The Secrets We Kept

Лето 2011-го, Монреаль (провинция Квебек) Шейн Холландер смотрит на тест на беременность, который сжимает дрожащими пальцами. Две полоски. Ошибки быть не может. Он сидит на холодном полу в ванной в своей монреальской квартире, прислонившись спиной к ванне, даже не переодевшись после тренировки. Тест, словно обвинительный приговор, лежит рядом с ним на полу. Чёрт. Он должен был понять. Тошнота, которую он списывал на желудочный грипп. Утомление, которое не исчезало даже после полноценного сна. То, как чувствовалось его тело… иначе. Не так. Но Шейн никогда не думал… даже не рассматривал вариант, что мог забеременеть. В голове на автомате проносятся данные из статистики (его мозг постоянно запоминает странную информацию, хочет он того или нет): около двадцати процентов мужчин рождаются с биологической способностью выносить ребёнка. Большинство никогда не узнают об этом. Да и с чего бы? Если ты гетеросексуален, встречаешься только с женщинами, это бесполезная информация. Дай бог, кто-то узнаёт, что такое существует, на уроках здоровья, и благополучно об этом забудет через час. Шейн вот забыл. Или точнее будет сказать — никогда не думал, что это может быть применимо к нему лично. Потому что он не должен был спать с другими парнями. Не должен был испытывать к ним влечение. Не должен был влюбляться в Илью, мать его, Розанова. А теперь ему двадцать, он только что выиграл награду «Новичок года», выбран под общим вторым номером на драфте, звезда Монреаля. И беременный.

⨳

Декабрь 2008-го, Реджайна (провинция Саскачеван) Когда Шейн впервые увидел Илью Розанова, ему было семнадцать и он был уверен, что знает, как устроен этот мир. Будучи исключительно целеустремлённым юношей и капитаном команды, Шейн привёл сборную Канады на Чемпионат мира по хоккею с шайбой среди юниоров. Самый перспективный игрок. Будущая звезда НХЛ. Всё было спланировано, каждый шаг — под контролем. Он стал лучшим бомбардиром, лучшим игроком сезона и самым ценным игроком плей-офф в своей юниорской лиге. Его судьба была решённым вопросом. А потом он увидел тренировку российской команды. 81-й номер. Розанов. Феномен из России, о котором говорили все кому не лень. Шейн убеждал себя, что просто изучает игру соперников. Ищет их слабые места. Придумывает стратегии. Именно этим он и занимался: наблюдал, анализировал, планировал. Ему удавалось водить себя за нос до тех пор, пока однажды после тренировки он не обнаружил себя стоящим около арены — с бешено колотящимся сердцем, неуверенный толком, что́ он здесь делает. — Розанов? Тот развернулся, вынул наушники. Вблизи он был… Высоким. Шире, чем Шейн себе представлял. Резкая линия скул, бледно-голубые глаза, которые, казалось, пронзают взглядом насквозь. Растрепавшиеся после шлема светлые волосы. Розанов улыбнулся — лениво, но уверенно, словно точно зная, как действует на других эта улыбка, — и Шейн растерял все слова. — Да. А ты… Холландер, верно? — он говорил по-английски осторожно и с ярко выраженным акцентом. — Канадский капитан. — Да, я просто… — мозг у Шейна не функционировал. Зачем он вообще подошёл? — Хотел представиться. До того как мы… До того как мы — что? До того, как мы встретимся на льду? Какая глупость. Я веду себя странно. — До того, как я забью тебе? — ухмыляясь, поддразнил Розанов. Шейну почудилось, что его лицо запылало. — До того, как я побью тебя, — вышло резче, чем планировалось. Шейн всегда был плох в подобном: словесные перепалки, флирт (это можно было назвать флиртом?), быстрые ответы. Но Розанов на это лишь рассмеялся. Искренне, тепло и самую малость удивлённо. — Поживём — увидим, Холландер.

⨳

И они увидели. Канаде в том году досталось лишь серебро. Шейну в последний момент удалось забросить шайбу, которая вывела их в ничью, но они всё равно проиграли в овертайме. Второе место. После России. После Розанова. Шейн ненавидел проигрывать. Ненавидел до такой степени, что это провоцировало некоторую неловкость в общении с товарищами по команде. Тем не менее он не мог перестать думать о том взгляде, которым его наградил Розанов после игры. Не было в нём ничего от злорадства. Но было… уважение? Заинтересованность? Шейн не знал, как ему расценивать то выражение лица. Он отложил этот образ в сторонку, к прочим фактам, так или иначе связанным с Розановым, — с которыми он также не знал, как быть.

⨳

Июнь 2009-го, Лос-Анджелес (штат Калифорния) Церемония драфта НХЛ Первый номер: Илья Розанов, команда: «Boston Raiders». Шейн наблюдал со своего места, как Розанов поднялся на сцену, натянул джерси своей новой команды, улыбнулся на камеру, пожал кому следовало руки. Главные соперники Монреаля. Ну, разумеется. Второй номер: Шейн Холландер, команда: «Montreal Metros». Шейн тоже улыбался в камеру. Пожал руку генеральному менеджеру команды, который трещал что-то про то, насколько они рады, что теперь «Вояджеров» будет представлять игрок азиатско-канадского происхождения. Шейн кивал, отвечал то, что от него хотели услышать. Но быть вторым — больно. Всегда будет. Вторым после Розанова. От этого становилось ещё больнее.

⨳

В ту ночь Шейн никак не мог отключиться. Такое с ним случалось временами: мозг продолжал выдавать статистику, подсовывал воспоминания о матчах, где Шейн мог бы сыграть лучше, переменных, которые следовало бы держать под контролем. Заснуть не представлялось возможным. В отельном спортзале в два ночи не было ни души. Почти. Розанов находился на дорожке — бежал, тяжело дыша, сунув в уши наушники. Он поднял глаза на Шейна, когда тот вошёл, и целое мгновение выглядел удивлённым. Затем улыбнулся. Но не своей обычной улыбкой для журналистов. Что-то гораздо более сдержанное, искреннее. Шейн застыл. Ему следовало уйти? Или сказать что-то? Ситуация была неловкой. И это он делал её неловкой, придя сюда. Розанов избавился от одного наушника: — Тоже не спится? — Да. — Страдаешь, что тебя выбрали всего лишь вторым? — и снова этот задиристый тон. — Считаю, что должен быть первым, — ответил Шейн; вышло чересчур прямо даже для разговора с самим собой. — Что ж. Уступить мне — тоже неплохой результат, — Розанов жестом показал на беговую дорожку рядом с собой: — Давай. Побегай со мной. Заставь все… — он взмахнул рукой у головы, — громкие мысли замолчать. Шейн понимал, о чём он. Громкие мысли. Он встал на дорожку и нажал на старт. Розанов ускорился. Шейн не отставал. Это было глупо. По-детски. Но Шейн не собирался сбавлять темп, потому что Розанов продолжал бежать — проиграть ему дважды за один день было бы непростительно. Лёгкие горели. Ноги забились. Розанов рассмеялся, в самом деле рассмеялся, нажал на стоп и запутался в ногах, едва не упав. — Ты сумасшедший, Холландер. Шейн тоже остановил дорожку. — Ты… первый начал. — Я? — Розанов тяжело дышал, лицо у него раскраснелось. — А мне кажется, всё это началось с тебя. В Реджайне, когда… — он перебрал в воздухе пальцами, — ты пялился. — Ничего подобного, — тут же зарделся Шейн. — Я просто наблюдал. — Ты пялился, — ухмылка на лице Розанова раздражала. В итоге они уселись на пол, прислонившись спиной к стене. Розанов передал ему бутылку с водой, потому что свою Шейн с собой не взял (конечно, потому что его мозг был слишком занят делами поважнее, чем подумать о таких банальных вещах). — Спасибо, — поблагодарил он, принимая бутылку. — Ты серьёзный, ты в курсе? — заявил Розанов. — Очень… скучный. — Я не скучный, — Шейн поморщился от того, как это прозвучало. — Немножко скучный, — Розанов привалился к нему своим плечом. Горячим. Твёрдым. — Но это нормально. Иногда мне нравится скучное. Шейн собирался с этим поспорить, но затем встретился взглядом с Розановым. Слишком близко. Слишком светлые глаза. Слишком пристальный взгляд. Глаза Шейна, не спрашивая у него разрешения, опустились на губы Розанова. Паника. Он тут же вскочил на ноги. — Мне пора идти. Да. Я устал. Спокойной ночи. Он бежал всю дорогу в номер, пока наконец не оказался в собственной кровати с заполошно стучащим сердцем. Это было странно. Ты сделал это странным. Он, возможно, думает, что ты странный. Тем не менее всё его тело отзывалось на каждый возникавший перед глазами образ — как соприкасались их плечи, как на него смотрел Илья, как сказал: «Иногда мне нравится скучное». Рука Шейн оказалась в боксерах быстрее, чем он смог это остановить. И вот это — уже не было нормальным. Ему не стоило делать этого. Но невозможно было выкинуть из головы — ни то, как Розанов смеялся, ни то, какими светлыми были его глаза, ни то, как Шейн касался ртом горлышка в том месте, где его обхватывали губы Розанова. Шейн кончил, задушенно выдохнув, чуть не выпалив имя Розанова, и ещё долго лежал в темноте, борясь со смущением. Ты не… Ты… Это ещё ничего не значит. Но это значило.

⨳

Сентябрь 2010-го, Торонто Съёмка рекламной кампании для CCM «CCM хочет, чтобы ты принял участие в их рекламной кампании. Хорошее предложение. Ты и Розанов. Упор на ваше соперничество», — пришло в сообщении от его агента. Шейн целую минуту пялился на свой телефон, пока мозг просчитывал возможные неблагоприятные исходы. Целый день. Рядом с Розановым. В Торонто. Их первый сезон ещё даже не начался. Он не видел Розанов со времён драфта. И не переставал думать о нём ни на секунду, что было проблемой, к которой Шейн пока не знал, как подступиться. Работа, сказал он себе. Это просто работа. Ты сможешь вести себя нормально.

⨳

Съёмка шла хорошо. Заранее прописанные диалоги на камеру. — Итак, Розанов, каково тебе постоянно находиться позади Холландера? — Вы, наверное, имели в виду, что это Холландер тащится за мной? — протянул Розанов. — Прячется в моей тени. — В твоей тени? — наигранно оскорбился Шейн. — Не уверен, что это так называется. Это звучало коряво даже для него. Но съёмочная команда всё равно вежливо рассмеялась. Розанов поймал его взгляд и усмехнулся. — Ты такой скучный, Холландер. Тебе надо поработать над оскорблениями. — Отвали, — пробормотал Шейн. — Вот! Можешь же!

⨳

Это произошло в душевых, точнее — в спортзальных душевых, после того, как им пришлось реально тренироваться, чтобы сделать снимок с настоящим потом, выступившим на их коже. Шейн ополаскивался, стараясь не думать о том, что Розанов маячил где-то поблизости, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся. Розанов стоял в трёх лейках от него — вода сбегала по его плечам — и даже не пытался скрыть тот факт, что пялился. Их глаза встретились. Шейн должен был отвести взгляд. Это было неприемлемо. Надо было… Глаза Розанов стали медленно опускаться — он огладил Шейна взглядом с головы до ног, а потом снова посмотрел ему в лицо. С вопросительно приподнятой бровью. Мозг Шейна замкнуло окончательно. Взгляда он не отвёл. Улыбка Розанова могла стать его погибелью. — Такой скучный, — мягко произнёс тот. — Приходи в мой номер. 2304. Через час, — затем выключил воду и вышел из душевых. Шейн стоял там, пытаясь успокоить скачущее сердце, пока вода становилась всё холоднее. Это было плохой идеей. Ужасной. Пятьдесят три минуты спустя он постучался в дверь номера 2304.

⨳

Розанов открыв дверь, одетый в треники. Больше на нём не было ничего. Волосы всё ещё были влажными. — Холландер, — сказал он с мягкой, довольной улыбкой. — Думал, ты струсишь. — Я не трус, — ответил Шейн, когда Розанов затянул его в номер и прижал к двери. — Мы никому не скажем, — серьёзным тоном предупредил Розанов. Он стоял так близко, что Шейн ощущал его дыхание на своих губах. — Никому, понятно? — Разумеется. Это не повторится. Просто любопытство. Чтобы прекратить думать об этом, да? Розанов поцеловал его. Одним разом они не ограничились.

⨳

Хоккейный сезон 2010/11 Они вели себя чертовски осторожно. Сохранили номера друг друга под именами Лили и Джейн, чтобы если кто-то увидит сообщения, то подумал, что они пишут своим девушкам. Встречались исключительно в отелях. Никогда не приглашали друг друга к себе домой. Избегали мест, где могли пересечься с товарищами по командам. Быстрые, полные отчаяния встречи, когда их расписания пересекались. Иногда и вовсе просто целовались или дрочили друг другу в туалетных кабинках, пока Розанов зажимал Шейну рот, чтобы никто их не услышал. — Ты слишком громкий, Холландер, — дразнил его Розанов. — Такой скучный на льду, такой горячий в постели. Это забавно. — Заткнись, — незло выдыхал Шейн. — Заставь меня. И тогда Шейн целовал его, крепко — так, чтобы стереть бесячую усмешку с чужого лица.

⨳

Это не должно было стать чем-то большим, чем просто секс. Так говорил Розанов. Шейн всегда соглашался, потому что у него никогда не находилось подходящих слов, чтобы попросить о большем. — Мы просто развлекаемся. Да, Холландер? Давай не будем ничего усложнять. — Я не усложняю. — Вот и отлично. Потому что мы не… встречаемся. Я имею в виду, мы не можем… Розанов никогда не договаривал это предложение до конца. Шейн — никогда не давил, потому что это означало, что придётся говорить о чувствах, а он никогда не был особенно хорош в этом. Но порой, когда они переводили дыхание между раундами, Розанов так нежно прикасался к его лицу, пересчитывал пальцами веснушки, что становилось трудно дышать. Иногда их поцелуи становились медленными и томными, как будто за этим стояло что-то большее, чем просто секс, но потом Розанов неизменно спохватывался и восстанавливал дистанцию. — Ты очень громко думаешь, — Розанов стучал пальцами ему по виску. — Я прям вижу, как ты думаешь. — Ничего не могу с этим поделать. — Ты попробуй. Постарайся не быть таким скучным. Живи моментом. И Шейн думал: я в полном дерьме. Потому что для него это не было просто сексом. Возможно, никогда.

⨳

Все спортивные медиа то и дело раздували их соперничество. Каждая встреча Монреаля и Бостона превращалась в невероятное событие. Холландер или Розанов: борьба за превосходство среди новичков Золотой мальчик Канады против восходящей звезды из России Они играли врагов на камеру. Сыпали оскорблениями и подколками в интервью. Делали каменное лицо, когда им задавали вопросы друг про друга. Но когда камеры выключались, стоило им оказаться в одном номере, Розанов насмехался над журналистами. — Нет, ну ты видел? Они думают, мы друг друга ненавидим. — А мы нет? — мёртвым голосом спросил Шейн. — О да. Я так сильно тебя ненавижу, — Розанов поцеловал его в шею. — Ужасно ненавижу. Просто терпеть тебя не могу. — Придурок. — Душнила. Это стало их фишкой. Шейн не смог бы переругиваться ни с кем другим, но с Розановым это было проще простого. Естественным. Даже если «придурок» теперь произносилось с нежностью, которую Шейн не был способен скрыть.

⨳

Июнь 2011-го, Лас-Вегас «Новичок года» достался Шейну. Он выступил с речью, в которой поблагодарил свою семью (его родители присутствовали на вечере, светясь счастьем и гордостью), свою команду, тренеров. Он старался говорить кратко, потому что всё это нервировало, заставляя обдумывать каждое сказанное слово. Он чувствовал на себе взгляд Розанова. Тем же вечером телефон Шейна завибрировал. Лили: Поздравляю с убийственно скучной речью. ты заслужил. Джейн: Спасибо. Твоё второе место выгодно оттеняет меня. Лили: приходи в мой номер. у меня есть шампанское. Джейн: Я не пью. Лили: я в курсе. приходи.

⨳

— А вот и новичок года, — с этими словами Розанов втащил его в собственный номер. — Впечатляющий результат. Очень серьёзное выступление. — Обычное. — Скучное, — мягко улыбнулся Розанов. — В твоём стиле. Он поцеловал Шейна, прежде чем тот успел что-либо возразить. Той ночью всё было иначе. Медленнее. Розанов никуда не спешил, прикасался так, словно пытался выучить его тело на ощупь. Шептал что-то на русском, Шейн не понимал ни слова, но интонации… Рассказывали о чувствах. Опасно. После, когда Шейн нежился в объятьях Розанова (они никогда прежде не обнимались, но сегодня…) и думал, что надо сказать. Три слова, что ощущались свинцом на языке. Я люблю тебя. Но Шейн никогда не умел вести подобные разговоры. Не умел выбрать правильные слова в правильный момент. Его мозг постоянно перебирал варианты событий — что́ могло пойти не так, подсовывал списком все переменные, которые невозможно контролировать. Так что он промолчал. Телефон Розанова тренькнул уведомлением. Он проверил его с ничего не выражающим лицом. — Мой рейс. Завтра утром. Возвращаюсь в Россию на лето. — Да, я тоже. Поеду в Оттаву, — Шейн прилагал усилия, что звучать обыденно — так, как от него ожидалось. — В сентябре начнётся тренировочный лагерь. — Да. Это был хороший сезон. — Да, — в горле стоял ком, — отличный. — Тогда увидимся в сентябре, — нежным касанием Розанов огладил его плечо. — Будет странно… не видеться. Сердце ускорило свой ход. — Да. Странно. Спроси его. Спроси, что это значит. Мы всё ещё равзлекаемся? Но слова застряли где-то на полпути. Розанов нежно поцеловал его, выглядя почти что расстроенным: — Не забывай про меня, Холландер. Шейн попытался перевести всё в привычное для них шутливое русло: — Забудешь тут первый номер на драфте. — Твой первый номер, — Розанов улыбнулся и добавил чуть тише: — Ты не такой уж и скучный. Временами. — Спасибо за вашу высокую оценку. — Это правда, — Розанов провёл пальцами по его скуле. — Будешь писать мне? — Да, хорошо. Шейн ушёл от него в три утра — прежде чем тяжесть на сердце стала бы невыносимой. Прежде чем он совершил бы какую-нибудь глупость типа того, чтобы остаться на ночь.

⨳

Лето 2011-го На полу в ванной На дворе август. Шейн не видел Розанова с той самой ночи в Лас-Вегасе. Они переписывались — осторожные сообщения ни о чём. «Джейн» и «Лили». Лили: в россии скучно. погода полное дерьмо. скучаю по вегасу. Джейн: В Оттаве прекрасно. Сегодня навещаю родителей. Лили: передай им приветик от меня. о, подожди. ты ведь не можешь. ;) Джейн: Придурок. Лили: твой любимый придурок Шейн ещё долго гипнотизировал это сообщение. Хотелось написать: да, единственный придурок, которого я хочу. Вместо этого он отправил: к несчастью. Последнее сообщение в их чате пришло два дня назад. Лили: скучаю по тебе Шейн так на это ничего и не ответил. Ему было слишком плохо, он чувствовал себя измождённым, пришельцем в собственном теле. И теперь ясно почему. Он снова опускает взгляд на тест. Беременный. Ребёнком от Ильи Розанова. Розанова, который сказал, что это было «просто развлечением». Который сказал «давай не будем усложнять». Который возвращался в Россию каждое лето и наверняка спал с другими людьми (мозг Шейна давным-давно записал, насколько Розанов был чересчур привлекательным, чересчур очаровательным, чересчур много каким ещё, чтобы хранить верность тому, с кем даже не состоял в отношениях). Карьера Шейна. Его семья. Образ в СМИ. Команда. Всё, ради чего он впахивал с пяти лет. Исчезло. Забеременеть равно совершить каминг-аут. Он никогда больше не сможет работать в хоккейной индустрии. Если только… никто об этом не узнает. Одна мысль об этом кажется ужасной. Непостижимой. Но его мозг уже начал прорабатывать эту версию, подстраивать переменные, просчитывать вероятности. 1. Симулировать травму. Завершить карьеру. Обычное дело в хоккее. 2. Исчезнуть на время беременности. Родители помогут. Будут разочарованы, но поддержат. 3. Родить. Посвятить себя заботе о ребёнке. 4. С командой всё будет прекрасно. СМИ однажды забудут про него. 5. А Розанов… Розанову знать не обязательно. Он не должен выбирать между Шейном и карьерой. Не должен улаживать сложности, которых Шейн обещал ему не доставлять. Пусть он никогда не узнает, что Шейн нарушил это обещание. Что для него это никогда не было простым развлечением. Что Шейн влюбился и тем самым крупно облажался. Шейн достаёт телефон. Открывает сообщения. Лили: скучаю по тебе Большой палец нависает над виртуальной клавиатурой. Он может сказать ему. Прямо сейчас. У меня будет ребёнок. От тебя. Ты мне нужен. Но Шейн заранее может представить, что́ ему на это скажет Илья. Как запаникует. Как разозлится. Мы предохранялись; как это могло случиться; это невозможно. Или ещё хуже: Розанов будет чувствовать себя обязанным. Постарается всё сделать правильно: забьёт на карьеру в хоккее, совершит каминг-аут и однажды начнёт винить в этом Шейна. Шейн с ним так не поступит. Он закрывает их диалог. Смотрит на экран. Потом — парой простых движений — удаляет всю переписку. Заходит в список контактов. Находит своего агента. Нам надо поговорить по поводу моего здоровья. Всё серьёзно. Можешь завтра со мной встретиться? Ответ приходит в ту же секунду. Конечно. Всё в порядке? Шейн набирает: Получил травму во время тренировки. Нужна операция. Возможно, я не смогу больше играть. Он лжёт. Он никогда не был хорош во вранье — лицо всегда его выдавало, а мозг отказывался запоминать, где конкретно пришлось приврать. Но в переписке никто не увидит выражения на его лице. Мне так жаль, Шейн. Давай завтра всё обсудим и посмотрим, что можно с этим сделать. Шейн убирает телефон. Снова смотрит на тест. Всего двадцать процентов мужчин имеют физическую способность забеременеть. Теоретически он всегда это знал. Но никогда не думал принимать эту информацию на свой счёт, потому что не должен был спать с парнями. Не должен был влюбляться в Илью Розанова. Но нарушил оба этих правила. И теперь должен был исчезнуть.