Ошибка ценой в жизнь

      К восьми утра Кирен явилась в приемную провести подробный инструктаж Ульрики. Заранее выделила себе два часа времени, чтобы обстоятельно побеседовать с новенькой. Ульрика ожидала ее за идеально прибранной администраторской стойкой. Кирен уже успела принять Серость, так что настоящего удовлетворения не испытала, лишь про себя отметила, что первое задание выполнено в срок и качественно. Однако на словах следовало похвалить девушку — политически верный ход.       Сегодня Ульрика выглядела так же, как и вчера, словно старалась быть похожей на предводительницу клана, и Кирен допускала, что так оно и было, хотя предпочла не обольщаться. Не настолько она одиозная фигура, чтобы обзаводиться толпой фанатов.       — Порядок в стойке ты навела, молодец, — проговорила Кирен без особой радости в голосе. — Садись, я покажу тебе, что делать.       Ульрика без слов уселась на крутящийся стул и подкатилась вплотную к дочиста отмытой пустой столешнице, на которой одиноко стоял лаптоп. Кирен нависла сверху, опираясь рукой, и указала на экран, где сейчас отображалась необъятная таблица с множеством строк и столбцов.       — Это и есть система, в которой надо навести порядок. Сюда заносятся все обращения горожан, когда их не принимаю я. По заявлениям, — Кирен указала на стопку бланков в накопителе, что стоял с краю стойки, — которые они заполняют.       Ульрика слушала внимательно и сосредоточенно, время от времени кивала, и создавала впечатление очень вдумчивого человека, но даже ей следовало дать понять, что система должна работать четко.       — Ульрика, это очень важно, — с расстановкой проговорила Кирен. — Сюда должны попадать все обращения просителей — от просьбы вразумить шумного соседа до требования найти убийцу. Кроме того, есть приоритетные заявления. Об убийствах, изнасилованиях, похищениях, исчезновениях людей в районе мне надо сообщать сразу. Вообще не тянуть с оповещением. Напрямую. Текстом на коммуникатор.       Ульрика понимающе кивнула, а потом подняла руку, чтобы спросить. Кирен отметила, что Плут уже успел рассказать своей девушке о том, как следует общаться с предводительницей, и жестом предложила той задать вопрос.       — А когда вы ведете прием, просители тоже должны заполнить заявление? Или они сразу проходят в приемную? Как мне заносить такие прошения в систему? — вопрос был совершенно логичным, и ведь вправду, Кирен никогда не задумывалась, что происходит с прошениями, которые она принимает самолично.       — Давай вместе придумаем, как это будет происходить! — предложила она. — Раньше я сама выслушивала просьбы во время живых бесед. Такие не вносились в систему. Пусть все просители заполняют заявления! Не переломятся, перескажут проблему еще раз, если я на месте.       — Я смогу принимать такие заявления в устном виде, — бодро заявила Ульрика.       Такое рвение нравилось Кирен, но девчонка еще ни разу не сталкивалась с тем, что сюда приносят люди, и потому наивно полагала, что ей будет комфортно это выслушивать. А уж о том, что самим посетителям окажется сложно проговорить вслух при посторонних щекотливые подробности своих проблем, она и подавно не подумала.       — Плохая идея. Просто поверь, — отрезала Кирен. — Можешь принимать краткие заявления с пометкой, что просители будут беседовать со мной. Еще вопросы?       — Мне кто-то поможет в первый день? — на этот раз Ульрика выглядела обеспокоенной.       — Нет, сегодня у тебя боевое крещение, — просто ответила Кирен и, видя, как бледнеет лицо администраторши, подбодрила: — Ты умница и справишься. А если не справишься, вернешься на завод — делов-то?       — Я справлюсь, Кирен, — с твердой решимостью в голосе ответила Ульрика, встряхнув асимметричной челкой. — Не хочу на завод.       В кармане пикнул коммуникатор. Кирен мельком глянула, от кого сообщение — Ангел. В такое время мальчуган не писал — даже для первых процедур медики появлялись в палате Лу позже. Она сразу прочитала короткий текст: «Чужак пришел в себя». Даже сквозь всепоглощающую Серость Кирен ощутила мурашки по спине. В сообщении ее логика не обнаружила ничего, что бы указывало на кондицию Лу, а в памяти сами собой всплыли слова Мэда, что парень может остаться овощем.       — Мне нужно идти, Ульрика, — в своем обычном тоне выговорила она, — появятся вопросы, пиши текстом. Будет время, отвечу.       Администраторша лишь кивнула и растерянно попрощалась с предводительницей.       Кирен прямиком направилась к Мэду, хотя, по понятным причинам, острых эмоций по поводу пробуждения Лу уже не испытывала. Первоначальный всплеск, точнее, крохотное возмущение на эмоциональной глади, прошло, и с рациональной точки зрения ей было интересно лишь узнать, в каком состоянии вор сейчас находится. К тому же, логическое мышление требовало определить, пригоден ли он для выполнения последнего задания — шпионажа в районе Сан-Тино.       Войдя в палату, она обнаружила Лу сидящим на койке. Он до этого момента о чем-то беседовал с Ангелом и, завидев ее, искренне обрадовался. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кирен опередила его:       — Ты в порядке? — с ее губ сорвался самый первый, что вертелся в голове, очень глупый вопрос, и она сразу исправилась: — Как ты себя чувствуешь, Лу?       Даже под действием Серости инстинкты не дали ей употребить издевательское обращение «ковбой» или ироничное «красавчик». Она обратилась по имени, сама не заметив, как это произошло.       — Я... нормально, — протянул Лу, как будто в замедленной съемке. — Рад тебя видеть, Кирен.       Серость все же справлялась со своей задачей. Кирен от этих слов не испытала ничего, лишь механически констатировала, что парень пребывает в сознании. А что нужно сделать в таких случаях? Что бы сделала «нормальная» Кирен?       — А я рада, что ты очнулся... — она присела на край каталки и попыталась придать голосу самое благодушное звучание. — С возвращением!       Лу посмотрел на нее, будто не узнавая, словно каким-то мистическим образом уловил разницу между нынешней предводительницей и той, какой запомнил ее в машине перед боем.       — Ангел, выйди, пожалуйста, — как можно ласковее проговорила Кирен, обращаясь к посыльному. — Сходи за Мэдом. Странно, что он еще не явился.       Последние слова прозвучали уже безэмоционально, впрочем, это было к лучшему. То, что док так и не соизволил прийти осмотреть только что вернувшегося в сознание пациента, ее бы рассердило.       Мальчуган отрапортовал согласие и выбежал из палаты искать врача. У Кирен было странное чувство, что она только теряет время, находясь здесь с Лу. Он очнулся и пребывал определенно в ясном сознании. А это значит, ее миссия тут выполнена, но уйти все же что-то не давало. Как будто где-то в глубине души она ощущала едва ли осознаваемую вину за все, что с ним приключилось.       — Что произошло? Что случилось на арене? — вдруг спросил Лу, словно пытаясь прервать неловкое молчание.       Внезапный и неудобный вопрос вырвал Кирен из размышлений. Хрипловатый от пересохшего горла голос парня прозвучал тихо и слабо. Она на автомате сделала вывод, что ему стоит дать попить и отошла к крану с фильтрованной водой — такие имелись почти в каждой палате.       — Кирен, что с тобой? — уже более обеспокоенным тоном проговорил Лу.       — Ничего, — ответила она, набрав воды в стакан, затем приблизилась, вставила трубочку и поднесла ко рту парня. — Ты выиграл бой, но ты и так это знаешь.       Она усмехнулась, подчеркивая неудачную шутку, но уже понимала, что Лу заметил ее безэмоциональность с первого взгляда. Куда быстрее, кстати, чем даже Орин! Похоже, Лу чувствовал ее куда лучше, чем сводный брат, проживший с ней бок о бок почти тридцать лет.       — Я ничего не помню, — пробормотал Лу, сделав несколько больших глотков. — Помню, как ты меня им передала. Как вещь, как раба! — даже через слабость, которую он испытывал, эти слова прозвучали грубее, ожесточенно и сурово. Затаил обиду все же. — А потом провал.       — Тебе не надо это помнить, поверь, — выговорила Кирен в ответ, переставляя стакан на небольшую этажерку на колесиках рядом с каталкой.       Она больше не пыталась изображать эмоции — блеф раскрыт, так что можно оставаться собой. Да и отвечать на вопросы о бое и о том, что случилось после, ей совсем не хотелось.       — Сколько я провел здесь? — продолжал упорствовать Лу.       Мэда все не было, и нормальная Кирен уже начала бы злиться, но рациональная лишь подумала, что нужно найти повод поскорее уйти отсюда, чтобы не пришлось отвечать и на другие такие же неприятные вопросы. Лгать парню она не хотела — врать близким подло — да и до него в любом случае дойдут слухи, так что ответить следовало честно:       — Ты был в коме. Шесть дней, — она придала лицу светлое выражение, как будто собиралась поздравить с днем рождения — но все обошлось, и вот мы беседуем!       Лу перевел взгляд на противоположную двери стену с окном и с тоской уставился в него, словно мечтал вырваться на свободу. Наверное, разозлился, что его чуть не убили на арене. Логика подсказывала, что ему следует сердиться только на самого себя, но люди не склонны к подобной самокритике, им проще найти внешнего виновного во всех бедах, и Кирен понимала, что для этой роли он предпочтет выбрать ее. Досадно, но приемлемо. Пока все шло неплохо, но это только пока он не спросил про Метабол. Будет особенно неловко раскрывать ему причину комы. Но Кирен и тут не собиралась ему лгать. Пусть потом думает что хочет.       Лу вдруг обернулся:       — Ты... ты спрашивала, почему я боюсь иголок, — начал он осторожно, словно не был уверен, помнит ли об этом собеседница. Кирен отлично это помнила и кивнула. — Ты тогда усмехнулась, мол, я сам захочу рассказать.       Он замолчал. На его лице читались сомнения — продолжить рассказ или нет. Взгляд беспорядочно шарил по комнате, не задерживаясь ни на чем конкретном, словно Лу пытался найти опору. Кирен молчала. В такие моменты людей торопить не стоит, чтобы не спугнуть откровение. Она понимала, что вряд ли эта информация покажется ей сколь-нибудь полезной, но любопытство одержало верх. Лу наконец взглянул ей в глаза и по-прежнему тихо, осторожно произнес:       — Так вот, я захотел еще в ночь перед боем. Еще тогда понял, что могу рассказать. Но после того не нашлось удобного момента...       Его взгляд снова скользнул по простынке, по рукам, по проводам датчиков, что облепляли грудь. Кирен догадывалась, что он сейчас испытывает — то состояние, когда хочешь поведать что-то важное, но, чтобы открыть рот, требуется собрать в кулак все свое мужество. Потому что не доверяешь, боишься ножа в спину. И Лу сейчас было так же трудно открыться ей, но он явно хотел это сделать.       — Мне довелось бывать пациентом клиники. То была психиатрическая лечебница для детей, — продолжил он, по-прежнему рассеянно рассматривая катетер капельницы в локте. — Но начать надо не с этого. С начала. До одиннадцати лет я был совершенно счастливым ребенком. Мама с папой любили друг друга, никогда не ругались, обожали и баловали меня. Все было замечательно, пока однажды вечером они не отправились в ресторан праздновать годовщину свадьбы... Я помню тот вечер... Мама была такая красивая! Самая красивая мама на свете...       Этот рассказ давался Лу с большим трудом. Он делал паузы между предложениями, и с каждым словом его взгляд наполнялся щемящей тоской. Кирен про себя отметила, что парень собирался рассказать про фобию иголок, но явно начал издалека, а значит, это важно. И судя по тому, с каким трудом он поднимает в своей памяти те воспоминания, следует проявить благодарность такому откровению, уважить этот подвиг.       — Они раздали указания персоналу, вверили меня в добрые руки наемной няни... И уехали... Все было как всегда, Марта, так звали няню, позволила мне играть допоздна, чтобы застать возвращение родителей, но они не вернулись! — на фоне монотонного грустного рассказа последние слова прозвучали пронзительно надрывно, а дальше Лу продолжил торопливо и нервно: — Тем вечером они не вернулись. Марта сказала, что утром они уже точно будут дома, и уложила меня спать. Я проснулся раньше обычного и сразу побежал в их спальню. Это запрещалось, но мне было плевать. Я распахнул дверь и... увидел, что постель все так же аккуратно застелена. Они так и не приехали домой в ту ночь.       Лу бессильно уронил руки на простыню, иллюстрируя ощущение краха, и умолк. Переживания, читающиеся на лице, были свежи и сильны, будто он только вчера все это пережил. Может, он просто впервые решился рассказать эту историю хоть кому-то? А может, кома что-то в нем всколыхнула, и на поверхность вылезло то, что давно и старательно пряталось?       — А потом пришла Грия Мо-Рицц. Социальный работник, — Лу переменился в лице, он злобно смотрел в глаза Кирен, — ты уже поняла, да? Грия сказала, что мне придется поехать с ней, что там обо мне позаботятся. Мне было одиннадцать. Я просил объяснить, что с мамой, где папа, и никак не мог понять, почему обо мне не могут позаботиться дома. Почему надо куда-то ехать? Эта тварь долго не отвечала на мои вопросы. Зачем было с этим тянуть?       Теперь Лу уже не отводил горящий гневом взгляд, словно адресуя свои претензии к Грии Мо-Рицц в адрес Кирен. А претензий, судя по накалу его эмоций, к ней было много.       — В тот же день, когда она явилась за мной, меня отправили в интернат. Очень хороший интернат, где учились дети моего круга, только они не были сиротами.       Выпалив последнее, Лу снова замолчал и упер все еще сердитый взгляд в спинку каталки. Как будто хотел поставить точку, но получалось все равно многоточие.       Кирен решила и тут ничего не говорить, только взяла его за руку в знак поддержки. Лу сильно сжал изящную кисть и перевел дикий взгляд на собеседницу, словно не замечая, что причиняет боль. Кирен не спешила отдергивать руку. Вряд ли парень сейчас в том состоянии, чтобы нанести ощутимый ущерб, а ему, очевидно, даже пусть так, держаться за что-то было жизненно необходимо. В этот момент он не был собой — в нем говорили яростные эмоции, тугой клубок глубоких душевных переживаний, годами погребаемых под слоем житейской мишуры, тщательно хранимых и скрываемых на протяжении всей сознательной жизни.       — Я оказался недостаточно сосредоточенным учеником, — наконец, словно приговор, изрек Лу и грустно усмехнулся. — Интернат сразу отправил меня на лечение. В детскую психиатрическую клинику Анасиса, что носила красивое название «Клиника великой святой На́ити». — Он наконец выдохнул, словно закончил самую ужасную часть рассказа и дальше будет проще. — Они, наверное, и вправду свято чтут любую жизнь, правда делая ее невыносимой. Мне там жилось ужасно, но — уж не знаю, каким образом и что они со мной сделали, точнее, что из этого мне помогло — через несколько месяцев интернат принял меня обратно и уже не отказывался. Да и я сам, надо сказать, изменился. Хотя вместе с положительными изменениями, пришли и отрицательные. С тех самых пор все, что хоть как-то связано с медицинскими вмешательствами, ввергает меня в панику.       Похоже, теперь Лу сказал все, что хотел. Замолчал и снова уставился в окно. Рука, сжимающая ладонь Кирен, расслабилась, давая возможность размять затекшие пальцы. Сложно на такую исповедь что-то ответить. Тем более, Лу, наверное, и не ждал никакого ответа. Это ведь история, которую он сам должен был захотеть рассказать. Вот, рассказал. Миссия выполнена. Но Кирен не могла не сказать абсолютно ничего — как-то отреагировать следовало и даже хотелось. Только слова никак не подбирались.       Ее рациональная часть твердила, что нужно просто уйти. Выслушала? Молодец, теперь свободна. И даже политически это ничего не изменит. Лу в любом случае выполнит последнее задание, вне зависимости от мифических чувств, которые могла бы испытывать к нему эмоциональная Кирен. Да уж, та точно бы растрогалась от такого рассказа. Это ж как надо мучить ребенка в больнице, чтобы у него на всю жизнь появилась такая фобия?       И все же, какой-то частью сознания Кирен не хотела поступать как велит логика.       — Мне очень жаль, Лу, — почти шепотом проговорила она и теперь сама сжала его кисть, вынуждая повернуться. — Мне безмерно жаль, что тебе пришлось столкнуться с такими несчастьями.       Он смотрел на нее с тусклой надеждой, как нищий смотрит на проходящего мимо толстосума, надеясь, что тот бросит несколько монет, но особо не веря в такую щедрость. Кирен наклонилась к Лу и поцеловала. В губы. Нежно, насколько могла, представляя, что целует человека, с которым прожила много счастливых лет. Получилось не так, как в машине перед боем, но все равно вышло отлично, судя по реакции парня. Сама Кирен не смогла ничего ощутить. Этот экспромт не входил в ее планы, но что-то дернуло сделать именно так. А Лу, казалось, только этого и ждал — ответил на поцелуй, подавшись вперед всем телом, и попытался обнять Кирен за плечи другой рукой, но капельница не позволила ему поднять локоть и обхватить плечи.       Шаги Мэда за дверью подло разрушили идиллию момента, и Кирен резко отстранилась, даже отсела подальше. Почему-то при Мэде целоваться с Лу ей казалось совсем неправильным.       — Спящий красавец проснулся! — бодро проговорил он, переступая порог. — Не ругай Ангела, Кирен. Я завтракал в столовой и совсем не хотел прерываться. Лейси приготовила изумительную запеканку!       Мэд пребывал в отличном расположении — похоже, повариха сумела впечатлить его. Кирен смерила дока ровным взглядом, понимая, что случись с Лу что-то посерьезнее мирного пробуждения, он точно не стал бы рассиживаться за столиком в кафетерии.       — Я рад, что ты пришел в себя, парень! — Мэд обошел каталку и, вынув свою световую указку, приготовился проверить реакцию зрачков. — Ну-ка посмотри на меня?       Смотреть на эти медицинские ритуалы рациональной Кирен и вовсе расхотелось. И так сколько времени потрачено зря! Не зря, на самом деле — выслушать историю Лу оказалось интересно, кроме того, эта внезапная исповедь дала ответы на неразрешимые до этого вопросы. Но все равно дела-то не ждут!       Она уже собиралась попрощаться и отправиться к себе, когда Мэд закончил проверять глаза Лу, и тот, проморгавшись, спросил:       — А когда мне уйти-то можно будет? — он смотрел то на предводительницу, то на врача попеременно, очевидно, понимая, что решение зависит от обоих.       — Как Мэд скажет, — пожала плечами Кирен.       — Нужно немного времени — тесты сделаю, да и восстановиться тебе не мешает, — просто ответил док. — Через неделю сможешь покинуть клинику.       — Что-о-о? — возмущенно протянул парень, округлив глаза. — Я не выдержу столько. Кирен, ну ты же понимаешь! Выпустите пораньше, а?       — Я все понимаю, — доверительным тоном ответила Кирен. — Но тут Мэд главный, так что лежать будешь столько, сколько он скажет.       — А иголок... иголок больше не будет? — снова взмолился Лу.       Кирен понимала, насколько ему будет нелегко находиться на попечении Мэда, но тот отлично знает свое дело и просто так держать парня на койке не станет. С другой стороны ей хотелось немного облегчить жизнь Лу. Он и так настрадался, и с этой фобией оставлять его в больнице казалось верхом жестокости.       — Мэд, можно на пару слов? — Кирен кивнула доку на дверь, а затем обратилась к Лу в наигранно командном тоне. — А ты лежи и не выпендривайся. Будь хорошим мальчиком.       На этом она покинула палату. Мэд вышел в коридор сразу за ней и задал ожидаемый вопрос:       — В чем дело, Кирен?       Его тон сквозил раздраженным удивлением, словно он знал, о чем пойдет речь.       — Нет, Мэд, я не прошу выпустить Лу раньше срока, — успокоила Кирен. Док, как и предполагалось, сразу обрел благодушный вид. — У него фобия всего, что связано с медициной. Помнишь, как ты у него анализы брал? — Мэд раздосадованно кивнул. — Если сможешь сократить вмешательства до минимума, я буду признательна. А Лу будет тебе до одури благодарен.       Мэд снова помрачнел, задумался, а потом изрек:       — Спасибо, что предупредила, — он заглянул в палату через дверную щель, — сделаю что смогу.       — Держи в курсе, — улыбнулась Кирен и направилась прочь из клиники. — Я пришлю Ангела, чтобы продолжил наблюдать.       Лицо Мэда вытянулось и приобрело возмущенное выражение.       — За мной?! — вполголоса воскликнул он.       — Не за тобой, конечно, Мэд, — с легким укором в голосе ответила предводительница. — И как тебе только в голову такое пришло? Есть другие личности, которые побоятся творить глупости при Ангеле.       Мэд понимающе кивнул и наконец попрощался. Кирен отправила сообщение быстроногому гонцу и направилась на улицу. Все же она опасалась появления в палате Кастета. Тот конфликт, который произошел между ним и Лу, остался не разрешен, а пацан и впрямь, как ангел-хранитель, убережет вора от беды.