The Secrets We Kept

Тем же вечером Квартира Шейна Руки всё ещё дрожат, когда Шейн открывает дверь квартиры. Лили заснула ещё по дороге домой, утомившись после неожиданного приключения. Он относит её в детскую, укладывает в постель, даже не раздевая. Уж одну ночь без почищенных зубов и пижамы они как-нибудь переживут. Прямо сейчас он просто хочет видеть её в безопасности. В её постели. Где она снова может быть его Лили. Он садится прямо на пол возле её кровати, упираясь спиной в стену, и смотрит, как она спит. Илья нашёл её. Из всех людей, которые работают в спорткомплексе: тренеры, техперсонал, игроки, охрана… — именно Илья нашёл её. Держал её за руку. Разговаривал с ней. Отвёл её к Шейну. Два мира, которые Шейн так тщательно пытался держать по разные стороны своей жизни, столкнулись в наихудшем виде. Он закрывает глаза, снова возвращаясь в памяти к тому моменту, когда увидел их рядом. Лили на руках у Ильи. Улыбающаяся. Доверчивая. Илья, который смотрит на неё с необъяснимой мягкостью. Нежностью. И их глаза. Светло-голубые глаза Лили смотрели прямо в светло-голубые глаза Ильи. Он заметил? Он видел? Мозг Шейна немедленно принимается рассчитывать вероятности, придумывать возможные исходы, перебирать варианты, где всё идёт по наклонной. Всё это очень плохо.

⨳

Лили с самого утра болтает без умолку. — Пап, пап! Мне такой сон приснился! Я каталась на коньках, вокруг были пингвины и… Ой! А вот это было взаправду — мистер Илья помогал мне на льду! Шейн занят завтраком (омлет, тосты, всё как всегда — словно ничего из ряда вон выходящего с ними вчера не приключилось). — Да, милая, он тебе помогал. — Он такой добрый! — Лили карабкается на свой стул в кухне и принимается качать ногами туда-сюда. — Он назвал меня малышкой. Что это значит? Шейн напрягается. — Это на русском. Я не знаю, как переводится, но уверен, что это было какое-нибудь милое прозвище. — Так здорово! Мистер Илья твой друг? Шейн мешает омлет, прилагая чрезмерные усилия. — Мы просто работаем в одном здании. — Мне нравится мистер Илья. А тебе? Больше, чем мне бы хотелось. Меньше, чем стоило бы. Я сейчас без понятия. — Он… нормальный. Хороший хоккеист. — Он может научить меня кататься на коньках? Пожалуйста! Он сказал, что у меня талант! — глаза Лили сверкают воодушевлением. — Я хочу научиться! Я тоже могу стать хоккеисткой! Шейн осторожно ставит перед ней тарелку с завтраком. — Мы посмотрим, Лили. — Но… — Мы посмотрим. Губы Лили тут же надуваются, но затем она всё же переключается на еду. Шейн садится напротив неё, сжимая в руке кружку с кофе, и смотрит на дочь. Мне нравится мистер Илья, сказала она. Конечно же. Конечно же, Илья должен ей нравиться. Илья нравится всем. Очаровательный, харизматичный, внимательный по отношению к другим — Шейн так не умеет. А Лили… Лили от Ильи досталась половина генов. Может быть, это на что-то влияет. На подспудное ощущение, что между ними есть какая-то эфемерная связь, которой ещё не придумали научного названия. Он твой отец, проносится в голове. Он твой отец, и ты никогда не узнаешь об этом. От этой мысли становится тяжело на сердце. Четыре года Шейн был уверен, что поступил правильно. Защитил Илью и его карьеру. Защитил Лили от отца, который мог бы пожалеть о её существовании. Защитил себя от отказа. Но сейчас… Сейчас Лили спрашивает об Илье. Хочет снова с ним встретиться. Сейчас Шейн должен работать с Ильей бок о бок ежедневно, видеть его, разговаривать с ним, притворяться. Сейчас он уже ни в чём не уверен.

⨳

После тренировки Спорткомплекс «Кентавров» Шейн просматривает записи в тренерском офисе, когда раздаётся стук в дверь. Он точно знает, кто пришёл, даже не поднимая глаз. Илья стоит в проходе, всё ещё в экипировке, с нечитаемым выражением лица. — Нам надо поговорить. Внутри всё перевернулось. — Не надо. — Холландер! — Я занят, Розанов. Если ты по поводу тренировок… — Я по поводу твоей дочери. Слова повисают в воздухе. Шейн медленно закрывает ноутбук. — А что с ней? Илья заходит в помещение, закрывает за собой дверь. — Я присяду? — Нет. Илья садится. Они сверлят друг друга взглядом. — Ей же года три, да? — осторожно начинает Илья. — Три с половиной. — И матери у неё нет. — Я тебе так и сказал. — Но она же была. В какой-то момент. Кто-то, с кем… — Илья буквально цедит слова, — пока мы были вместе. В 2011-м. Ты ведь встречался с кем-то ещё? Мозг Шейна перегружен догадками. Он думает, что я изменял ему. Считает, что я мог спать с кем-то другим. Шейн мог бы рассказать ему правду прямо сейчас. Мог бы рассказать, как узнал о беременности, как был напуган. Объяснить всё. Но что будет потом? Илья узнает, что Лили его дочь. Получит определённые права. Тогда он может забрать её или — это даже хуже — сказать, что она ему не нужна. И однозначно будет в ярости из-за того, что Шейн столько лет хранил существование их общей дочери в тайне. Так что своим объяснением он только всё испортит. Или, шепчет тихий голос в его голове, он может захотеть быть её отцом. Быть частью жизни Лили. Но этот голос быстро заглушается страхом. Шейн провёл три года, заботясь о Лили. Защищая её. Создавая безопасное пространство. Он не может рисковать всем, что ему удалось построить. Так что он выбирает ложь: — Да, — и слова эти ощущаются пеплом на языке, — так получилось. Он внимательно следит за Ильёй. Замечает отголоски промелькнувшей на чужом лице боли, прежде чем Илье удаётся взять себя в руки. — Понятно, — без единой эмоции в голосе говорит тот. — То есть когда мы были в Вегасе… — Мы просто развлекались, — Шейн с трудом выдерживает чужой взгляд. — Да, у меня был кто-то ещё. Так что… это просто случилось. Тишина оглушает. Илья медленно кивает: — Окей. — Окей? — Что ты хочешь от меня услышать? — акцент Ильи становится ярче, когда его переполняют эмоции. Шейн помнит об этом. И ненавидит, что помнит об этом до сих пор. — У тебя была своя жизнь. У меня своя. Ничего личного, да? Так что всё нормально. Его голос звучит глухо. Шейну бы почувствовать облегчение. Обрадоваться, что возможный кризис миновал. Вместо этого его подташнивает. — Она кажется милым ребёнком, — тихо продолжает Илья, опустив взгляд. — Твоя дочь. Шейну с трудом удаётся протолкнуть слова сквозь онемевшее горло: — Так и есть. — Как её зовут? По полному имени? — Лилиан. Лилиан Джейн Холландер, — признаётся Шейн. Сам не знает почему. Может быть, надеется, что Илья свяжет факты между собой и сам всё поймёт. Или может быть, ему претит очередная ложь. Илья вообще никак не реагирует. Просто кивает: — Красивое имя. — Спасибо. Илья поднимается на ноги: — Мне пора. — Розанов… — Всё в порядке, Холландер, — Илья так и не смотрит в его сторону. — Будем вести себя профессионально. Ты же этого хотел? Я постараюсь… постараюсь не докучать твоей дочери, как ты и просил. Он идёт к выходу. Но, схватившись за дверную ручку, замирает. — Просто чтобы ты знал… — хриплым голосом произносит Илья, — я ни с кем не спал. После Вегаса я… — он замолкает и качает головой. — А впрочем, забей. Это уже не важно. И уходит. Шейн остаётся сидеть за столом. Я ни с кем не спал. Но Шейн видел фотографии. Бесконечные жёлтые статьи в таблоидах. Илья с женщинами. Илья с мужчинами. Рестораны. Клубы. После Вегаса. Кулаки сжимаются сами собой. Он думает о сообщениях Ильи. Те, на которые тот так никогда и не получил ответа. ты в порядке? холландер? пожалуйста, ответь что-нибудь скучаю по тебе почему ты молчишь? А потом, спустя несколько месяцев, начали появляться снимки. Илья на мероприятиях. Илья с кем-то там. Жизнь продолжалась. Потому что Шейн исчез. Потому что игнорировал его. И вдобавок ко всему теперь Илья думает, что Шейн встречался с кем-то параллельно всё то время, что они были вместе. Думает, что Шейн предал его. А Шейн просто… не стал спорить. Подтвердив таким образом догадки. Солгал, глядя прямо Илье в глаза, хотя ни с кем, кроме него, не встречался. Никогда.

⨳

Тем же вечером Квартира Шейна Шейн занят уборкой после ужина, когда его запоздало накрывает злостью. Ослепляющим гневом. Он хватается пальцами за край раковины, тяжело дыша. Я ни с кем не спал. После Вегаса. После. Но Илья никогда не отказывал себя в удовольствии до, не так ли? Фотографии не врали. Таблоиды не врали. Илья с красивыми женщинами, что чуть ли не висели на нём. Илья, который сказал: «Мы просто развлекаемся, не усложняй». Илья, который очень чётко охарактеризовал их отношения. Ничего серьёзного. Никаких обязательств. А сейчас — СЕЙЧАС! — он ещё смеет строить из себя жертву? Считать, что Шейн предал его? Шейн с такой яростью натирает тарелку губкой, что она едва не трескается на две половинки в его руках. Илья не имеет никакого права выставлять себя главным страдальцем. Не имеет права думать, что это Шейн во всём виноват. Шейн всем пожертвовал ради Лили. Карьерой, мечтой, своим будущим. Более того — ему пришлось переживать всё это в одиночку, потому что Илья выразился предельно ясно, что не хочет сложностей. Ты не заслуживаешь её, зло думает Шейн. Ты даже не заслуживаешь знать её. Я всё сделал правильно. Злость тоже ощущается правильно. Праведный гнев. Гораздо лучше чувства вины, которым он был переполнен с того самого момента, как Лили поинтересовалась, друзья ли они с мистером Ильёй. Шейн домывает посуду и идёт проверить, чем занята Лили. Та уже спит, прижав кролика к груди, умиротворённая и прекрасная. Шейн наблюдает за ней какое-то время, размышляя всё о том же. Думает о том, как Илья сказал: «Она кажется милым ребёнком». Думает о выражении на чужом лице, когда соврал, что был с кем-то ещё. Думает о том, как же всё это неправильно и чертовски сложно. Но потом он кивает сам себе. Лили — моя. МОЯ дочь. Я защищаю её. Только вот от чего конкретно? От отказа Ильи? От сложностей из-за карьеры Ильи? От самого Ильи? Ответа нет. Шейн уходит в собственную спальню и ложится. Повторяет — снова и снова, — что всё сделал правильно. Что Лили лучше ни о чём не знать. Что Илье лучше ни о чём не знать. Что всё нормально. Всё в порядке. (Ничего не в порядке.) (Ничего в этой ситуации не нормально.) Но Шейн очень умело врёт самому себе. Почти так же умело, как соврал сегодня Илье.