Покаяние

Погода в начале июня на Канхвадо была обманчиво спокойной. Днём тёплое солнце, прозрачное небо, редкий ветер с моря, приносящий свежесть. Всё выглядело так, словно остров пытался усыпить бдительность. Но чем ближе подбирался сезон дождей, тем сильнее тело начинало напоминать о себе. По ночам, когда туман сползал с гор, ногу начинало крутить. Ки Хун просыпался, менял положение, иногда тихо ругался сквозь зубы. Грелки пока помогали, но вряд-ли так будет всегда. Ин Хо ничего не говорил вслух, но всё видел и делал выводы. Ближе к середине месяца в доме появились осушители воздуха. Сначала один в гостиной. Потом ещё несколько в других комнатах. Они работали почти бесшумно, но Ки Хун замечал их присутствие так же отчётливо, как любое новое изменение в быту. Он ничего не сказал и не спросил. Просто принял так же молча, как принял включённый по вечерам ондаль. Это было сделано не из-за холода, а чтобы удерживать дом в состоянии, в котором влажность не въедается в стены, не проникает в кости. Не стал поднимать тему и тогда, когда Ин Хо начал не только делать массаж перед сном, но и заматывать ногу эластичным бинтом, чтобы утром отёк был меньше. Они не обсуждали это. И то, почему Ин Хо стал просыпаться раньше и проверять прогноз погоды. Почему в доме внезапно появилось больше пледов, а чайник почти всегда был тёплым. Между ними установилось негласное соглашение: не называть вещи своими именами. Не благодарить вслух, не задавать лишних вопросов. Ки Хун позволял заботиться молча. Ин Хо делал так, будто это было самым естественным делом в мире. Иногда Ки Хун ловил себя на странной мысли: тело болело меньше не только из-за всех этих мер. Было что-то ещё. Ощущение, что он здесь не один, что даже когда за окном сгущается туман и кости ноют, кто-то уже думает об этом за него. Сегодня Ки Хун поднялся раньше обычного. В доме было тихо, если, конечно, не считать ровное гудение осушителей, ставшее почти фоновым шумом. Мужчина заварил себе травяной чай и на секунду задумался, потом всё же нагрел ещё воды и оставил чайник на плите. Накинул кофту, зная, каким обманчиво холодным бывает утренний воздух у моря даже в начале лета. Он вышел на задний двор. Туман почти рассеялся, оставив после себя влажный блеск на траве и лёгкую прохладу. Сон сел, вытянул ноги, осторожно устраивая их так, чтобы не тянуло. Обхватил чашку двумя руками, согревая пальцы, и на мгновение прикрыл глаза. Тепло медленно расползалось по телу, и вместе с ним приходило странное, почти забытое чувство спокойствия. С момента встречи с опекунами А Ин прошло всего несколько дней, но ощущение было такое, будто между «до» и «после» пролегла целая жизнь. Ки Хун до сих пор помнил, как сжалось внутри, когда он впервые увидел девочку. Ожидал настороженности, слёз, страха. Пара заранее предупредила, что ребёнок плохо идёт на контакт с незнакомыми людьми, держится отстранённо, цепляется за тех, кого уже признала «своими». Но А Ин, вопреки всем ожиданиям, потянулась к нему сразу. Словно чувствовала, что именно благодаря ему она сейчас жива и находится в заботливых, любящих руках, а не осталась там, где её жизнь оборвалась бы, так и не начавшись. Он не обольщался. Не думал, что между ними есть особая связь или предназначение. Но тепло, которое она ему дала одним этим жестом, оказалось настоящим и болезненным. Потому что вместе с ним пришло осознание всего того, что было потеряно и чего уже не вернуть. Иногда мужчина ловил себя мысли, будто именно ради этого момента он и выжил. Ради того, чтобы однажды увидеть, что не всё закончилось смертью. Они обменялись телефонами и договорились иногда списываться. Послышались шаги, Ки Хун машинально повернул голову и увидел Ин Хо. Они молча кивнули друг другу — простой жест, в котором не было ни неловкости, ни необходимости что-то объяснять. Ин Хо подошёл ближе и сел рядом. Несколько секунд Ки Хун смотрел на его профиль, а потом отвернулся, делая вид, что его внимание привлекло море вдалеке. Прогноз погоды на сегодня обещал знойный день. Уже сейчас солнце поднималось выше, и прохлада утра постепенно отступала. Мысль о прогулке возникла сама собой. Мужчина помолчал, чуть поразмыслив, взвешивая, стоит ли вообще озвучивать эту идею. — Я подумал… может, пройдемся до берега? Хван повернул голову и внимательно посмотрел на него. — Как нога? — тихо спросил он. — И самочувствие в целом? Ки Хун не сразу ответил. Несколько секунд прислушивался к себе, будто проверяя, не подводит ли тело. Нога ныла привычно, фоном, но без резких прострелов. В груди было спокойно, дыхание ровным. Усталость — да, но не та, что валит с ног. — Всё в порядке, — наконец ответил Сон. — Правда. Ин Хо прошёлся по мужчине цепким взглядом, словно проверяя его слова на достоверность. Лишь после этого снова посмотрел вперёд, туда, где море переливалось под солнцем. — Почему бы и нет. Ки Хун выдохнул, но тут же добавил: — Только у меня условие. Ин Хо повернулся к нему снова, чуть приподняв бровь. — Я иду самостоятельно. На мгновение Хван напрягся. Это было видно по тому, как сжалась его челюсть. Он явно хотел возразить, сказать что-то о рисках, о перегрузке, но вместо этого он лишь неопределённо покачал головой. — Хорошо, — сказал он после паузы. — Но если почувствуешь, что тебе неважно, сразу скажешь. Из дома они вышли через несколько часов, когда солнце уже стояло высоко и начинало припекать. Ки Хун держал в руках костыль, но старался использовать его как можно реже. Ему хотелось избавиться от него как можно скорее. Хотелось идти, не думая о каждом движении, не прислушиваясь к телу так внимательно. Хотелось хотя бы отдалённо вернуться к прежней жизни. По дороге Сон то и дело бросал на Ин Хо короткие взгляды. Тот шёл рядом, подстраиваясь под его темп. Ки Хун хотел узнать этого мужчину лучше. Он знал, как Ин Хо пришёл к своей роли, но каким он был до всего этого, что любил, чего боялся, каким был в тишине обычных дней, оставалось для Ки Хуна загадкой. О Ки Хуне Хван, казалось, знал всё даже лучше самого Сона, а он о Хване — почти ничего. И это при том, что они уже почти месяц жили вдвоём под одной крышей. Ки Хун поймал себя на мысли, что хочет это изменить. Не из любопытства, из желания быть не только тем, о ком заботятся, но и тем, кто способен увидеть и понять в ответ. С этой стороны берега был гетбол, и сейчас мужчины как раз попали на отлив. Море отступило далеко, оголив широкую полосу илистого дна, испещрённого тонкими ручейками воды. Воздух здесь был густой, насыщенный запахами ила, соли и водорослей. Его нельзя было назвать приятным, но в нём было что-то живое. Вдалеке, почти сливаясь с пейзажем, по илистым отмелям медленно вышагивали цапли. Они двигались осторожно, замирая на мгновения, прежде чем резко опустить клюв и выхватить из ила илистого прыгуна. Над головой время от времени раздавались крики чаек: они иногда стремительно снижались, а потом снова взмывали вверх. Ки Хун остановился, будто забыв, зачем они вообще сюда пришли. Смотрел на всё это не моргая, стараясь впитать каждую деталь: линии горизонта, где небо почти незаметно сливалось с морем: далёкие силуэты гор, обрамляющие побережье, тёплый свет, ложившийся на влажный ил. Во всём этом было что-то нереальное, словно мир на мгновение стал слишком большим и слишком спокойным для его внутреннего шума. Он даже не сразу понял, что перестал дышать. Лёгкое прикосновение к ноге заставило его вздрогнуть. Ки Хун посмотрел вниз и замер уже по другой причине. Рядом копошился крошечный краб, а если присмотреться — не один. Иловая поверхность вокруг буквально шевелилась: маленькие тёмные точки выползали из норок, замирали и снова двигались. Казалось, их здесь было сотни. Наклонившись, мужчина протянул руку и аккуратно поднял одного из крабов, посадив его на ладонь. Тот сразу же расправил клешни и попытался укусить, защищаясь. Ки Хун усмехнулся, почувствовав лишь едва заметное щекочущее касание. Краб сердито шевельнулся, но выглядел скорее комично, чем угрожающе. Ки Хун ещё несколько секунд наблюдал за тем, как маленькое создание упорно пытается отстоять себя в огромном мире, а потом осторожно опустил его обратно на землю. Мужчина выпрямился и только тогда заметил, что Ин Хо стоит совсем рядом. Тот не вмешивался, не торопил, просто смотрел: то вдаль, то на Ки Хуна. В его взгляде было что-то тёплое, как будто этот пейзаж был важен не только сам по себе, но и потому, что Сон видел его таким. — Я купил здесь дом только из-за этого вида, — тихо произнёс Ин Хо, словно опасаясь, что громкий голос может нарушить идиллию этого места. Ки Хун долго смотрел на него, будто пытаясь понять, что на самом деле творится в душе этого человека. Будет ли ему когда-нибудь суждено узнать его? Или Ин Хо навсегда так и останется наполовину закрытой книгой? — Расскажи о себе, — наконец тихо попросил Ки Хун, тоже понизив голос. Ин Хо перевёл на него взгляд. — Ты же знаешь... — Нет, — мягко перебил Сон. — Каким ты был до. Ин Хо едва заметно кивнул, снова посмотрел на линию горизонта и надолго замолчал. — Моей матери не стало, когда мне было десять, — наконец произнёс он. — Отец был один несколько лет, а потом в нашей жизни появилась Маль Сун. Я не смог принять это сразу. Мне казалось, что если я смирюсь с её присутствием, то предам мать. Ин Хо горько усмехнулся. — Она никогда не повышала на меня голос, даже когда я вёл себя отвратительно. Делал всё назло, молчал, игнорировал, уходил из дома. Он глубоко вдохнул. — А потом она сообщила, что беременна. И всё, что я копил в себе, прорвалось. Я обвинил отца в том, что он слишком быстро забыл маму. Говорил жестокие вещи. Маль Сун тогда впервые расплакалась при мне. Я до сих пор помню это выражение лица, полное боли. Отец наорал на меня, и наши отношения с ним стали только хуже. Ин Хо ненадолго закрыл глаза. — Мы жили в Кёнгидо, — продолжил мужчина. — Отец был полицейским и в последнее время всё чаще пропадал на дежурствах. Иногда по несколько суток подряд. В такие дни я старался не возвращаться домой, потому что не хотел оставаться один на один с мачехой. Ветер донёс запах соли и сырого ила. Ин Хо вдохнул глубже и продолжил: — Но в ту ночь что-то меня потянуло обратно. Просто чувство, будто если я не вернусь, случится что-то необратимое. Он замолчал на секунду, а затем его голос стал тише. — Дверь была не заперта. Это сразу показалось странным. Я вошёл тихо и увидел их. Ин Хо перевёл взгляд на Ки Хуна, словно проверяя, готов ли тот услышать дальше, и только потом продолжил: — Несколько мужчин. Они угрожали Маль Сун. Я не знал, что произошло до моего прихода, но было ясно, чем всё может закончиться. И тогда… — он усмехнулся. — Тогда я впервые по-настоящему испугался за неё. Он покачал головой, словно не до конца веря собственным словам. — В тот момент я понял, что она мне дорога. Не как «жена отца», а как человек, который стал частью моей семьи, несмотря на всё моё упрямство. Я знал, что у отца в кабинете есть оружие. Знал, где он его хранит. Я двигался так тихо, как только мог. Он коротко выдохнул. — Я прострелил им ноги и сразу позвонил отцу. Ки Хун невольно задержал дыхание, но не перебил. — Позже выяснилось, что это была месть. Отец арестовал кого-то из их людей, и они решили ударить по нему через семью. После той ночи всё изменилось. Между нами стало теплее. А отец впервые посмотрел на меня не просто как на сына, а как на равного. Он чуть помолчал и добавил: — Тогда я и решил пойти по его стопам. Хван перевёл взгляд на Ки Хуна. — Отца не стало, когда Джун Хо было шесть. Маль Сун пришлось искать работу, но с маленьким ребёнком, который часто болел, это было почти невозможно. Я работал, учился, брался за всё подряд. Старался заменить Джун Хо отца. Он замолчал, и между ними воцарилась тишина. Ки Хун смотрел на Ин Хо иначе, чем раньше, словно впервые видел не Ведущего, не противника, а человека, который слишком рано повзрослел и слишком долго нёс этот груз в одиночку. — Казалось бы, всё в один момент снова наладилось. Я поднимался по карьерной лестнице. Встретил Ин Со. Мы встречались всего полгода, но мне этого хватило. Я не сомневался ни дня. Сделал ей предложение. Я тогда был по-настоящему счастлив. Всё казалось преодолимым. Но всё снова пошло наперекосяк. Он сделал паузу, собираясь с силами. — Джун Хо слёг. Время шло, а подходящего донора не было. Я сдал анализы и подошёл. Прошло несколько месяцев, и мы узнали о болезни Ин Со. Ну, а дальше ты знаешь, — тихо закончил мужчина. Повисло молчание. Ки Хун осторожно положил руку на плечо Ин Хо, говоря этим жестом, что он рядом. Ин Хо посмотрел на него открыто и уязвимо. — Иногда мне кажется, что всё светлое, к чему я прикасаюсь, непременно гублю. Может, поэтому тьму принять оказалось легче. Ки Хун сжал его плечо чуть сильнее, прежде чем убрать руку, но полностью отстраняться не стал. — Это не так, — тихо произнёс он. — Да, на твою долю выпали испытания. Но это не твоя вина, что всё шло не так. Ин Хо удивлённо посмотрел на него, словно не ожидал услышать подобное в свой адрес. — Ты не тьма, Ин Хо, — продолжил Ки Хун негромко. — Ты просто человек, который слишком долго носит в себе боль. Свою и чужую. И привык считать её наказанием. Ты запутался, да. Но ты не губишь всё, к чему прикасаешься. — Я едва не убил собственного брата, — его голос дрогнул. Ки Хун не отвёл взгляда. — Я не пытаюсь тебя оправдать. Но, насколько я понял, тогда у тебя не было выбора. Либо ты, либо ВИПы. Ты сделал единственное, что мог, чтобы он остался жив. Пусть даже это была… извращённая забота. Ин Хо выдохнул и опустил голову. — И всё-таки я плохой человек, Ки Хун. Эти слова почему-то задели Сона. Он сделал шаг ближе. — Знаешь, по-настоящему плохие люди не мучают себя вопросами, плохие ли они. Им всё равно. Они спят спокойно. Ин Хо почувствовал горечь от его слов. Ки Хун страдал от его рук. Косвенно и напрямую. Он должен был ненавидеть его и смотреть с отвращением. А вместо этого говорил это. Почему он такой? Почему после всего пережитого всё ещё оставался открытым, уязвимым, живым? Почему не закрылся, не ожесточился, не превратил боль в броню, как это сделал сам Ин Хо? Ин Хо положил руки ему на плечи и заглянул в глаза. Пальцы сжались сильнее, чем следовало. — Ты не должен говорить мне такие вещи, — вырвалось у него глухо. — Я… — голос подвёл, и он с усилием продолжил: — я убил твоего друга у тебя на глазах, Ки Хун. Хван шумно втянул воздух, словно его не хватало, словно лёгкие вдруг перестали справляться. — Иногда, — признался он тише, шёпотом, — когда мне снятся кошмары, я снова там. Вижу тот момент. И каждый раз просыпаюсь от твоего крика. Его эхо потом ещё несколько минут стоит у меня в ушах. Он отвернулся, будто не мог позволить Сону увидеть слабость. В груди жгло. Опять. Стоит только начать открываться — и вот оно. Слабость, трещины. То, что он так долго и тщательно закапывал. — Не решай за меня, что я должен говорить и чувствовать. Ненависть была. Пустота тоже. Всё это было. Но если я сейчас с тобой и говорю… значит, нашёл в себе силы понять тебя. — А если я не заслуживаю этого? — почти неслышно. Ки Хун посмотрел на него долго, внимательно. Поджал губы и, поддавшись внутреннему импульсу, сделал последний шаг, разделяющий их, и обнял Ин Хо. Движение вышло неловким, будто он сам до конца не верил в то, что делает. Ин Хо замер, застигнутый врасплох, не зная, куда деть руки. — Ки Хун, что ты делаешь? — спросил он тихо. Сон закрыл глаза. Сердце билось слишком громко, отдаваясь в висках. Уши горели от стыда, от осознания собственной смелости и глупости одновременно. — Ка Ён говорила: когда больно и страшно, могут помочь объятия, — тихо сказал он. Голос дрогнул, и Сон усмехнулся. — Прости. Теперь я чувствую себя глупо. Ин Хо медленно выдохнул и осторожно обнял его в ответ. Прикрыл глаза, и напряжение в его плечах едва заметно ослабло. — Я рад, что ты меня не отталкиваешь, — признался он негромко. — Хотя я всё равно этого заслуживаю. Ки Хун ощутил, как от этих слов что-то болезненно сжалось внутри. Это было странно стоять вот так, среди влажного ила после всего, что между ними было, и просто обнимать. Но в то же время удивительно правильно. Рядом с Ки Хуном Ин Хо было тепло и уютно. И он не хотел, чтобы этот миг заканчивался. Но всему рано или поздно приходит конец. И эти объятия пришлось разомкнуть. Неловкости, которой Ки Хун ожидал, между ними не возникло. Напротив, объятия оставили после себя мягкое тёплое ощущение где-то глубоко внутри, словно там, где раньше было пусто, теперь осторожно зажгли слабый свет. Обратно к дому они шли молча. Не потому, что не было о чём говорить. Наоборот, слов было слишком много, и ни одно из них не казалось подходящим. Иногда Ки Хун краем глаза замечал на себе короткие внимательные взгляды Ин Хо, будто Хван проверял, не устал ли он, не нужно ли остановиться. Когда впереди показался тёмный забор, Сон подумал о том, что впереди у них с Ин Хо ещё будет много трудных разговоров, но сейчас, шагая рядом с ним и ощущая остаточное тепло от его объятий, Ки Хун ловил себя на том, что не хочет, чтобы эта дорога заканчивалась так быстро.