Пожар

Я была счастлива этому:

никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила.

Это нехорошие встречи, всё равно как бы с покойниками.

М. Горький. Старуха Изергиль.

Где то ангелы кричат: прости, прощай. Плавится душа, как свеча. Разлилась по сердцу печаль, Я навеки твой – ты ничья.

Би-2. Её глаза.

Лейла ошарашенно глядела на Набу, её широко раскрытые глаза, минуту назад подобные синему бархату, лихорадочно блестели. Прошлое настигло её, прокралось жемчужной поступью за спину, чтобы в самый неподходящий момент шепнуть пару справедливых упрёков и окатить ледяным ушатом воспоминаний. Она была виновата перед ним. Даже не попрощалась лично, чиркнула пару строк и исчезла во мгле, как морская пена после прибоя. Должно быть, она не любила его, раз смогла уйти? Или любила достаточно, чтобы при личной встрече поддаться соблазну, погрузиться в мягкие, убаюкивающие объятья и так и не отправиться к собственным мечтам? Любовь и свобода тяжело легли на чаши весов, и последняя перевесила, маня недоступной близостью. Пожив для себя, она встретила другого. Совсем непохожего на её нежное юношеское увлечение. Поражённая возможностью выбирать, она с восторгом избрала того, кого никогда не одобрили бы её строгие родители. Порой она вспоминала о Набу и ободрялась мыслью, что он давно забыл её, утешился в объятиях другой. Быть может, Хелисии или Трессы? Но сейчас, когда она поймала на себе его тёплый, всё ещё влюблённый взгляд, всё это показалось слабым самооправданием. — Не понял... Вы друг друга знаете? — нахмурился Некс, вопросительно взглянув на возлюбленную. Его глаза в желтоватом свете барных ламп отливали жидким золотом. — Я... — обычно уверенная Лейла вдруг ощутила необъяснимую робость. Она была не в силах сказать всю правду прямо сейчас, при всех, а лгать не могла. — Наши родители дружили, — с тихой уверенностью проговорил Набу и разлил ароматный напиток по чашкам, отставив опустевший заварочный чайник. — Как и мы во времена старшей школы. Чаю? — Благодарю, — сердечно улыбнулась девушка, наконец подсаживаясь ко всем. Набу знал, как подобрать нужные слова в непростой момент. — А, так у нас поистине встреча одноклассников, — рассмеялся Торен, укладывая руку на спинку небольшого диванчика. — А Некс уже и заревновал. — Ну, для одноклассника я всё же староват, — отшутился психиатр, поймав растерянный взгляд сероволосого счастливчика. — Лейла, ты всё ещё занимаешься спортом? *** Они посидели ещё немного и разошлись тогда, когда на тёмном небе уже несмело появлялись первые звёздочки. Диск луны прятался за облаками, то и дело выплывая, чтобы поглазеть на залитые рыбьим жиром фонарей улицы. Слегка холодало, ветер с моря дул северный, отдавая лёгким отголоском свежих брызг. — Кто сказал, что поведёшь ты? — задорно приподняла бровь Лейла, выскальзывая из тёплых объятий возлюбленного и решительно устремляясь к машине. Напрасно её спутник попытался остановить красавицу, его руки схватили лишь воздух. — Но... Вот же прыткая! — Ты выпил, Некс. Даже не спорь, — отрезала брюнетка, ловко выхватив ключи от автомобиля из его рук. Связка с брелоком сигнализации весомо звякнула в её тонких пальцах. — О, чёрт... Ты самая несносная женщина на свете! — картинно воскликнул молодой человек. — Даже не вздумай усадить меня на заднее сиденье! — Посажу тебя в детское кресло, — подмигнула Лейла. Некс рассмеялся и по-хозяйски положил руку на талию девушки, уверенным жестом накинув на её плечи свою кожанку. Набу с глухой тоской в сердце провожал стройную фигуру Лейлы, пока они шли к машине. Уже поставив ногу в салон автомобиля, она вдруг обернулась и весело махнула рукой: — Пока, Набу! — Пока! Надеюсь, ещё увидимся! — он мягко улыбнулся, прекрасно понимая, что нет. Наверное, уже нет. Лейла ударила по газам, машина мигнула хищными фарами, взревела и помчалась вперёд, к сумеречной линии горизонта, что терялась в жидком свете фонарей и городских вывесок. Набу тихо вздохнул. Вероятно, он зашёл в тупик. Для кризиса среднего возраста было ещё рановато, но сегодня он вдруг почувствовал себя до неприличия несчастным. Когда-то он упустил редкую девушку. Такую, что встречается, быть может, раз в жизни. Никто и никогда после не был интересен ему настолько. Почему именно Некс? Этот самолюбивый и пустой, в сущности, человек. Ответов у него было. «Не стоило делать карьеру смыслом жизни», — тихо усмехнулся он, не пряча нотки разочарования в голосе, — «‎Но будто у меня был выбор?» *** Серое небо и летящий рваными клочьями пепел. Истлевшие до черноты обломки деревянного дома. Обугленная, хрустящая под ногами трава. Думан не знает это место, не помнит. Тлеющая древесина кажется ещё горячей, пахнущей смолами, хранящей тепло уничтоженного пожирающим пламенем жилища. Должно быть, когда-то здесь было уютно? Теперь же это пустырь, пепелище. Пепла так много, что он похож на снег. Носится в воздухе, липнет к ногам, забивается в лёгкие. Тусклая степь просматривается далеко, почти до горизонта, утопающего в красноватой дымке. Воздух будто застыл, расплавился, как измазанные сажей обломки детских игрушек. Маг проходит вглубь дома, минуя полуразрушенный фундамент. Он хмыкает, нагибается и берёт в руки уродливого обугленного медведя, стряхивает с него грязь. Его чёрные глаза-пуговицы глядят сиротливо, печально. «И ты тут совсем один?» — Поздравляю. Ты проспал завтрак, — голос Тританнуса прозвучал неотчётливо, будто через плотную пелену. Пепелище перед глазами рассеялось, растаяло, как прошлогодний снег, и сквозь него проступили очертания выбеленного потолка со слепящими лампами. — Вот черт... — пробормотал Думан, нехотя поднимаясь и разлепляя отяжелевшие веки. Он с усилием потёр глаза, бесцеремонно зевнул, потянулся и хрустнул затёкшей за ночь шеей. М-да, бывали пробуждения и поприятней. — Но я взял тебе еды, — известил тритон, придвигая поднос к заспанному метаморфу. — Правда? Спасибо! — маг не знал, с чего вдруг сосед решил проявить такую заботу, но не возражал. В конце концов, он был действительно голоден. — Лучше поешь. Это тело не может питать себя магией, — хмыкнул русал, про себя отметив, что сам далеко не сразу к этому привык. — Мне снится пепел, — вдруг пробормотал оборотень, бесцельно уставившись в окрашенную стену. — Почему именно пепел? — Наверное, тебя одолевают мысли о прошлом, — задумчиво заключил юноша, отпивая чай из небьющейся чашки. — Вроде бы, нет... Я, конечно, переживаю за Гантлоса и парней. но... — маг на мгновение осёкся. — Надеюсь, они останутся моим настоящим. — Прошлое — это якорь... — вдруг с философским стоицизмом промолвил Тританнус. — Что?.. — Думан непонимающе нахмурил брови. — В шторм оно тебя держит, но при попутном ветре от него стоит избавляться, — объяснил тритон, взглянув в окно, и тихо добавил, — мой отец говорил так. — Фух... Я уж испугался, что побочный эффект этих таблеток — глубокомысленные цитаты, — язвительно осклабился метаморф. — А это уже абьюз, — подытожил Тританнус, непокорно тряхнув волосами. — Я снова не догоняю, — признался Думан, зевнув и почесав за ухом. — Какие-то земные ребусы. Он придвинул к себе поднос с завтраком. Негусто: овсянка, одно варёное яйцо, кусок хлеба и чай. Метаморф зачерпнул пару ложек и был поражён мастерством повара: создать нечто настолько склизкое, но при этом твердоватое и неравномерно тёплое было под силу не каждому. — Ну и дрянь! — выпалил маг, с раздражением бросив ложку обратно. — А чего ты хотел от больничной еды? — спокойно промолвил Тританнус, вновь взявшись за книгу. Кажется, он пытался достичь нирваны. — Не знаю. Чтобы она была... съедобной? — фыркнул метаморф, принявшись за хлеб и чай. Их-то не испортишь ничем. — Это слишком весомое требование, — уголок рта русала задёргался, он явно сдерживал смех. — Я серьёзно! Эта хрень не отстаёт от чашки! — Думан перевернул тарелку с желеобразной овсянкой, которая поползла к краям так медленно, точно была приклеена. — Она, знаешь... Как моллюск в своей раковине. Но без жемчужины, чёрт побери. Тритон всё же не сдержался и издал тихий смешок, потом ещё один и, наконец, заливисто расхохотался. — Да что с тобой? — Древний могущественный злодей воюет с овсянкой, — пробормотал Тританнус, утирая выступившие слёзы. — Разве это не глупо? — Смешно вам, значит? — раздался резкий, дребезжащий, как струна, голос санитара. — Совсем обнаглели, черти! — А? — Думан обернулся, забыв перевернуть тарелку обратно. Овсянка всё-таки устремилась к свободе. Совершив отчаянный рывок из тарелки на пол, она самодовольной кучей разлеглась на линолеуме. — Шестьсот шестьдесят седьм-о-о-ой! — брызгая слюной, заорал санитар. — Хочешь мыть полы во всём отделении?! — А это... — Абьюз, — шёпотом подсказал Тританнус. — А что до тебя... Там явился твой братец с передачей. Забирать будешь или как всегда? — процедил громила в белом халате, смерив тритона презрительным взглядом. — Как всегда, — буркнул юноша, вновь закрывшись от взаимодействия книгой. — Ладно, — санитар вдруг как-то подобрел и забыл про Думана, устроившего осадки из овсянки. Он хмыкнул и поспешно удалился, шаркая кроксами. — У тебя есть брат, который носит тебе передачи? — лицо метаморфа неожиданно просияло. — И ты молчал? — Ну... Да. Обычно я их не забираю, — тритон с шумом перелистнул страницу и прочистил горло, давая понять, что не слишком готов к разговору. — Ты дурак? — крайне серьёзно уточнил Думан. — Это про гордость! — вспыхнул Тританнус, резко вскочив и отбросив потрёпанный томик. — Я ни за что не унижусь! Пусть он знает, что я... — Ты в курсе, что санитары их всё равно принимают и лгут, что отдали тебе? — по реакции шкафа в белом халате маг всё прекрасно понял. Да и кто не поступил бы так же? — Что?.. — глаза Тританнуса бешено засверкали. — Да. Так что он думает, что всё нормально, а мы сидим тут на овсянке, — рыкнул метаморф. — Я всё равно не смогу принять хоть что-то от Нереуса. Они все меня предали. — юноша беспокойно заходил по комнате, сжимая кулаки. — А я смогу, — ухмыльнулся Думан. — Нет! Ты не посмеешь... Я тебе не позволю! — Тританнус глядел почти с ненавистью. Казалось, он придушит оборотня, если тот едва двинется с места. Но маг не испугался. — Ты недооцениваешь мою жажду нормальной еды. Потом отблагодаришь, — небрежно бросил Думан, направляясь к выходу. — Думан! — крикнул Тритон, ринувшись к шустрому наглецу. — Сделаешь хоть шаг из палаты, и я тебя порешу! — Зато я погибну сытым! — весело протянул метаморф, увернувшись от прилетевшей в него небьющейся чашки, и сбежал, совершенно непозволительно и коварно хихикая. *** Думан догнал санитара уже в коридоре. Тот был крайне недоволен, что пациент не только самовольно покинул палату, но ещё и, вероятно, имел виды на передачу, которая уже превратилась для медработников в привычную субботнюю дань. — Кхем! Извините, Тританнус передумал, — дружелюбно осклабился Думан, честными глазами глядя на санитара. — Передумал?.. — тот не поверил своим ушам. Наглая рожа 667-го не внушала никакого доверия. — Да. Он послал меня забрать передачу, — уверил оборотень, победно улыбнувшись. Признаться, даже еда не была так приятна, как возможность элегантно подгадить кому-то из персонала. — Да уж не брешешь ли ты... — пробормотал его собеседник, всерьёз обдумывая утреннюю угрозу про мытьё отделения. — Можете спросить у него, — за годы шпионажа и превращения в различных личностей Думан в прямом смысле врал, не краснея. Огрону он в этом серьёзно уступал, но и санитар не был достойным противником. — А господин Нереус, должно быть, уже заждался. Он ведь из состоятельной семьи? Нехорошо заставлять ждать сына таких влиятельных родителей. — Тц... Иди, — наконец сдался громила, посылая кого-то из младших коллег вместе с пациентом. Видимо, воочию наблюдать за потерей халявного перекуса он не пожелал. — Марио, проследи за ними. И чтоб никакой запрещёнки! * * * Комната для свиданий была крошечной. Тут не было ничего, кроме стола и двух стульев, а также угрюмого санитара в углу, что вполне сливался с интерьером. Здесь также имелись камеры и тревожная кнопка. Метаморф с любопытством огляделся и наконец задержал взгляд на посетителе. Сперва Думан подумал, что у него двоится в глазах. Перед ним стоял тот же Тританнус, но с бледно-розовыми волосами и с глупой улыбкой на не к месту сияющем лице. Впрочем он быстро понял, что эти рыбёшки — братья-близнецы. Забавный поворот. Выглядел брат Тританнуса как типичный пай-мальчик. Идеально выглаженная бирюзовая рубашка-поло, светлые джинсы с правильной посадкой, небрежно завязанный на плечах синий свитер. В общем, метаморф бы в качестве хобби пугал таких неженок в подворотне, не будь у него дел по горло. — Кто ты? — настороженно спросил юноша. Судя по его виду, облик Думана не вызвал у него доверия. Радость с миловидного лица быстро пропала, уступив место искреннему недоумению. Должно быть, он надеялся на встречу с братом? — Я друг Тританнуса, — заявил Думан, разворачивая полноценную кампанию по похищению передачи. — У него нет друзей, — недоверчиво нахмурился тритон. — Кажется, я начинаю понимать, почему он не очень тебя любит, — покачал головой маг. — Ты настолько в него не веришь? — Я... Я не это имел в виду! – виновато замахал руками Нереус, сделав шаг назад. – Просто нет друзей, о которых бы я знал. Это не значит, что Тританнус плохой человек. На самом деле, он очень хороший. Я... — Забей. Так что ты ему принёс? — Думан улыбнулся со всем обаянием голодной пантеры. — Немного еды и его любимые чипсы нори. Как он? — с беспокойством спросил юноша. Нереус очень переживал за брата, ведь тот был тут совсем один. С семьёй он разругался и не хотел видеть даже мать. Мысль о том, что у Тританнуса появились какие-то друзья казалась утешительной, хотя при внимательном изучении нагловатого незнакомца, не слишком. — Терпимо. Но знаешь, тут не санаторий. К тому же, он всё ещё не хочет тебя видеть, — ответил Думан, усаживаясь за свободный стул и глубокомысленно сцепляя руки в замок. — Вот как... Я думал, со временем он смягчится, — пробормотал тритон, присев и вжавшись в спинку. Он не знал, почему вдруг его пробило на откровенность. Быть может, в глубине души ему хотелось поговорить с кем-то о Тританнусе. С кем-то, кто не станет кричать «Забудь это имя!». — Может, и так. И мой тебе совет: попробуй проявить к нему уважение, — Думан облокотился о стол, серьёзно взглянув на Нереуса. И когда это он заделался коучем по семейным отношениям? — Что ты имеешь в виду? — Ну, постарайся допустить, что он отдельная личность со своими тараканами и ценностями, которые могут отличаться от твоих, — фыркнул маг, недовольный тем, что этой розовой сладкой вате приходится объяснять такие очевидные вещи. — Но мы ведь близнецы! — наивно выпалил Нереус. — Это неважно, — отрезал оборотень, смерив взглядом растерянного паренька. Кажется, в их семье всё настолько плохо, что его советы уже ничего не испортят. — Я... Наверное, ты прав. Я обдумаю твои слова, — русал прилежно кивнул, с благодарностью передавая новому знакомому пакет с провизией. — Так как тебя зовут? * * * — Так вкусно. Может, твой брат что-то ещё принесёт? — проговорил Думан, доедая ещё тёплый сэндвич с курицей. Он беззаботно болтал ногами, и, кажется, находится в хорошем расположении духа. По крайней мере, корреляция между злостью и уровнем голода была заметной. По палате разлился запах домашней еды, обволакивая ноздри, вызывая слюну на языке, дразня вкусовые рецепторы. Русал держался, как кремень. Любой бы уже сдался под натиском запаха мяса и свежей выпечки. — Поешь. — Это унизительно, — Тританнус сокрушённо отвернулся к стене, не желая даже взглянуть на проклятый бумажный пакет. — Запомни, малец. Злодеи всегда пользуются ситуацией! — поучающе начал маг, пододвигая к нему его порцию. — Если герой настолько дурачок, что при всей твоей мутности защищает тебя и несёт материальные блага, стоит обернуть это в свою пользу. Меня Огрон этому научил. Конечно, круто, если у тебя хватает сил и ресурсов быть гордым и открыто злым, но в критическом положении это не работает. — С чего это? — скривился юноша, вновь уткнувшись в подушку. — Разве ты сам не ненавидишь этих фей до зубовного скрежета? И не отказался бы от их помощи? — Да, но... Скажем так: я учусь на ошибках, — уклончиво отозвался Думан и заботливо протянул товарищу его любимое лакомство. — Чипсинку? В палате разыгралась немая сцена. Юноша с грустью смотрел на нори, совершая мучительный выбор между гордостью и жалостью к самому себе. Он знал, что брат не хочет правды. Он хочет лишь купить его расположение, отвлечь, заткнуть, как это было принято в их семье. Окутать мнимой заботой, чтобы потом с честными глазами оскорблённой невинности прибрать к рукам всё то, что по праву принадлежало ему. Поймёт ли он хоть когда-нибудь?.. Нет. Должно быть, уже нет. — К чёрту, — наконец пробомотал он, отправляя в рот целую горсть нори и жуя с таким остервенением, точно это был братский плавник. Пакет с нори хрустнул в руках оборотня как жизнь Тританнуса. Непутёвая, в сущности, жизнь.