По ту сторону закона

Прошу меня простить за долгое отсутствие, я постараюсь выкладывать главы. У меня в запасе есть уже 4, так что не пропадем😉 11 класс дело не простое, сейчас занята подготавкой к экзаменам времени почти нету. Прошу ещё раз меня извинить ———— Мирабелла Сон накрыл меня внезапно. Без предупреждения. Без переходов. Я сразу поняла — это не обычный сон. Это был он. Тот самый, который возвращается снова и снова, будто прошлое не желает отпускать меня, будто оно ждёт, когда я ослаблю хватку хоть на секунду. Сначала всегда туман. Густой, тёплый, обволакивающий. Я стою босиком на траве, и земля под ногами кажется живой, мягкой, почти ласковой. Где-то рядом звучат голоса. Смех. — Мира! Давай с нами! Я слышу его голос — звонкий, живой, такой знакомый, что в груди что-то болезненно сжимается. Солнце режет глаза. Оно слишком яркое, слишком настоящее. День рождения. Лето. Воздух пахнет мёдом, нагретой кожей и водой. Мама рядом — она поправляет мне волосы, говорит, что я должна улыбаться на фотографиях. Папа смеётся громко, по-настоящему, как умел только он, поддевает её за локоть. Лара стоит чуть поодаль, разговаривает со своим парнем, смеётся — легко, беззаботно. Всё кажется таким простым. Таким правильным. Таким счастливым. Но нет. Я знаю. Я всегда знаю, что будет дальше. — Пойдём искупаемся, — его голос звучит настойчиво, почти уговаривающе. Я качаю головой. Нет. Я не хочу. В груди появляется странное, тянущее ощущение. Предчувствие, от которого хочется сделать шаг назад. Он улыбается. Та самая улыбка. Та, которую я помню слишком хорошо. И уходит к воде. Солнце скользит по его плечам, отражается на поверхности. Вода кажется тёмной. Почти чёрной. Это неправильно. День слишком светлый для такой воды. Я кричу ему что-то, но слова рассыпаются, ломаются, исчезают, не долетая. Он оборачивается, машет рукой. И ныряет. Тишина. Слишком долгая. Мгновения тянутся мучительно медленно. Секунды растягиваются в вечность. Я жду. Вот сейчас. Вот ещё мгновение — и он всплывёт, засмеётся, скажет, что я слишком драматизирую. Но поверхность воды остаётся неподвижной. Страх вспыхивает внутри резко, почти болезненно. Он толкает меня вперёд. Я бегу. Спотыкаюсь. Падаю на песок. Вода обжигает холодом, как лезвие. Я захожу глубже, зову его имя снова и снова, но оно тонет в шуме крови в ушах. Крик застревает в горле. Вода заливает уши. Я не вижу его. Только круги, расходящиеся по поверхности. И пустоту. — Мира! — голос мамы рвётся издалека, полный ужаса. — Стой! Не заходи! — это отец. Он бежит. Но я знаю — слишком поздно. Я тяну руки в пустоту, будто могу вырвать его из глубины, если потянусь сильнее. Сердце рвётся. Лёгкие горят. И тогда — тьма. Я задыхаюсь и просыпаюсь с криком. --- В горле сухо. Лоб покрыт холодным потом. Я сажусь на постели, сжимая простыню так сильно, что пальцы белеют. Сердце колотится, будто пытается вырваться из груди. Кулон с лебедем холодит кожу у ключицы. Он всегда там. Как напоминание. Как обещание. Никогда не снимай. Нога ноет — тупо, настойчиво, словно издеваясь. Тело помнит то, что разум пытается запереть. Я нащупываю упаковку обезболивающих, выдавливаю две таблетки и запиваю водой. Я ненавижу эти ночи. Ночи, когда стены перестают удерживать мои секреты. Когда прошлое возвращается с такой силой, что мысль открыть окно и шагнуть вниз кажется пугающе знакомой. Но я не сделала этого тогда. И теперь не имею права. Я прокурор. Я Морено. Я должна жить ради сестры. Ради Камиллы. Ради памяти Марко. Я ловлю своё отражение в зеркале ванной и невольно усмехаюсь. Тени под глазами. Волосы в беспорядке. Губы сжаты в тонкую линию. Совсем не тот образ, к которому привыкли в суде. Там я — хищник в идеальном костюме. А здесь — женщина, которую прошлое продолжает грызть изнутри. — Хватит, — шепчу себе. Кофемашина оживает. Я закуриваю. Горький дым обжигает горло, кофе — язык. Две дозы горечи, чтобы вытравить ту, что сидит внутри. Психологи в Швейцарии называли это «деструктивным ритуалом». Но они никогда не были прокурорами. Костюм — броня. Каблуки — уверенные удары по полу. Макияж — маска. Я готова. Почти. Сердце всё ещё тянет в прошлое. И я знаю — сегодня мне нужно не работать. Мне нужно стрелять. Поэтому я сворачиваю к тиру. Запах металла и пороха действует успокаивающе. Пистолет ложится в руку идеально. Пам. Пам. Пам. Мишень покрывается отверстиями. С каждым выстрелом шум в голове стихает. — Очень хорошо для обычного прокурора. Голос разрезает воздух. Я оборачиваюсь. Он. Дьявол. Римо Фальконе стоит в двух метрах от меня — высокий, опасный, с ленивой усмешкой, будто весь мир давно принадлежит ему. Рядом — подросток. Адамо. Напряжённый, внимательный. — Фальконе, — холодно произношу я, возвращая пистолет в исходное положение. — Какая неожиданная встреча. — Судьба любит иронию, — он слегка склоняет голову. — Похоже, у нас одна и та же терапия. — В отличие от вас, — отвечаю я, — я не убиваю людей ради удовольствия. Он делает шаг ближе. Я замечаю, как напрягается Адамо. Римо же просто смотрит. — Может быть, — наконец говорит он. — Но стрелять ты умеешь так, что я бы дважды подумал, прежде чем встать у тебя на пути. Я поднимаю подбородок. — Тогда держись подальше. Его усмешка становится шире. И впервые за долгое время я понимаю: ни кофе, ни сигареты, ни броня из костюма не спасут. Потому что против Римо Фальконе никакая защита не работает. ---