Юность так быстротечна

      Высказанная просьба повисла в воздухе бессмысленным набором звуков, потому что Рагнвиндр и не намеревался сопротивляться. По крайней мере физически. Морально ему хотелось переложить ответственность за его собственные грязные и неправильные желания на Дайнслейфа. Чтобы не чувствовать вину перед Альберихом за то, что в какой-то момент их отношений Дилюк осознал, что ему чего-то не хватает. Вот только так было с самого начала — понимание всегда приходит куда позднее. И Кэйа с этим «не хватает» ничего не мог поделать. Сколько бы Рагнвиндр ни пытался играть в моногамию, быть верным до мозга костей, в глубине души он был подло рад иметь возможность сходить налево. Однако, Альберих был прав, когда говорил про любовь и про то, что Дилюк вернулся бы к нему в любом случае. Уж Кэйа-то точно понимал, что к чему, когда настаивал на свободных отношениях.       Поцелуи Дайнслейфа опьяняли, заставляли льнуть к нему ближе и отбросить опостылевшие мысли про неправильность. Тело Рагнвиндра все равно было не согласно с его разумом. Еще с самой первой встречи с Дайнслефом. Тогда он сказал, что Дилюк куда более интересен, чем ему казалось. Но правда заключалась в том, что именно Рагнвиндр заинтересовался Дайнслейфом, и это было очевидно даже Альбериху. Дилюка влекло. Сильно. Кэйа был чертовски прав, говоря про попадание в типаж, и это злило и раздражало Рагнвиндра. В основном тем, что Альберих настолько хорошо его знал. А сейчас, когда тело наконец получало то, чего так сильно жаждало, разум отходил куда-то далеко на задний план. И это приносило какое-то подобие освобождения.       Дилюк даже не заметил, как оказался без одежды. Нагота никогда не смущала его, а теперь, когда рядом с ним был контрастно полностью одетый Дайнслейф, так и вообще распаляла только сильнее. Рагнвиндр ощущал себя так, словно пребывал в лихорадочном бреду. Дайнслейф был везде — язык скользил по коже, зубы оставляли болезненно-приятные отметки, губы что-то томно шептали на ухо, руки прижимали к себе ближе, пальцы в смазке бесцеремонно изучали нутро… А все попытки Дилюка прикоснуться к нему в ответ оканчивались неудачей. Словно Дайнслейф был иллюзией. Подкинутой неудовлетворенным сознанием фантазией. Он дразнил, почти издевался, но оставался при этом удивительно недосягаемым. — Хочешь, я возьму тебя без презерватива? — поинтересовался Дайнслейф своим низким подмурлыкивающим голосом прямо на ухо.       Рагнвиндр едва не захлебнулся своим согласием, мгновенно переродившимся в протяжный стон. В Дилюке были всего лишь пальцы, а он уже был на грани того, чтобы кончить. Если бы только Дайнслейф чуть резче двинул кистью или подарил еще один свой болючий укус… И тот, словно бы услышав мысли Рагнвиндра, впился зубами ему в плечо с утробным порыкиванием, от которого по телу пробежало электричество. Дилюк далеко не сразу понял, что странный звук, напоминающий скулеж, издавал он сам, но это осознание разом стало таким неважным, когда его тело выкрутило оргазмом.       Когда у Рагнвиндра перед глазами рассеялась темная муть, и более менее вернулось ощущение собственного тела, он обнаружил себя уже лежащим на постели на животе. Дилюк, занимаясь сексом с Кэйей, всегда носил хвостик. Теперь же, когда Дайнслейф потянул за резинку, Рагнвиндр ощутил легкую панику и попытался его остановить: — Не снимай. Они будут мешаться.       Но протест был проигнорирован, и волосы рассыпались по спине и плечам. Вслед за этим Дилюк почувствовал, как по телу начали мягко скользить направляющие касания рук, и он бездумно им подчинился, становясь в коленно-локтевую. Из-за распущенного хвоста неожиданно пришло ощущение какой-то странной уязвимости. Рагнвиндр не привык к такому, но предаться размышлениям в полной мере помешал Дайнслейф. Дилюк и сам не знал, чего ждал от проникновения, но точно не того, что в каком-то порыве сам качнется назад, желая прочувствовать член внутри себя еще отчетливей.       Еще совсем недавно Рагнвиндр думал, что не умеет кончать, не прикасаясь к себе. Теперь он понимал, что он не умеет кончать, не прикасаясь к себе только под Альберихом. Или, быть может, Дайнслейф был прав, когда говорил, что Дилюк привык задвигать свои желания в пыльный угол. Ведь он никогда и ничего не просил у Кэйи. У Дайнслейфа, впрочем, не просил тоже, но с ним хотя бы можно было не притворяться.

***

      Уже в который раз Альберих проклинал свою рассеянность. Ну надо же было умудриться забыть распечатки именно сегодня! Он не хотел мешать Рагнвиндру с его… другом, поэтому надеялся, что просто тихо заберет, что ему нужно, и быстренько ретируется из квартиры.       Несчастные распечатки нашлись в столовой. И Кэйа был бы рад сразу же сбежать, но… но он услышал такие знакомые стоны. Альберих убеждал сам себя множество раз, что уж у него-то никогда не будет проблем с ревностью, однако осознание того, что Дилюк так исступленно стонал под кем-то другим всколыхнуло внутри него нечто весьма неприятное. Крайне нездоровое любопытство заставило Кэйю направиться прямиком к спальне. Никто даже не потрудился закрыть дверь, ведь никто и не ожидал внезапных визитов. Перед Альберихом предстала довольно неоднозначная картина: абсолютно голый Рагнвиндр с распущенными волосами что-то жалобно скулил в забытье, елозя задом, словно в экстатическом припадке, пока его размеренно брал сзади полностью одетый, за исключением разве что члена, пребывающего внутри Дилюка, голубоглазый блондин. Дайнслейф. Эта неоднозначная картина вызвала и реакцию достаточно неоднозначную — из-за такого вида Рагнвиндра Кэйа завелся, а из-за этого парня позади него — рассвирепел. Неожиданно Дайнслейф, словно почувствовав на себе чужой взгляд слегка замедлился, но своего занятия не прекратил, а потом, потянув на себя Дилюка, прошептал ему что-то на ухо. Рагнвиндр встрепенулся, не предприняв попытки сняться с чужого члена, и каким-то слишком уж томным голосом позвал: — Кэйа?       Дайнслейф вторил ему жестом руки, маня зайти в комнату. Это уже не лезло ни в какие ворота. Альбериха приглашали в свою же спальню! Но стоило Кэйе переступить порог, в алых глазах Дилюка за пеленой эйфорического забытья мелькнула такая гремучая смесь нужды и похоти, что все претензии как-то разом вылетели из головы. — Я не хотел мешать, — признался Альберих, взмахнув рукой с распечатками. — Просто забыл забрать и уже ухожу. — Нет! — отрезал Рагнвиндр, намертво вцепившись Кэйе в одежду и буквально подтащив за нее к кровати.       Альберих не сопротивлялся… не смог сопротивляться такому Дилюку. Это было так странно — целовать Рагнвиндра, пока его трахает кто-то другой. Ловить губами стоны удовольствия, подаренные движениями чужого члена. Ощущать прикосновения незнакомой руки, настойчиво тянущей руку Кэйи за собой. С члена самого Дилюка натурально текло, и это почему-то окончательно сорвало Альбериху крышу. Отныне и впредь Кэйа хотел только этого Рагнвиндра. Порочного, жадного и вывернутого наизнанку в своей бессмысленно подавляемой искренности. Ну почему он вечно все настолько усложнял?       Похоть Альбериха голодно оскалилась, когда Дилюк кончил, проскулив ему в шею что-то неразборчивое. Руки Рагнвиндра, до этого судорожно сжимавшие одежду Кэйи, удерживая того на месте, да и удерживаясь о него тоже, сместились к ремню и ширинке. Альберих даже не заметил того, как Дайнслейф сместился чуть назад, увлекая за собой Дилюка. Рагнвиндр под ним вел себя куда раскованнее. Дело было не в отсутствии смущения — с Кэйей смущения тоже не было. Просто привычный Альбериху Дилюк не стал бы настолько откровенно показывать, что в его голове не осталось ничего, кроме похоти. Не стал бы так призывно облизываться, прежде чем взять в рот. Не стал бы столь самозабвенно вскидывать ягодицы навстречу чужому члену при каждом новом толчке. Не стал бы… а жаль. Запустив руку в гриву медно-рыжих волос, Кэйа с некоторым сожалением думал о том, что для получения настоящего Рагнвиндра понадобился кто-то третий в их постели. Но эти сожаления, как и вообще любые другие мысли вылетели из головы Альбериха, стоило только Дилюку расслабить горло.

***

      Чертовы распечатки валялись на полу — забытые и теперь уже никому не нужные. Кэйа смотрел на них так, будто впервые видел. И на отрубившегося Рагнвиндра смотрел так же. — Мне, наверное, стоит тебя проводить? — как-то не особо уверенно предложил он Дайнслейфу.       Тот с какой-то странной нежностью пробежался пальцами по челке Дилюка, остановившись на выбивающейся оттуда длинной пряди, что вызвало у Альбериха очередной непрошеный укол ревности. — Я уже говорил ему и скажу тебе — я не собираюсь лезть в ваши отношения, — голос Дайнслейфа не очень вязался с его внешностью. — Но? — Но ты ведь и сам все понимаешь, да? — Понимаю что? — Вы любите друг друга. Это очевидно всем, у кого есть хотя бы зачатки мозгов. А еще вы мучаете друг друга тем, что пытаетесь переделывать, не зная толком, чего сами хотите. По-настоящему хотите. — Я поэтому и предложил свободные отношения, — Кэйа и сам не понимал, с чего вдруг он так легко согласился с мнением насчет их пары с человеком, с которым лично общался впервые в жизни. — Чтобы была возможность совершать ошибки, которые не разведут нас в стороны. — И как тебе? Понравилось? — с прохладой в голосе спросил Дайнслейф. — Нет. — А в ситуации наоборот ему будет еще хуже, чем тебе сейчас. И даже притвориться, что никаких свободных отношений и не было уже не выйдет. — Потому что есть ты? — Потому что Дилюк понял, что можно и не быть, ну знаешь, хорошим мальчиком. По итогу с ним жить-то тебе, а не мне.       Альберих бросил взгляд на постель. На лице Рагнвиндра застыла полуулыбка, и от нее что-то глубоко внутри Кэйи болезненно заныло. — Он для тебя особенный? — внезапно спросил Альберих. — Что ты имеешь в виду? — Случайное увлечение, с которым приятно переспать, или же что-то… особенное? — Он мне интересен. — Интересен? И этого достаточно? — Для того, кто не намерен влезать в чужие отношения? Да. — Но это же ваша не последняя встреча? Я имею в виду в пределах спальни, а не в университете, разумеется. — Он мне интересен, — повторил Дайнслейф, будто это фраза действительно могла что-то объяснить. — Но и навязываться я не собираюсь. Только если Дилюк сам захочет. — Он захочет, — уверенно, но с привкусом горечи на языке отозвался Кэйа. — На твоем месте я бы опасался того, как бы он не захотел чего-то… из ряда вон. Если вдруг ударится в эксперименты, войдя во вкус.       «Юность так быстротечна, Люк», — припомнил свои же слова Альберих. Кто же знал, что эта случайно брошенная фраза станет в какой-то степени пророческой? De lingua stulta veniunt incommoda multa, как говорили у них на занятиях по латыни.