25-й час

Из-за приоткрытой двери донесся шум и ворох задиристых студенческих голосов. Базар стоял, как в казарме в выходной день, а суета как в разворошенном муравейнике. По светлому коридору неслось приглушенное многоголосье звуков: трескучий гул, хриплые ругательства, отдалённо ритмично шаркали подошвы. Атмосфера студенческого братства. Всё это, за четыре года уже вошло в плоть и в кровь. В нос назойливо и привычно ударял запах свежего обеда, тянущегося из буфета по второму этажу. Картофельное пюре на воде, и чтобы оно было солёное-прёсоленое. Рыба, сорт которой определить невозможно. Толстые солёные огурцы. Через окно напротив приятным рыжеватым светом заливал лестничную клетку одинокий угловой фонарь. День наконец то обещали ясный, но к десяти часам солнце ещё не полностью выбралось из-за серых облаков. Завернув за угол, навстречу Александре вылетел лаборант в белом халате, скользя по стенам, периодически взмахивая руками, видимо, в поисках опоры. Лаборанты-припадочники, не видящие даже друг друга, создавали здесь особое суматошное движение. Девушка раздражённо закатила глаза и слегка тряхнула головой. Светло-каштановые кудри легли на лицо. — Этот сучий сын... — набрав полной грудью побольше воздуха, продолжила Александра. — Верлозин? — уточнила Настя. Уже по безлюдной винтовой лестнице они поднялись наверх. — Он самый, — Александра считала, что называть его по имени или фамилии можно было только при большом уважении, коего он не заслуживал. — Всё-таки добился своего, потребовал с меня бутылку хорошего коньяка, — лаконично подытожила она, на что подруга сочувственно хмыкнула. — Терпеть не могу мудаков! — шумно добавила Александра. В прошлом году подобная честь досталась Анастасии, а в этом перепала и Александре, только уже от желторотого юнца. Всё-таки завалил её со своей медицинской генетикой. Ведомость проставил, оценку вывел, сессию она закрыла, а потом увидела в зачётке трояк и пошла на пересдачу, где он и выставил свои условия. А любой студент понимает: «Когда твоя жизнь тесно связана с учёбой, ты вынужден волей-неволей разбираться в дорогих спиртных напитках». И откуда у преподавателей такая потребность в алкоголе догадаться не сложно было. Они уже приближались к нужному кабинету, готовясь к паре по педиатрии у Русинович. Но перед ними остановился староста, как видно, с утренней депешей. – Декан Орлов… – Все еще? – раздасадованно протянула Александра. — Это ещё не конец новости. Он передал списки групп с должниками... — начал рапортовать рыжеволосый веснушчатый парень. — Вовчик, тормози, — девушка бросает взгляд на наручные часы. Пара уже десять минут как идёт и всё же ей не хотелось являться к шапочному разбору прямо с порога. — Там твой дружок Марченко, если не хочешь, чтобы его отчислили... Марченко был её давним другом с широким сердцем и на миг студентка остановилась прямо перед дверьми. — Окей, поговорю, — раздражённо бросает она через плечо и делает пару шагов вглубь аудитории. Пока Игорь болтался в приёмном покое и кадрил молоденькую медсестру Наташку, Александра в одиночестве курила, прячась за широкими ветвями ели. Докурив она вышла с парковки и быстро прошла к нужному корпусу. Унылый вид, какой бывает только у больничных и тюремных построек. Неизвестно, кто балаболит о медицине без границ. На такие здания смотрят с унылой мыслью о невозможности здесь быть в здравом уме. Зайдя в больницу ты чувствуешь тот самый запах. Этот особый «больничный» аромат, который мало кому нравится. Этот специфический больничный дух психологически подавляет, вселяет мысли о бренности жизни даже у здорового человека. На самом деле это пахнет обыкновенный фенол. Сильный антисептик, которым по старинке дезинфицируют медучреждения. Микробы в этом месте не живут. И их можно понять. Девушка подходит к лекционному кабинету. Стучится в массивную железную дверь и открывает, услышав с противоположной стороны громкое «Войдите». Первым делом она инстинктивно прикрывает глаза от яркого света в помещении, но тут же переводит взгляд на Чёсову, стоявшую возле рабочего стола. Преподавательница по частной психиатрии и наркологии посмотрела в её сторону. — Александра, вы ждете торжественного приглашения? — иронизирует Чёсова и приподнимает одну бровь. Макеева кивает и бесшумно проходит мимо, направляясь к последнему ряду, составляя компанию своему товарищу — Марченко. Чёсова молчаливо дожидается, пока студентка вытащит тетрадь и продолжает лекцию: — Связано БАР с аффективными нарушениями, когда у человека присутствует либо маниакальная, либо депрессивная фаза. Есть промежуточная фаза, она тоже может занимать разное количество времени. Но все равно в глаза бросаются два полюса, две крайности. Начнём с мании. На вид Чёсовой чуть больше сорока. Лицо ещё красиво той блёклой красотой, которая вот-вот исчезнет под сетью багровых прожилок и морщин. Оно было твердо, все эмоции находились под железным контролем. Взгляд практически всегда холодный. Чаще всего — это вид холодной непогоды, как небо в горах, когда собирается дождь, — серые, со сверхъестественной просинью. И лишь иногда эти глаза при хорошем настроении сияют, как случайный всплеск от солнечных лучей, что пробиваются сквозь тёмные тучи. Волосы рассыпались волнами, завитками с оттенком горького шоколада. Едва доходя до плеч, они оголяли тонкую шею. На самом деле они встречались и раньше. На третьем курсе. Чёсова, вероятно, и не помнит этого. Но для Александры Чёсова — та самая женщина, которая привлекла её внимание ещё в больнице, куда они приезжали на практику два года назад. Она видела её там часто, когда женщина вихрем проносилась по коридору в компании заведующего кафедрой с очень характерной фамилией в среде психиатрической больницы — Буяновым. Видела её в кабинете, заполняющей бумаги, пока сама протирала пыль на подоконнике и поливала цветы. Иногда встречала на обходе, но приходилось заниматься своей работой. Больше они никак не контактировали. Женщина не обращала на неё внимания, но Александра наблюдала за ней по возможности на протяжении трёх месяцев, пока практика не закончилась. И неожиданно с появлением пар по психиатрии в жизни Александры начались беспокойные мгновения, тянувшиеся неделя за неделей. Долгожданное облегчение не наступало. Беспокойство мешалось с чувством потери чего-то важного, но неопределимого и неосуществленного. Голос преподавательницы стекал по наклонной от центра приёма информации куда-то под сжимающиеся рёбра. Смысла в нём не было, улавливалась только интимная вибрация. Всё внимание было приковано к женщине и остальное расплывалось на её фоне, дробилось на мелкие детали и становилось не столь важным. Уже через мгновение, пропитанный горьким табачным дымом и безукоризненно выутюженный халат, показался лишним. Стало действительно душно, словно во всём помещении повысилась температура. Под ладонями мелкими каплями собирался пот. Сердце шумело из нутра под ровную линию женского голоса. Погрузившись во внутренние размышления, смысл происходящего не сразу дошел до сознания, потому Александра упустила из виду момент, когда женщина перевела всё внимание на неё. Глаза рефлекторно начали выискивать вопрос в молчаливом взгляде женщины. Но это оказалось равносильным тому, чтобы смотреть тёмной ночью на звёзды, пытаясь на глаз измерить расстояние до них. — Александра, уточните, пожалуйста для нас: относится ли мания величия к симптоматике маниакальной фазы? — прозвучало принудительно. — Вряд ли, — отзывается девушка, продолжая смотреть в упор. Александра почти физически ощущала, как строгость и властность, лучащаяся в глазах напротив, мощным направленным потоком обдавали её тело, будто тугая струя из шланга, разлетаясь на мелкие брызги. — Александра, вы не на выборах. Будьте конкретнее. Чёсова пытается скрыть раздражение за поджатыми губами и тем не менее терпеливо дожидается ответа. — Нет, не относится. — Объясните, — женщина подходит ближе. До носа доносится знакомый лёгкий аромат миндаля. Приятные нотки заполнили пространство и заставили тяжело вдохнуть запах. — Мания величия не относится к симптоматике биполярного расстройства, скорее к бредовым, — произнесла Александра, чувствуя как за грудиной сжимаются нервы, вибрирующие, как струны под пальцами гитариста. Чёсова кивнула, отвела взгляд и ответила односложно: — Хорошо. Неуёмное раздражение, казалось, вдавило Александру глубже в поверхность скамейки. Ей тяжело сохранять спокойствие после внезапного вторжения этой женщины в её и без того лихорадочные, иррациональные мысли. С Чёсовой они периодически встречаются взглядами. И, к сожалению, в её глазах то и дело сквозит разочарование. Девушка проглотывает отчаяние, рвавшееся у нее изо рта; колючее раздражение, бившее током пальцы, вызывающее желание что-нибудь сломать. К концу лекции в голове медленно затихает шторм и остаются две единственные живые реакции: агрессия и полнейшее равнодушие, сменяющие друг друга каждую минуту. — Если ко мне вопросов нет, то могу вас отпустить пораньше, — милосердно осведомляет Чёсова. — А сколько вам всё-таки лет? — под конец очнулся «купец-кутила» — Жданов, выражающий свою инфантильность через яркие футболки с иероглифами по всей площади груди и драные левайсы — неизменно голубые. — Я отвечу на ваши вопросы, только если они находятся в теме обсуждения, — спокойным и уверенным тоном она остановила сбор личных данных, не обращая внимание на недовольно-озадаченное выражение лица студента. — Всем до свидания. Вова Ростовской с усами ниточкой привстаёт и поправляет очки, натягивая их на нос. Поскорее торопиться в столовую, чтобы потом остаться у неё для написания какой-то там статьи. Вышколенный отличник, заявивший о себе, если не на всех, то на многих научно-просветительских мероприятиях вуза. Все в группе знают, что при должном уговоре и доверии, он может на потоке отметить твоё присутствие, пока ты где-то нестерпимо мучаешься от похмелья и давишься глутаргином. Закрывая тетрадь, Александра резким движением заталкивает её в кожаную сумку. Анастасия обходит девушку сзади и застегивает её сумку, облокотившись передо ней. — Ты как, придёшь сегодня? — её серо-зелёные глаза обеспокоенно прожигали подругу на месте, постепенно выводя из транса. — У меня планы на вечер, — бросает Александра и стремительно направляется к дверям, на ходу доставая телефон, буркнувший каким-то уведомлением. Рудина спешно направляется за ней: — Слушай, ты завязывай. У тебя помимо вечных планов и друзья есть, — по обидчивому тону Александра поняла, что монолог предстоит долгий и нудный. Про её неисполненный дружеский долг и куче кредитов, которые она нахватала своими обещаниями, отложенными «на потом». — Я вечером с Наоми — выпалила девушка. — Подари ей собаку, — обидчиво советует подруга. — Думаю, она не оценит шутку, — равнодушно отвечает Александра. Она вспомнила как они с Наоми вечером возвращались от её друзей через летний сквер. Медленно шагали по широкой прогулочной аллее, обсаженной по бокам густо растущей елью. Александра даже помнит какой в тот вечер был красивый закат. Момент, когда угасающее солнце подсвечивает облака снизу, делая их розоватыми на фоне синевы. Она всегда закат любила больше, чем рассвет. Было в нём что-то такое апокалиптическое и в тоже время невозмутимо-безмятежное. Для неё это лучшее время уединения и размышлений. Во время прогулки, на встречу из кустов им выбежал лохматый бордер-колли мраморного окраса. Александра не питала особой любви к собакам, но этот ей показался милым и дружелюбным. Она потрепала его по ушам и холке, пока его не отозвал хозяин. Наоми всю дорогу чихала и недовольно чесала покрасневший нос. — Так и теряют друзей, — доходчиво поясняет подруга. — Марчюня тебя не простит. — Только у него нет выбора, — Александра разблокирывает экран телефона, где висело сообщение от Наоми. «Приготовила суши. Жду тебя к семи». «Опять дешёвый рис», брезгливо подумала она. Тем не менее печатает. «Буду». — На завтра перенесём, — отвечает Александра, выходя на лестничную площадку. Анастасия сомнительно повела бровью и недоверчиво фыркнула: — Ох, Александра, не умеешь ты лгать. Александра усмехнулась. Она не злилась на подругу, понимая, что эта часть беседы носит исключительно дружественно-осведомительный характер. *** Уже заметно стемнело, когда Александра подъехала к квартире в престижном районе города. Остановив машину у подъезда, девушка глушит двигатель и забирает кожаную сумку с пассажирского сидения. На сенсорном экране часы показывали 19:47. Есть время покурить. Наоми не курит, она вообще не переносит запах табака. Она любит запах летучих веществ вроде ели или кедровых орехов. А ещё она любит Александру, по крайней мере она к ней привыкла и считала их союз удобным. К 22 годам у Александры была только пара серьёзных отношений. Её бывшую звали Инга. Вечная тусовщица-оторва и временами настоящая стерва, отчего за почти три месяца Александра начала тосковать по одиночеству. Она почти на все тусовки пыталась затащить и Александру, хотя она не любила их. Каждый раз они приходили к кому-то на квартиру или частный дом в стиле американских подростковых мечт, Инга начинала перецелолывать всех парней, которых знала и не знала. Она всем своим видом показывала, что она гетеросексуальна для общества (в котором она деградирует), но за закрытыми дверьми общаги Инга Шланова стонет и извивается под девушкой. После пары мартини, Инга направлялась на танцпол. Красные прожекторы прятали её лицо, но не задницу, которая маячила перед глазами сборища самцов. Красный свет обличал её шлюшью натуру. В общем-то, типичная улица красных фонарей. Там всегда было полно спайса и «мяу мяу». Она танцевала всегда так, словно трахалась с собственной тенью или призраком. Тантрический секс. Проекция партнера как воплощённого божества. Эстетизация наслаждений и прочая хрень. Хотя обожествляла Инга только себя. С Наоми же было проще. Их «отношения» практически без обязательств строились лишь на возможности изредка заботиться друг о друге и заполнять временами пустое пространство в жизни. Девушка подкуривает «Bond» и щелкает кнопку зубами, открывая окно. Первая затяжка даёт приятное расслабление и прилив энергии. В памяти всплывает образ Чёсовой, Александра прикрывает глаза, но он становится лишь отчетливей и яснее. Докурив, Александра выходит из машины и поднимается на 17 этаж. Зайдя в квартиру, она ощутила прямо с порога запах свежей рыбы. Девушка фыркает и проходит внутрь. Наоми Буркович, в привычном виде сидела на диване, поджав одну ногу под себя и читая книгу при приглушенном свете. У неё была интересная генетическая смесь — вьетнамских и белорусских корней. Последние преобладали в ней. Девушка продолжает чтение, не обращая на Александру внимания. Одна и та же картина. В её руках не то, чтобы скабрёзная, но скандальная «Лолита», которую Наоми перечитывала уже во второй раз. С прогрессирующим духом романтики, взращенном на родине и сотканным из кратких историй собственного опыта, она в тщательном поиске подоплёки настоящей любви, изучала страницы книги. И всё было бы хорошо, если бы она любила секс так же, как Набоковщину. Но Наоми из того слепого клана, кто втайне называет главного героя «Гумочка». — Портишь зрение, — Александра подходит ближе и целует её в щеку. — Ты сегодня долго, — шепчет она с восточным акцентом, перелистывая страницу. — Соскучилась? — игриво спросила Александра и придвинувшись ближе, поцеловала девушку в шею, убирая в сторону русые длинные волосы. Времени на долгие прелюдии нет, поэтому она параллельно стягивает с себя кардиган. Наоми что-то неразборчиво шепчет и вытягивает перед собой ноги, забрасывая их на журнальный столик. Зелёные носки от чего-то вызывают у Александры лёгкое раздражение, вместе с безучастностью девушки. И так всегда, ей приходится в буквальном смысле чуть ли не домогаться до Наоми. — Месячные, — спокойно оповещает она и убирает холодную руку со своей груди. Внутри все обрывается, оставляя след расстройства. Дыхание замирает и Александре приходится прикрыть глаза на секунду, справившись с недовольством и разочарованием. Она не страдала чрезмерно уязвимым Эго, чаще томилась от самого его существования. За это время, что они встречались, Александра так и не породнилась с чувством неудовлетворённости от их отношений. Наоми, конечно, не тянула на орлеанскую девственницу, но и желание заняться сексом стояло явно на нижнем месте в её списке потребностей. — Тогда воды с лимоном и похолоднее, — устало отвечает кудрявая девушка, убирая руку и запуская её в волосы на затылке, откинув голову назад. — Тебе нравится Nước chanh? — интересуется Наоми, — на улице и так прохладно. Давай лучше чай. — Я не пью твои психотропные чаи, привезенные со всех уголков света, — вежливо отвечает Александра, а внутренне сожалеет, что остаётся дома. — Тебе медицина идёт во вред, ты во всем видишь подвох. Александра готова была услышать знакомое продолжение фразой: «В России лечат болезнь, а на Востоке – человека». Но девушка молчит, углублённая переживаниями перверсивного, больного педофила. Неужели собственные фантазии важнее живого человеческого общения? — Извини, пикирующий бомбардировщик из меня не вышел, — съязвила Александра. — Ну, не грусти. Можешь сходить к друзьям, — голубоглазая убирает книгу в сторону и окидывает собеседницу жалостливым взглядом. Александра же чувствует себя похотливым маньяком на свидании. — Тебе жалко не меня, а свою психику, — разочарованно ответила Александра и вышла на кухню в поисках не чая, а вина. Наливает два бокала красного полусухого и возвращается. Включает телевизор и забрасывает ноги на столик. Протягивает девушке второй бокал, но та поджимает губы и качает головой. — Знаешь, кого я боюсь больше всего? Непьющих людей, — недовольно отозвалась девушка, но Наоми её проигнорировала. Первый канал, республика Сирия, сотни тысяч погибших, огромные процессии с катафалками, хаос и анархия на улицах, на площади республики задействована бронетехника против радикальных террористов. Корреспондент в сером дыму улицы громко вещает о том, как город сотрясается от взрывов светошумовых гранат. — Только не новости. В мире творится Ác mộng, — произносит Наоми, а девушка укладывается к ней на колени. Наоми нежно проводит по спутанным каштановым волосам и так же переводит взгляд к телевизору. Она слушает, но не вслушивается. Сама смена кадров жутких событий вызывает у неё траурную тоску в глазах. Наоми слишком впечатлительна, от чего живёт с ощущением хрупкости всего на свете. — Война сменила дислокацию? Ты сама сбежала от бравых воинствующих чинков в какую-то Россию, — усмехается Александра и получает по затылку. — Здесь не так уж и плохо, по-крайней мере для мигрантов, — задумчиво отвечает девушка. При упоминании мигрантов Александре вспоминаются слова бабушки — махровой националистки: «Не надо это своё «бандерхлы-цылы» нам тут устраивать. Гнать их всех в три шеи! Привозят с собой только грязь, вражескую религию и туберкулёз». И каждый раз эта прямолинейная женщина при виде ханства с Центральной Азии, презрительно плевала под ноги и бурчала под нос: «Нехристь тараканская». Иногда Александру пробирало любопытство: «А что бы она сказала, если бы увидела Наоми в её квартире?» Почему-то такие мысли у девушки вызывали какое-то необъяснимое удовольствие. Наверное, желание обнажить свою сущность и увидеть в глазах напротив яростный взрыв. Практически суицидальный порыв. — Но ты не хочешь здесь жить? — Александре показалось, что пора вновь переходить на откровенный разговор. — Нет, я вернусь обратно, — спокойно осадила Наоми. Она успокаивающе целует Александру в висок, вызывая приятный трепет после насыщенного дня. Но такой еле уловимый, что Александра лишь полной грудью вздыхает, догадываясь о том, что с ней происходит в последнее время и откуда эта тяжеловесность состояния.