Ключ от третьей.

      Нос щекотало мягким запахом трав. Тут было иначе, чем в последние разы, когда я заглядывала в птичник по делам. Да и его я не рассматривала, бросала что было нужно, кивала первой попавшейся Птице и убегала. Но прохлада тут царила все та же, заставляя руку выползти вверх, поправляя шерстяной платок. На его краюшке, рядом с бахромой, болтался привязанный маленький, погнутый ключик. Он был безумно красивым, то едва ли им можно было бы что-то открыть. Именно из-за него я тут.       Пустая третья выглядела инородно, пугающе, щекотала нервы. По коже прошёлся словно бы разряд тока, раздрабливая восприятие на кусочки, на длящуюся вечность, секунду. Я словно видела все со стороны, неизвестный наблюдатель облетел меня, глядя совершенно осуждающе. Зеленоватый свет, пол, затоптанный до состояния, похожего на землю на улице, и множество различных, наполненных и пустых горшков. Так же инородно как я, тут выглядели кровати. Пару шагов вперед по загроможденному пространству, и тут же я уперлась в стол, сбоку от которого стояла, словно врошая в землю, стремянка. От железа по всей комнате бегали зайчики, казалось, это самый чистый предмет на все Гнездо, но и на нем были следы грязи, одна нога отпечаталась особенно сильно, вторая, словно на нее наступали изредко и нехотя, только-только намечалась.       По наслышке я уловила, что Стервятник любитель сидеть на своеобразном насесте, но лично видеть не удавалось. Вообще-то, в силу своей стеснительности. Она совсем не мешала мне жить среди девочек, памяти о детских похождениях у меня не оставалось, только что от мальчиков одни неприятности. И, если честно, я к ним особо и не стремилась. По какой то, не ясной мне причине, девочки тоже не слишком горели желанием бегать к парням. Я точно что-то упускала, может, какой то запрет прослушала, или типа того, но его никто не нарушал, тем более не стала бы и я. И к характеру моему постепенно все привыкли. Меня тоже он не смущал, хотя, вообще-то, смущал, но не в плане самокопаний и желания изменится.       Все изменилось в день моего семнадцатилетия. Почему то именно в этот день невидимая стена обрушилась, и я снова пропустила все, что к этому вело. А может, и не вело, но кто это решал, я, вообще то, тоже не уловила. Я только знала, что у мальчиков есть какая то иерархия. Что они делятся на стаи, и у них есть своеобразные предводители. В целом, познания мои были сравнимы с рыбой, которая наблюдает за миром человеческим через мутное стекло, полностью немая и глухая, способная делать глупые выводы из увиденного за день, за год, за десятилетие. Окружающие меня, будь то учителя или мои ровесники, посвящать меня тоже не спешили, отмахиваясь, мол, погоди, сама допрешь. Ага, как будто хоть раз такое было.       В следующий момент я поймала себя на том, что пальцы мои блуждают вокруг отпечатка ноги, собирая на подушечки и под ногти пыль и грязь. Тут же приосанившись и отстранившись, начала судорожно прикидывать, а что, мне, собственно, делать-то. Ключ, найденный на лестнице неподалеку у входа в столовую, как меня вежливо проинформировали, был основным ключом от третьей комнаты мужского корпуса. Мне бы сходить и отдать его. Конечно, я постаралась делегировать эту особенность на пару человек. На всех шестнадцати существующих в корпусе девочек. Даже на полностью лежачих. Но к моему сожалению, никто так и не вызвался. Тогда варианта оставалось два: попросить кого-то из незнакомых парней, и умереть со стыда на месте, с возможной кражей ключа у истинного обладателя, и пойти самостоятельно. Тем более, как выглядел Стервятник я почти помнила. Высокий, тощий, в черном, в очках, кажется?.. и связка ключей на шее. Он... Хромой? Только лицо вспомнить не получалось. В голове рисовалось что-то невменозно странное, что-то похожее на Габи и Крестную одновременно. Отсоединить ключ не выходило, он впутался в нитки на платке и стоически путался в них еще сильнее при попытке его распутать. Отсутствие по среднему пальцу на каждой руке делу сильно мешало. Стоило начать вытаскивать зазубренные рубцы из одной петли, другие два путались. Я сражалась с нежелающим отставать ключом, пыхтела, изгиналась, благодаря всех богов, что меня никто не видит. Еще и ногти эти длинные мешают, сегодня же приду и срежу их к чертям собачьим... —Тебе нужна помощь, Ажур?–       Меня аж передёрнуло, я подпрыгнула от неожиданности, и, запутавшись в собственных ногах, с грохотом повалилась на пол, собирая пышным, накрахмаленным подюпошником, все мелкие камушки и кусочки земли, словно веником. Одновременно пытаясь подняться и выдернуть злополучный ключ из пут нитей, снова упала, со стороны, вероятно, выглядя так, словно переварилась на другой бок. Вдруг стало невероятно стыдно, хотелось раствориться, исчезнуть в воздухе, провалиться под землю, да хоть умереть! Только бы поскорее отсюда уйти. Уже чувствуя, как щиплют глаза подступающие слезы, снова попыталась встать, больно ударившись о перстень. Тут уже были сорваны все предохранители—я настолько его достала, что он меня решил побить! Схватившись за голову, чувствуя, как ключ, не выпущенный из руки, теперь еще и путается в "бараньей жопе", как называли мои волосы воспитательницы, я, заливаясь слезами, уже не в силах сдерживать дрожащие плечи, все таки встала. И ситуация стала еще хуже.       До дикого то ли ошеломленный, то ли сам напуганный Стервятник так и застыл с протянутой рукой в жесте помощи, об которую я и приложись, сочтя за избиения. До ключа уже не было дела, выпутать теперь его будет процессом долгим и кропотливым, я так и рванула к двери и по коридорам, зареванная, с грязной до ужаса юбкой, и с платком, висящем как шаль, сплетенным с моими волосами ключом. По дороге врезавшись в парочку мальчиков, налетев на коляску какого-то длинноволосого мальчика, который осыпал меня градом оскорблений, все же добралась до родного корпуса. Еще пару часов из своеоброного плетения доставали ключ, пока я, лежа лицом в подушку, ревела. Потом еще час Рыжая стирала мою наволочку с четким отпечатком макияжа, и, лица, наполненного страданиями жизни, соответственно, тоже. А слезы от стыда минувшего дня меня так и не отпускали. Еще и ключ этот, лежащий у тумбочки, глаза мозолил.       Его доставку я решила отложить. Если приходить и умолять кого нибудь ежедневно, кто нибудь согласится. Нет. Со Стервятником дело не хотел иметь никто. Габи отказалась даже за деньги, за все, что у меня были. Зато вести о том, как страдает старая птица и ее птенцы без ключа, мне доносили ежедневно, по два раза минимум. Целую неделю мою тумбочку украшала копилка в форме одноименной мультяшной кошечки, которую я была готова разбить, лишь бы избавиться от ключа, и, собственно, виновник происшествия. Он был виден с любого угла, с любого ракурса, он словно смеялся, улыбался так же, как его хозяин. Медлить не было смысла. Мне надоели его насмешки! Я сегодня же, сейчас же, черт возьми, пойду туда, и отдам его! И там сегодня все будут на месте. Как обычно. И я отдам его Ангелу, или Коню, или Красавице. Они его возьмут, отдадут вожаку, и все закончится. Да, так я и поступлю! С уверенно поднятой головой иду по коридору у мальчиков. В этот раз не пытаюсь рассмотреть исписанные стены, иду так, словно не они, а я тут жила десять лет. Удивлённые взгляды почти убили эту толинку уверенности, но я решила, и решила твердо! Сегодня я избавлюсь от ключа, раз и навсегда. И больше никогда не буду поднимать чужие вещи! Ни-ко-гда! Стучусь в третью, и немного теряюсь, опять не слыша ответа. Про себя считаю секунды, раз, два... —Уха-ха-ха, она так напыжилась, что сейчас пукнет!—Ага, вот-вот! Смотри, нет, не смотри, нюхай! Уга-га-га-га!! Нет. Я сейчас, пока не поздно, развернусь, пройду мимо смеющихся Крыс, не расплачусь, и.. И.. И уроню ключ! Да, точно. Все, я разворачиваю.. Дверь распахнулась перед лицом. Голова тут же вжалась в плечи. Нет, это не Ангел. И не Конь. Черт бы его побрал, это Стервятник. И нет бы спросить сходу, мол, что приперлась то, так он стоит, джентльмен, внутрь приглашает! Щека протестует от того, насколько яростно я ее закусила. Бежать, бежать, куда бежать? Нет, некуда, там Крысы, они меня поймают, и затащат к себе, и завалят на спальный мешок... Фу, ну и гадость! Да, только внутрь. Проходя мимо, подвигала носом, чувствуя изменения сходу. В этот раз пахло иначе.. И пахло от него. Чем то конфетно-молочным, и одновременно терпким, и пудрой, да, и штукой, которой растения обрабатывают. Хотя нет, тут так пахнет всегда. Приятно, но с оттенком навоза. А от него, кажется, еще пахнет потом. И ацетоном. Стервятник словно воды в рот набрал. Шла минута, две, три, как мы бесцельно пялились друг на друга. Я рассматривала шнуровку, а он выжигал дыру в моем затылке. Нет, я то ждала, пока он заговорит. Не мне же начинать диалог! А я все сильнее, и сильнее, и сильнее уменьшалась и скукожилась, еще чуть чуть, и буду размером с фикус в углу. А он все рос, и рос, и что бы посмотреть в его лицо, чем я заниматься не планировала, мне нужно было бы задрать голову наверх, как обычно делают дети, смотря на бескрайние просторы неба. Я протягиваю ключ, зажатый все это время в руке. Он блестит от пота, и от него и руки воняет аммиаком, кровью и ржавчиной. А он все не берет, и не берет, и не берет... —П-привет. А.. Ммм... А ты.. Ты откуда знаешь мою кличку?— Получилось тихо, но он должен был понять, что это я говорю ему. Он точно услышал! Может, не понял, что я это ему говорю? Надо уточнить? —Этот твой ключ, пап-по.. Па.. Птичий.. Пап.. Стервятник. —       Все, сейчас опять. Опять я разревусь, и убегу, и опять с этим ключом, он же его не берет черт возьми! На последок перед тактическим, унизительным отступлением, решаюсь поднять глаза от его ботинок впервые за встречу. И вижу перед собой невероятное, однако, зрелище! Стервятник, с распухшей до смешного щекой, махающего руками, как будто он хочет взлететь. Логичного объяснения этому арт хаусу, я, к сожалению, придумать не смогла. Точнее смогла, но не сразу, еще на минуту с открытым ртом и отвисшей челюстью смотря на птичьего папу. Сознание начинало проясняться, я пыталась добиться ответа у человека, которому час назад удалили зуб мудрости. И сейчас, смотря на его насмехающиеся глаза, так, словно я только что отпинала безногого, безрукого, безглазого, и, в целом, со всеми возможными пороками человека, за то, что он не уступил мне место в транспорте. И тут же пришло понимание маханию руками. Он сушил лак на ногтях. Стало так невероятно стыдно, как не было еще никогда. В сто раз хуже чем в прошлый раз. В тысячу. —Ой.. —       Только и удалось выдавить из себя. Что делать дальше, представлялось плохо. Но Стервятник любезно подсказал, глазами стрельнув на свое ожерелье. Нет. Нет-нет-нет! Я просто могу его положить, и так я и поступлю... Где тут свободные тумбочки... Как оказалось, нигде. Вообще нигде. Все заставлено горшками. Квадратными, черт возьми, горшками! Они были везде, и уставлены как кубики в коробке. Можно тогда на стол.. Но и он завален всякой дребеденью куда больше, чем в прошлый раз. Да даже гребанная вросшая в землю стремянка сложена и уставлена вплотную к стене, придавленная тем самым, угловым фикусом. Я дергаюсь к тумбочки у его, как мне показалось по вещам на ней, кровати, пока он предпринимает попытку меня остановить, но куда уж! И, открыв ящик, в который собиралась выкинуть ключ, обомлела. Там лежало три точно таких же, но еще не искаженных ржавчиной. Оборачиваюсь, чувствуя, как безумный стыд медленно, но верно перетекает все в такую же злость, смотрю на вожака Птиц. Но быстро остываю, видя, как его глаза загорелись зловещим огоньком. Ну, так мне, вероятно, показалось. Но именно сейчас меня забьют тут тростью, или заклюют, или что еще там делают птицы... Дергаюсь к выходу, все таки выкинув злополучный ключ к другим его "братьям", и на последок оборачиваюсь, проверяя на предмет погони. И вижу Стервятника. Нет, не то что бы я его не видела до этого, но сейчас стало очевидно, что у страха моего глаза были велики. Он выглядел настолько сожалеющим, что едва ли я могла сравнить это выражение лица с каким либо другим. А глаза его блестели далеко не из ярости. Новая волна смущения орала в уши, беги отсюда, беги ты наконец, дура! Но ноги не шли. —Прости, я.. Я не знаю, что ты от меня хочешь, но ты меня напугал. Прости, пожалуйста, только не плачь, я не обиделась, правда, ээ... Пока? До встречи... —       И захлопываю дверь с обратной стороны, набирая воздуха в лёгкие после выпаленного на одном дыхании предложения. Почти не запнулась! Личный успех. Но триумф мой быстро осекла толпа Птиц, идущая домой. Они осуждали меня, да, точно осуждали! А сейчас ещё зайдут, и подумают, что я над их любимым папочкой так злорадствую!       В мужской корпус я поклялась себе не ходить никогда больше.