Чхве выпустили из-под ареста раньше срока. Ки Хун слушал молча, ощущая, как внутри медленно сжимается что-то тяжёлое. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что за смертью его начальника косвенно стоит Хван, которым он сейчас восхищается? Если бы понял, насколько тонка и изломана эта грань между спасением и разрушением? Мысль была неприятной, липкой. Ки Хун не стал её развивать, лишь мельком кинул красноречивый взгляд на Джун Хо. Младший Хван стоял чуть в стороне, прислонившись к стене. Он едва заметно поджал губы и покачал головой. Разговор смолк, когда на пороге палаты появился Ин Хо. У Сок тут же радостно затараторил, будто только этого и ждал: выпрямился, оживился, начал благодарить, рассыпаться в комплиментах, снова и снова повторяя, как много Хван для него сделал. Ин Хо выслушал всё это спокойно, без тени раздражения, лишь слегка кивнул всем присутствующим и коротко сообщил, что договорился с врачом о небольшой прогулке. Чхве явно загорелся идеей составить компанию. Шагнул вперёд, уже открывая рот, чтобы напроситься. Но Джун Хо, поймав взгляд брата, тут же засобирался, сославшись на неотложные дела. Ростовщик недовольно буркнул что-то себе под нос, явно чувствуя, что его аккуратно, но настойчиво выдворяют, однако спорить не стал. Поклонился мужчинам и, бросив ещё один взгляд на Ки Хуна, направился вслед за детективом. Дверь за ними закрылась, и в палате стало ощутимо тише. Ки Хун устало выдохнул и запрокинул голову на подушку. — Он меня вымотал. Раньше я даже не замечал, что Чхве настолько болтливый. Ин Хо хмыкнул, подходя ближе. — Когда мы встретились, он за десять минут рассказал мне столько, что я тогда всерьёз подумывал сбежать. Ки Хун невольно усмехнулся. Эта улыбка далась ему неожиданно легко. Он перевёл взгляд на Ин Хо и задержал его чуть дольше, чем собирался. Хван подал Ки Хуну руку. Тот посмотрел на неё секунду-другую, а потом вложил свою ладонь. Поднимаясь с кровати, он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не боится сделать шаг. Ин Хо помог мужчине опуститься в коляску и наклонился, чтобы проверить, комфортно ли ноге. Ки Хун всё ещё чувствовал себя унизительно, когда перед выходом на улицу каждый раз приходилось садиться в инвалидную коляску. Разумом он понимал, что это временно, но где-то глубоко всё равно скребло неприятное ощущение собственной беспомощности. На терапии он уже увереннее передвигался с ходунками, но большего инструктор не позволял. Сон опёрся локтём о подлокотник коляски и положил голову на ладонь, наблюдая за весенним садом. Молодая зелень только начинала пробиваться, солнце было мягким, не слепящим, и воздух здесь казался другим. Они снова остановились у озера. Вода была спокойной, почти зеркальной. Птицы держались поодаль. На этот раз Хван не стал доставать корм. Он просто стоял, положив руки на ручки коляски, и смотрел вперёд. Некоторое время между ними висела тишина. А потом Ки Хун впервые решился позвать Хвана по имени. — Ин Хо? Тот замер. Пальцы чуть крепче сжали ручки коляски, а взгляд медленно опустился на Ки Хуна. Он ничего не сказал, давая ему продолжить. Ки Хун сглотнул. Вопрос, который давно жил внутри, всё это время ждал момента. — Мне… — он замялся, — я когда-нибудь смогу увидеть А Ин? Ин Хо не ответил сразу. Он смотрел на озеро, будто подбирая нужные слова. — Да. Когда ты сможешь покидать центр без риска для себя, я договорюсь о встрече. Рука легла на плечо Ки Хуна, и тот едва заметно вздрогнул. — Я не буду отнимать у тебя это, — тихо добавил Ин Хо. — Ты имеешь право её увидеть. Было кое-что ещё, что не давало Ки Хуну покоя. Связь Ин Хо с играми. Эта мысль царапала изнутри. Сон не был настолько наивен, чтобы верить в окончательную точку. Пусть в Корее острова больше не существовало, он слишком хорошо понимал масштаб системы. Такие вещи просто не исчезают. И Ин Хо вряд ли просто отпустили. Да и вопрос был не только в этом. Хотел ли он сам всё это оставить? Привычки нельзя вырвать из человека одним щелчком. Мысль, что однажды Ин Хо просто исчезнет, вернувшись обратно, сжала грудь. — Как скоро вернёшься к своим обязанностям? Прозвучало грубо. Но именно на это Сон и рассчитывал. Так было проще. Ки Хун не видел Ин Хо, но почувствовал, как он напрягся. Долго не двигался, не говорил. Казалось, даже перестал дышать. Мужчина почти пожалел о своих словах, но отступать было поздно. Потом Ин Хо выдохнул, обошёл коляску и опустился перед Ки Хуном на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Сон замер, почувствовав, как дрогнуло в груди. Некоторое время Хван просто молчал, глядя на него. На его лице отражалась сложная, почти болезненная смесь чувств, которую Ки Хун не мог разобрать. Взгляд был слишком живым, слишком уязвимым. Кажется, так Ин Хо смотрел на него тогда, в апартаментах, в тот момент, когда маски спали. Раскрывать душу перед кем-то оказалось мучительно больно. Рука, которую он поднял, зависла в воздухе и так и не коснулась колена Ки Хуна. Облизал пересохшие губы и, будто нуждаясь в опоре, ухватился пальцами за металлическую спицу коляски. — Не вернусь, — прошептал он и медленно покачал головой, словно убеждая в этом не только Ки Хуна, но и самого себя. Ки Хун поймал в его глазах странный отблеск. Слёзы? Или просто игра света? Ин Хо говорил тихо. О том, что в Корее игры восстанавливать не собираются. О том, что разговор с людьми из системы был риском. Он шёл туда, готовый к худшему, ожидая, что его убьют прямо там. Но его неожиданно легко отпустили, ограничившись угрозой: если с его стороны что-то всплывёт, если он сделает хоть шаг против системы, расплата будет немедленной и жестокой. Ин Хо шумно втянул воздух и на мгновение отвёл взгляд. В груди всё сжалось, собралось в плотный ком боли. Потом снова перевёл взгляд обратно на Ки Хуна. — Я не имею права это просить, — сказал шёпотом, голос дрогнул. — Но, пожалуйста, доверься мне. Ки Хун медленно выдохнул и, сам не до конца осознавая своих действий, положил ладонь поверх руки, что сжимала спицу коляски. Прикосновение было осторожным. Возможно ли это было? Начать всё с чистого листа, когда прошлое вряд ли когда-нибудь отпустит полностью. С этим можно научиться жить, можно научиться дышать так, чтобы не захлёбываться каждым воспоминанием, но сейчас это казалось почти непосильным. Доверие — вещь хрупкая. Его нельзя вернуть одним обещанием. Между Ки Хуном и Ин Хо оно было особенно тонким. Одно неверное слово — и всё могло рассыпаться в одно мгновение, оставив после себя лишь осколки и новое разочарование. Ки Хун смотрел на Ин Хо и ловил себя на странной мысли: тот человек, но не в том месте. Но в то время. За их спинами целая жизнь ошибок от принятых решений. Впереди неизвестность. Ки Хун вдруг ясно понял, что не видит в Ин Хо монстра, которого когда-то пытался ненавидеть. Видит человека. Уставшего, сломленного. Того, кто тоже несёт на плечах груз. При любых других обстоятельствах они могли бы стать друзьями. Просто двумя мужчинами, которые встретились бы где-то в другой жизни — без островов, без масок, без крови. Возможно, сидели бы сейчас рядом, обсуждая что-то обыденное. Эта мысль была почти невыносимой в своей простоте. Ки Хун медленно выдохнул и отвёл взгляд к воде, где по поверхности расходились круги. Он ещё не знал, сможет ли довериться. Не знал, хватит ли у него сил сделать шаг навстречу. Но впервые за долгое время он допустил саму возможность.