Thorny love

Утро в бункере было условным — просто сменился цикл на тоннельных часах Лыка. Но после тревожной ночи даже этот искусственный рассвет казался облегчением. Плотно позавтракав оставшейся тушенкой и выпив по кружке крепчайшего чая, они собрали снаряжение и двинулись в путь.   Лык, неожиданно преображенный, шел рядом с Аей. Его обычная ворчливая апатия куда-то испарилась, сменившись лихорадочной, почти юношеской энергией. Глаза за толстыми стеклами очков блестели. Он то и дело тыкал пальцем в стены, потолок, в ответвления тоннелей.   — Смотрите-ка, видите эти выбоины? — воскликнул он, указывая на ряд аккуратных вмятин в бетоне. — Это не от взрывов. Это от креплений старой транспортной линии, канатной дороги! Ее демонтировали еще до Большой Войны с дронами, но следы остались. Представляете, здесь раньше вагонетки ходили, грузы возили!   Ая, несмотря на всю тяжесть своей миссии, невольно заинтересовалась. После монотонного ужаса вчерашнего дня это было как глоток свежего воздуха — даже в затхлом тоннеле. Лык говорил не как выживальщик, а как историк, археолог этого подземного мира.   — Правда? — спросила она, внимательно разглядывая выбоины. — А куда она вела?   — Ах! — Лык оживился еще больше. — По моим картам и обрывкам журналов, которые я нашел, она шла к центральному распределительному узлу старого метро. Там, говорят, даже сейчас можно найти целые склады законсервированного оборудования! Если, конечно, не разграбили. Или если туда не заползло что-то… нежелательное.   Он продолжал сыпать фактами, гипотезами, историями о былых временах «Вникуды». Рассказывал о кланах, которые контролировали те или иные сектора, о странных культах, возникших вокруг дронов-мусорщиков, о легендарном «Белом альбатросе» — якобы единственном полностью исправном медицинском дроне, который до сих пор скитается по тоннелям, спасая раненых. Его речь была живой, образной, и Ая слушала, по-настоящему вовлеченная. В его словах был мир, пусть и уродливый, но полный деталей, логики, жизни. Это отвлекало от гнетущей мысли о Давиде и давало хоть какую-то пищу для ума, кроме ненависти и страха.   Именно в этот момент Ая почувствовала на себе тяжелый взгляд. Она обернулась. Норд шел сзади, обеспечивая тыл. Его лицо, обычно такое сдержанное, было искажено эмоцией, которую она видела впервые. Это была не просто досада. Это была ревность. Густая, темная, почти животная. Его зеленые глаза, прищуренные, смотрели на оживленного Лыка не как на старого друга, а как на назойливого соперника. А когда его взгляд переключался на Аю, в нем читалась злость и… обида. Как будто она предала его, увлекшись болтовней этого «старика».   — Лык, хватит трепаться, — резко оборвал его Норд, его голос прозвучал как хлыст. — Шум создаешь. Или ты забыл, где мы?   Лык на мгновение смутился, но его энтузиазм был сильнее.   — Да ладно, Норд, тут на сотню метров вокруг ни души. Я чуток на сенсоры поглядываю, — он похлопал по странному самодельному прибору на поясе. — Все чисто. А рассказывать — не мешать идти.   Но Норд не унимался. Он ускорил шаг, поравнялся с ними и намеренно вклинился между Аей и Лыком, слегка оттеснив последнего.   — Твои карты, Лык, они еще актуальны? Или ты нам сейчас по довоенным схемам путь прокладываешь? — спросил он с явной колкостью.   — Актуальны, как никогда! — огрызнулся Лык, уже начавший раздражаться. — Я их постоянно обновляю! Вон, смотри, это ответвление на карте отмечено как заваленное, а я три месяца назад нашел обход!   — Обход, который ведет через старые очистные? Там же газовые карманы, — парировал Норд, явно пытаясь перевести разговор в практическую, «свою» плоскость, где он был экспертом.   Ая молча наблюдала за этой перепалкой. Она понимала, что происходит. Норд, который вчера вечером почти признавался в том, что видит в ней «причину», теперь ревновал к простому человеческому интересу, который она проявила к другому мужчине. Даже к такому, как Лык. Это было нелепо, жалко и в то же время пугающе. Его эмоции были непредсказуемы и сильны, как подземный толчок.   Чтобы разрядить обстановку, она сама обратилась к Норду, намеренно игнорируя тему карт.   — Норд, а что насчет этого «Сойки»? Ты говорил, он на «зеленой линии». Там есть какие-то постоянные базы? Или он кочует?   Вопрос сработал. Внимание Норда мгновенно переключилось на нее. Его выражение лица смягчилось, ревнивая складка у рта разгладилась.   — Кочевник, — ответил он, довольный, что диалог снова ведется через него. — Но у него есть… излюбленные точки. Высокие, с хорошим обзором. Старые вентиляционные шахты, смотровые площадки заброшенных лифтовых машинных. Как настоящая сойка — любит сидеть на верхушке и смотреть. Одна из таких точек как раз по пути. Проверим ее первой.   Он продолжил рассказывать, уже без агрессии, но время от времени бросая на Лыка предостерегающие взгляды, словно говоря: «Держись в стороне. Это моя тема».   Лык, поняв намек, немного отстал, погрузившись в свои карты и приборы, но Ая видела, как он искоса, с долей брезгливости и удивления, наблюдает за Нордом. Видимо, такое поведение его друга было для него в новинку.   Ая шла между ними, чувствуя себя разорванной. С одной стороны — полезные знания и относительно безопасная отстраненность Лыка. С другой — опасная, но необходимая защита и руководство Норда, чьи чувства к ней превращались в еще одну угрозу в этом и без того враждебном мире. Ей приходилось балансировать.   Тоннель начал расширяться, переходя в нечто похожее на старый, заброшенный технологический зал. Воздух вибрировал от гула давно замолчавших механизмов, и в этой вибрации сначала прозвучало нечто иное — высокое, злое, механическое жужжание. Оно нарастало с каждой секундой, исходя сразу из нескольких точек в темноте впереди.   — В укрытие! — рявкнул Норд, но было уже поздно.   Из черного провала вентиляционной шахты вырвались две тени. Не призраки, а нечто куда более реальное и смертоносное. Дроны. Но не изящные разведчики или «жужжаки». Это были массивные, квадратные платформы размером с большую собаку, оснащенные четырьмя длинными, острыми, как бритва, серповидными клешнями из черного металла. На корпусах светились два красных «глаза»-сенсора. Дроны-ликвидаторы старого образца, «пауки», оставшиеся со времен войны и, судя по всему, сохранившие свою убийственную программу. Они налетели молча, без предупреждения. Клешни с шипящим звуком гидравлики рассекали воздух.   Все трое инстинктивно рассыпались. Лык с визгом откатился за бетонный выступ, судорожно вытаскивая свой пистолет-кнут. Ая присела, подняв пистолет, но «паук» был слишком быстр. Клешня просвистела в сантиметре от ее головы, сдирая клок волос с хвоста.   — Ая, лево! — крикнул Норд, одновременно выцеливаявторого дрона. Его револьвер громыхнул, пуля срикошетила от бронированного корпуса, оставив лишь вмятину.   Бой был хаотичным и яростным. Дроны двигались с пугающей скоординированностью, отрезая их от выхода. Лык ударил одного разрядом, на миг парализовав его, но этого не хватило. Ая стреляла почти в упор, и одна из ее пуль наконец угодила в оптический сенсор. Дрон завизжал, закрутился на месте, ослепленный, будто разумный.   В этот момент второй дрон, от которого отбивался Норд, сделал неожиданный маневр. Он резко развернулся и рванул не на него, а на Аю, которая была ближе. Норд, увидев это, бросился вперед, закрывая ее собой.   Гидравлический удар был глухим и страшным. Острая клешня «паука» с силой вонзилась Норду в бок, чуть ниже ребер, и вышла наружу сзади, разрывая ткань куртки и плоть. Норд ахнул, его тело дернулось от шока, но он не упал. Вместо этого, собрав последние силы, он всадил весь оставшийся барабан револьвера в «голову» дрона в упор.   Искры, дым, резкий запах гари. Дрон рухнул, его клешни безжизненно разжались, высвобождая Норда. Он осел на колени, хватаясь за рану.   — Норд! — крикнула Ая. Второго, ослепленного дрона она с Лыком добила вместе; разрядами и пулями в корпус, пока он беспомощно бился о стены.   Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. В воздухе пахло озоном, гарью и… чем-то еще.   Ая бросилась к Норду. Лык, бледный как смерть, уже копался в своей аптечке.   — Держись, дружище, держись… — бормотал он.   Норд сидел, прислонившись к стене, его лицо побелело, но глаза были ясными и полными боли. Он пытался дышать ровно, но каждый вдох давался с хрипом.   — Живой… — просипел он. — Сквозное… должно быть…   Ая осторожно присела, раздвинула разорванную ткань его плаща и рубашки. Рана была ужасной. Аккуратная, но глубокая дыра с рваными краями. И кровь… Кровь была не такой.   Она привыкла к виду крови — алая, яркая, с металлическим запахом и привкусом, если это твоя. Кровь Давида на бинтах была именно такой. Но то, что сочилось из раны Норда, было другим. Густым, темным, почти черным. И не просто темно-красным, а именно черным, как отработанное машинное масло или старый бензин. Она не пузырилась алым, а медленно, густо сочилась, и в ней плавали странные, более плотные сгустки того же черного цвета. Запах был отталкивающим. Химическим, синтетическим, с горькими нотами, ничего общего не имеющим с железным запахом человеческой крови.   Ая замерла, уставившись на это зрелище. Ее мозг отказывался принимать информацию. Что это?   — Что… что с твоей кровью? — вырвалось у нее, голос прозвучал чужим.   Норд посмотрел на рану, потом на ее лицо. В его глазах мелькнула паника, которую он быстро подавил, сменив ее на привычную усталую маску.   — Ничего. Эффект долгой жизни в этой дыре. Токсины, радиация, всякая дрянь в воде… кровь меняется, — пробормотал он, отводя взгляд. — Не обращай внимания. Лык, есть кровоостанавливающее? Жжет капец как…    Лык, также мельком глянувший на черную жидкость, кивнул, но его лицо выдавало шок и замешательство. Он быстро нашел в аптечке тюбик с гелем и стал закладывать его в рану. Гель шипел, вступая в контакт с черной «кровью», но, кажется, начинал исполнять свой долг.   — Нельзя тут оставаться, — прошепелявил Норд, пытаясь встать, держась за стену. Ноги его подкосились моментально. — Шум привлек… кого угодно. Нужно двигаться.   — Куда? Ты же не можешь! — возразила Ая, но инстинкт самосохранения и долг перед ним заставил ее действовать. Она подхватила его под одну руку, Лык — под другую.   — «Красная линия», — скрипнул Лык, поддерживая Норда. — Недалеко. Там… там есть лазарет. Настоящий, с медиками. С теми, кто… понимает.   Последние слова он сказал с особой интонацией, бросив быстрый взгляд на Норда. Тот молча кивнул, стиснув зубы от боли.   Они потащились вперед, оставляя позади обломки дронов и лужицы странной, черной жидкости. Ая чувствовала, как дрожит тело Норда, опирающееся на ее плечо. Ее ум лихорадочно работал. Токсины? Радиация? Возможно. Но это выглядело… слишком неестественно. Слишком похоже на что-то другое. На что — она боялась даже подумать.   Но что бы это ни было, сейчас он был раненым союзником. Тем, кто спас ее, приняв удар на себя. И несмотря на страх, на отвращение, на все его странные взгляды и ревность, она чувствовала жгучую необходимость помочь ему. Волей-неволей, но он стал частью этой ее безумной миссии. И терять его сейчас, когда они так близко к цели, она не могла. Да и… просто не хотела. Как ни странно, как ни опасно это было. Они двинулись в сторону «красной линии», унося с собой не только раненого проводника, но и новую, пугающую тайну.   «Красная линия» оказалась не похожей ни на что, что Ая видела раньше в «Вникуде». Здесь было чисто — относительно. Стены были побелены, полы подметены, в воздухе витал слабый, но отчетливый запах антисептика, а не плесени и отходов. Люди здесь выглядели иначе: не изможденными дикарями, а уставшими, но собранными специалистами. Многие носили повязки с красным крестом или простую медицинскую униформу. Это был анклав порядка в хаосе, очевидно, поддерживаемый какой-то внутренней организацией.   С помощью Лыка, который знал пароли и кратчайшие пути, они, почти волоча Норда, добрались до центрального лазарета — просторного зала, переоборудованного из какого-то старого цеха. Здесь стояли ряды коек, горел яркий, ровный свет, и сновало несколько человек в белых халатах.   Увидев их, к ним сразу подошли двое — мужчина и женщина, оба с сосредоточенными, профессиональными лицами.   — Раненый? Что случилось? — спросила женщина, ее взгляд сразу оценил состояние Норда.   — Дрон-«паук», клешня в бок, сквозное, — быстро, без эмоций выдал Лык, передавая им ношу. — Кровопотеря, шок. Нужна операция.   Медперсонал кивнул, их движения стали быстрыми и точными. Они уложили Норда на каталку, которую тут же подкатил санитар.   — В операционную два, готовьтесь, — скомандовал мужчина-врач, уже начиная расстегивать окровавленную куртку Норда. Женщина тем временем готовила ножницы, чтобы быстро срезать одежду.   Именно в этот момент, когда острия ножниц коснулись его окровавленной рубахи, Норд, казалось бы, уже на грани потери сознания, резко встрепенулся. Его рука, слабая и дрожащая, метнулась вперед и схватила врача за запястье.   — Стой, — выдохнул он, и в его голосе не было просьбы, а был стальной, знакомый Ае приказ. Его глаза, стеклянные от боли, нашли сначала Лыка, а потом — Аю, стоявшую рядом в растерянности. В этом взгляде было что-то паническое, молящее и в то же время предостерегающее. Нельзя. Они не должны видеть.   Врач нахмурился.   — Дружище, тебе нужно…   — Нет! — Норд перебил его, и его голос набрал силу. Он попытался приподняться на локте, но конвульсивно дернулся, когда ножницы, все еще в руке врача, скользнули и оставили неглубокий порез на его груди рядом с главной раной. Капля той самой черной, густой жидкости тут же выступила на коже. — Не здесь. Отведите меня… в изолятор. Для… зараженных. — Он выговорил это с трудом, но четко.   Врач и его напарница переглянулись. Недоумение и удивление отразились на их лицах. Они явно видели, что пациент на грани, и их профессиональный долг диктовал немедленно начать помощь. Но тон Норда, его внезапная вспышка энергии и эта просьба… Она имела смысл в их мире. «Зараженные» — те, кто контактировал с химикатами, биологическими агентами или радиацией — имели отдельный протокол.   — Ладно, — наконец сказала женщина, кивнув санитару. — Перенесите в изолятор три. Мы там все сделаем. Но если там окажется хуже…   — Я знаю, — скрипнуло у Норда. Он снова откинулся на каталку, исчерпав последние силы. Его взгляд, прежде чем его повезли, снова встретился с Аей. В нем была благодарность, стыд и что-то еще — словно он просил прощения за новую ложь, за новый слой тайны.   Каталку быстро повезли вглубь зала, к тяжелой двери с предупреждающим символом биологической опасности. Дверь открылась, Норда внесли внутрь, и она захлопнулась, отрезав его от внешнего мира.   Ая и Лык остались стоять посреди зала, в растерянности и тишине, нарушаемой лишь привычным госпитальным гулом. Потом они молча переместились на деревянную скамью у стены.   Лык первый нарушил молчание. Он снял очки и нервно протирал треснувшее стекло.   — Черная кровь, — прошептал он, не глядя на Аю. — Я слышал про такие… слухи. Но думал, это байки. Чтобы детей пугать. Легенды про «полулюдей», про тех, кто слишком долго был рядом с радиационными дронами или… или с чем похуже.   — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила Ая, чувствуя, как холодный комок страха растет у нее в груди.   — Я не знаю точно, — признался Лык. — Но Норд… он всегда был скрытным. Исчезал на недели. Возвращался… другим. Более выносливым. Быстрым. Я думал, это просто он, такой… закаленный. Но эта кровь… — Он содрогнулся. — Это не от токсинов, Ая. Токсины делают кровь бурой, водянистой. Не черной и не густой, как солярка. В ней… в ней что-то есть. Что-то, что не должно быть в человеке.   Ая сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Перед ее глазами стояла картина: клешня, входящая в его бок, его тело, прикрывающее ее, и потом… эта странная, чужая жидкость, сочащаяся из раны. Он спас ее. Но что он такое? Кто он такой?   — Он попросил изолятор не просто так, — сказала она вслух, как бы собирая мысли. — Он не хотел, чтобы врачи… увидели что-то. Не только кровь. Что-то еще.   Лык кивнул, надевая очки. Его лицо было серьезным.   — Да. И теперь мы сидим тут и ждем. Ждем, что нам скажут врачи. Или что выйдет оттуда… он. — В его голосе прозвучала неподдельная тревога не только за друга, но и за то, во что они ввязались.   Ая откинулась на спинку скамьи, уставившись в противоположную стену. Ее миссия — найти Сойку — внезапно отодвинулась на второй план, заслоненная новой, более близкой и пугающей загадкой. Человек, который вел ее через ад, в которого она начала понемногу, против своей воли, доверять, оказался… чем-то иным. И теперь ей предстояло ждать. Ждать в этом чужом, стерильном коридоре подземного лазарета, не зная, что скрывается за той дверью с жутким знаком. И не зная, кем окажется ее проводник, когда выйдет оттуда. Если выйдет.       Дверь изолятора захлопнулась, отсекая звуки лазарета. Внутри было тихо, стерильно и пусто. Комната, облицованная легко моющимся пластиком, освещалась яркой, безжалостной лампой. Кроме каталки, на которой лежал Норд, здесь не было ничего.   — Ладно, — сказал врач, женщина, доставая новый набор инструментов. Двое других, мужчина-врач и санитар, готовили обезболивающее и антисептики. — Здесь спокойно, народу нет, можем работать без помех. Сейчас укол…   — Это мне только на руку, — прошептал Норд, его голос был так тих, что его едва расслышали.   Врач наклонилась ближе.   — Что?   В следующий миг мир перевернулся.   Казалось бы, полумертвое тело на каталке взорвалось движением. Норд вскочил с нечеловеческой, кошачьей резвостью, совершенно не соответствующей его ране и потере крови. Его рука метнулась к инструментальному столику и выхватила оттуда длинные, острые хирургические ножницы.   Боль, страх, слабость — все это будто испарилось с его лица, оставив лишь ледяную, расчетливую пустоту в зеленых глазах. Он двинулся.   Первый удар — санитару в горло. Быстро, точно, почти беззвучно. Мужчина захрипел, захлебнувшись собственной кровью, и рухнул на пол.   Женщина-врач застыла на долю секунды в шоке, ее мозг отказывался верить в происходящее. Этой доли хватило. Норд, двигаясь с пугающей для раненого скоростью, обернулся и со всей силы всадил ножницы ей в бок, под ребра, прямо в сердце. Ее глаза округлились, полные немого ужаса, и она бесшумно осела.   Мужчина-врач отпрянул, на его лице была паника. Он инстинктивно потянулся к панели вызова, но Норд был уже рядом. Последний удар — в основание черепа, глухой, тяжелый. Врач сложился, как тряпичная кукла.   Тишина. Только тяжелое, ровное дыхание Норда. Он стоял, опираясь одной рукой о стену, другой все еще сжимая окровавленные ножницы. Черная, густая жидкость снова сочилась из его раны, пропитывая одежду. Но выражение боли на его лице сменилось чем-то другим — сосредоточенной, методичной решимостью.   Он оглядел комнату. Три тела. Слишком много крови. Его крови. Их крови.   Он начал действовать. С невероятным для своего состояния хладнокровием он перетащил тела в дальний угол, усадил их друг к другу, склонив головы, будто они в изнеможении уснули на дежурстве. Задрапировал их белыми простынями с других, пустых коек, чтобы скрыть раны и лужи. Работа была быстрой, эффективной, без суеты. Убийца, знающий свое дело.   Потом он подошел к раковине, умыл лицо и руки, смыв с себя самые явные брызги. Взгляд упал на его собственную рану. Он не мог оставить ее как есть. Слишком много вопросов.   Он вышел из изолятора, притворив дверь. В коридоре было пусто. Прислушавшись, он двинулся не в сторону основного зала, где ждали Ая и Лык, а в противоположную сторону, вглубь лазарета. Его шаги были неуверенными, он хромал и тяжело дышал — теперь это была не полностью игра, рана давала о себе знать, но воля гнала его вперед.   Он нашел то, что искал — небольшую процедурную комнату, видимо, для мелких манипуляций. Она была пуста. На столе — аккуратно разложенные инструменты, в том числе хирургическая игла, нить, антисептики, скальпели.   Норд запер дверь изнутри. Подошел к зеркалу над раковиной. Его отражение было бледным, осунувшимся, но глаза горели холодным огнем. Он снял окровавленную рубаху, обнажив страшную, зияющую дыру в боку. Края раны уже не кровоточили так сильно — черная субстанция, казалось, начинала сгущаться, образуя что-то вроде темной, блестящей корки.   Он взял скальпель. Рука не дрогнула. Глубоко вдохнув, он начал. Без анестезии, стиснув зубы, он осторожно, но быстро обработал рану антисептиком, — который шипел и пузырился, вступая в контакт с черной жидкостью, — вырезал мелкие клочья ткани, а затем взял иглу с нитью.   Это было зрелище, достойное самого мрачного кошмара в бункере. Норд сам зашивал себе рану. Его движения были точными, профессиональными. Каждый прокол кожи, каждая протяжка нити заставляли его тело содрогаться от боли, пот стекал по его лицу, но он не издал ни звука. Только тяжелое, свистящее дыхание. Черные капли выступали вдоль шва, но он стирал их тампоном.   Наконец, последний узел. Норд перерезал нить зубами, снова обработал шов. В зеркале смотрело на него изможденное лицо с темными кругами под глазами, но рана была зашита. Грубо, но надежно.   Он нашел в шкафу чистую медицинскую рубашку, надел ее поверх брюк. Его собственная одежда была безнадежно испорчена. Теперь он выглядел как пациент, вышедший после тяжелой, но успешной операции — бледный, в больничной одежде, но на ногах.   Норд выбросил окровавленные тряпки и инструменты в контейнер для биологических отходов, тщательно вымыл руки, лицо, пригладил волосы. Взглянул в зеркало в последний раз. В его глазах не осталось и следа той теплоты или ревности, что он показывал Ае. Была только пустота и усталость от необходимости скрывать. И что-то еще… металлический, нечеловеческий блеск глубоко внутри.   Разблокировав дверь, он вышел в коридор. Его походка снова стала немного более неуверенной, но теперь это была хорошо отрепетированная имитация слабости. Норд направился обратно в главный зал, к скамейке, где его ждали Ая и Лык, ничего не подозревавшие о той бойне, что он только что учинил в нескольких десятках метров от них, и о том, что их проводник был существом, способным на такое хладнокровное, эффективное самоисцеление и убийство. Тайна «черной крови» стала еще страшнее и конкретнее. И теперь он возвращался к ним, неся ее в себе, за грубо зашитой плотью.   Шаги, медленные и шаркающие, заставили Аю и Лыка поднять головы. Норд стоял в проходе, прислонившись к косяку. Его лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли глубокие тени, но он был на ногах. На нем была простая медицинская рубашка, застегнутая не до конца, — оголяя шею и ключицы, — из-под которой угадывалась белая повязка. Его собственная одежда, окровавленная и порванная, висела у него в руке, свернутая в неопрятный комок.   — Норд! — Лык вскочил первым, его лицо выразило облегчение. — Жив! Как ты, дружище? Что врачи сказали?   Норд медленно подошел и опустился на скамью рядом с Аей, с трудом подавив стон. Он схватился за бок, где была рана, его пальцы впились в ткань рубашки.   — Жив, — хрипло подтвердил он. — Залатали. Сказали, повезло — клешня прошла навылет, не задев ничего жизненно важного. Но потеря крови… и шок. Велели отлежаться тут пару дней.   Он говорил скупо, отрывисто, избегая прямого взгляда. Его ответы были такими общими, что даже Лык, обычно погруженный в свои мысли, нахмурился.   — А что за… ну, с кровью? Черная? Они что-то сказали? — напрямик спросил он, понизив голос.   Норд лишь покачал головой, отводя глаза.   — Сказали — редкая реакция на антикоагулянты, которые дрон, наверное, на клешнях имел. И на старые токсины в моем организме. Ничего сверх критичного. Промыли, вкололи что-то.   Его тон был таким плоским и неинформативным, что это звучало как откровенная ложь. Лык открыл рот, чтобы задать еще вопрос, но тут вмешалась Ая.   — Саша, хватит, — сказала она тихо, но твердо. Ее взгляд был прикован к лицу Норда, к каплям пота на его висках, к неестественной белизне его кожи. Он явно страдал, и допрос здесь и сейчас был последним, что ему было нужно. — Видишь, ему плохо. Он только что с операции. Дай ему передохнуть.   Лык замолчал, смущенно покусывая губу. Он понял свою бестактность, но и его подозрения никуда не делись.   Норд повернул голову и посмотрел на Аю. Его зеленые глаза, тусклые от боли, встретились с ее взглядом, и в них снова, сквозь боль и усталость, пробилась та самая странная, теплая искра. Уголки его губ дрогнули в слабой, одобрительной усмешке. Только ей. Она заступилась за него. Защитила. Этот простой жест, казалось, значил для него больше, чем любое лекарство.   Ая почувствовала, как по ее щекам разливается легкий жар. Она быстро отвела взгляд, смущенная и этой его реакцией, и собственным порывом. Ей не следовало так явно проявлять заботу. Не после той черной крови, не после его странного поведения. Но вид его страдающего лица пересилил ее женский разум.   — Нам… нам нужно купить тебе одежду, — сказала она, вставая, чтобы скрыть смущение. — В этой рубашке ты далеко не уйдешь. И свои вещи… лучше тебе выбросить.   Лык, радый сменить обстановку и заняться делом, тут же поддержал:   — Верно, верно, Аелита! На «красной линии» рынок приличный. Там и одежду найти можно, и провизии прикупить на дорогу. Пойдемте, Ая, разберемся. Норд, ты тут побудь, отдохни. Мы быстро.   Норд кивнул, уже закрывая глаза и откидываясь на спинку скамьи, изображая истощение.   — Ладно. Только… будьте осторожны. И не задерживайтесь.   Ая и Лык вышли из лазарета в коридор «красной линии». Воздух здесь был другим, но напряжение не покидало Аю. Она шла рядом с Лыком, но мысли ее были там, на скамье, рядом с человеком-загадкой, чья кровь была черной, кто зашил себя сам и кто, кажется, видел в ней нечто большее, чем просто попутчицу в мести.   — Он врет, — тихо, почти не двигая губами, сказал Лык, когда они свернули за угол.   — Я знаю, — так же тихо ответила Ая. — Но сейчас это не главное. Главное — он ведет нас к Сойке. А что будет после… — она не договорила.   Рынок на «красной линии» был островком почти цивилизованной жизни в подземном хаосе. Здесь не было той отчаянной, животной энергии «диких земель». Торговля шла размеренно, с чувством собственного достоинства. Прилавки были аккуратнее, товары — часто лучше качеством или, по крайней мере, имели более правдоподобные этикетки. В воздухе, помимо вечных запахов готовки и человеческих тел, витали нотки дезинфекции и даже слабый аромат каких-то подпольных духов — признак того, что здесь кто-то пытался не просто выживать, а жить.   Ая и Лык двигались не спеша, протискиваясь между рядами. Для Аи это была передышка, странная и вымученная, но передышка. Она смотрела на товары, пытаясь отвлечься от давящих мыслей о Норде, о Давиде, о черной крови. Она разглядывала аккуратно сложенные стопки одежды из плотной, переработанной ткани, банки с консервами, на которых кто-то старательно вывел названия «Тушенка говяжья» или «Горошек зелёный», бутылки с мутноватой, но, вероятно, очищенной водой.   Именно здесь, в этой относительной нормальности, проявилась другая сторона жизни бункера — торговое навязывание.   — Эй, красавица! Взгляни-ка! — из-за прилавка с дешевыми украшениями из проволоки и цветных камешков высунулся тощий парень с хищной улыбкой. — Серьги! Прямо как довоенные! Освежат образ, добавят блеска в эти серые тоннели!   Ая лишь покачала головой и прошла мимо.   Дальше была женщина с лотком, заваленным странными, влажными кореньями и грибами странного цвета.   — Настой для сил, от усталости! Корень мховый, собран в чистейших коллекторах! Один раз попробуешь — будешь как огурчик! — затараторила она, пытаясь сунуть Ае в руки какой-то скользкий отросток.   Лык вежливо, но твердо отстранил ее руку.   — Спасибо, не надо. Ищем одежду.   Но «зазывалы» не унимались. На каждом шагу их пытались завлечь:   — Оружие! Новейшие модификации! Гарантия от «Слепого» Геннадия!    Торговец похлопал по прилавку, уставленному сомнительного вида «новейшими» обрезками.   — Энерго-батончики! Три вкуса: нейтральный, металлический и… сюрприз!    Продавец в засаленном фартуке махал перед их носом брикетами неопределенного цвета.   — Карты! Самые точные карты «Вникуда»! С отмеченными тайниками и безопасными маршрутами!    Старик с одним глазом разложил перед ними кипу потрепанных бумаг, явно начертанных от руки.   Лык, казалось, наслаждался этим. Он вступал в короткие, ироничные диалоги, задавал каверзные вопросы о происхождении товаров, ловил продавцов на несоответствиях, а потом с важным видом отходил, оставляя их ворчать себе в след. Для него это было развлечением, игрой ума.   Ая же чувствовала только нарастающее раздражение. Каждый крик, каждое предложение били по ее и без того измотанным нервам. Ей хотелось тишины. Не этой гулкой, пугающей тишины тоннелей, а простого отсутствия этого назойливого, фальшивого гвалта. Здесь все пытались что-то продать, втюхать, обменять. Даже в этом анклаве порядка царил закон выгоды, просто обернутый в более цивилизованную обертку.   Она машинально остановилась у лотка с одеждой. Ее взгляд упал на темную, прочную куртку из непромокаемого материала и пару таких же простых, но крепких штанов. То, что нужно для долгой дороги по сырым тоннелям. Именно то, что она искала.   — Сколько? — спросила она у торговца, немолодого мужчину с умными глазами, который не кричал, а просто сидел, чиня какую-то обувь.   Тот оценивающе посмотрел на нее, затем на Лыка.   — Для попутчика? Раненый, говорят, у вас, — сказал он негромко. Новости в бункере распространялись со скоростью света. — Куртка стоит три чистых энергоячейки или эквивалент в монетах. Штаны — две.   Лык завел было торг, но Ая уже доставала из внутреннего кармана плаща несколько компактных энергетических блоков — стандартная валюта и наверху, и, как оказалось, здесь. Она молча положила их на прилавок. Ей было не до торга. Ей нужно было поскорее закончить и вернуться. Вернуться к той неразрешимой загадке, что лежала на скамье в лазарете.   Торговец кивнул, забрал ячейки и протянул ей сверток с одеждой.   — Удачи вам, — сказал он как бы между прочим. — И будьте осторожнее с тем, к кому прибиваетесь. Некоторые раны здесь залечиваются не так, как наверху.   Ая резко подняла на него взгляд, но он уже снова уткнулся в свою починку, всем видом показывая, что разговор окончен. Предупреждение было брошено вскользь, но оно попало точно в цель.   С покупками в руках они повернули обратно. Суета рынка, крики зазывал, запахи — все это отступило на второй план, уступив место холодной, тягостной мысли. Даже здесь, среди относительного порядка, они были под наблюдением. И их спутник, Норд, со своей черной кровью и умением хладнокровно убивать, был не просто загадкой. Он был фактором риска, который все здесь, похоже, чувствовали. Им нужно было двигаться дальше. И чем быстрее, тем лучше. Пока эта странная, хрупкая связь между ними не распалась, поглотив их самих в темноте «Вникуды».