Проклятый старый дом

Морозный воздух обжег легкие, стоило только выйти из салона машины. Тишина вокруг стояла такая, что звук захлопнувшейся дверцы прозвучал как выстрел. — Ну и глушь, — пробормотал Влад, натягивая шапку по самые глаза. — Если мы тут переубиваем друг друга, тела найдут только летом, когда грибники раздуплятся. — Вот за это я тебя и люблю, — усмехнулся Олег, вытаскивая из багажника сразу четыре тяжелых пакета с продуктами. — За оптимизм. Пошли уже. Надо успеть прогреть дом, пока остальные не приехали. Дом выглядел как из сказки: бревенчатый сруб, заснеженная крыша, темные стекла окон, в которых отражались сосны. Дорожка к крыльцу была расчищена, само крыльцо — выметено. Навесной замок с распахнутой дужкой висел на ручке двери. К приезду гостей хозяева мало-мальски подготовились, хотя и сразу заявили, что дожидаться их не будут. Оно и понятно — 31 декабря, ищи дураков торчать в лесу. Не таких уж больших денег стоила аренда. Внутри оказалось едва ли теплее, чем на улице. Разве что ветра не было. Воздух стоял спертый, какой-то масляно-тяжелый. Пахло отсыревшим деревом и застоявшейся пылью. Влад шумно опустил на пол прихожей пакеты и поежился, глубже погружаясь в высокий воротник пуховика. Выдохнул паром. — Слушай, мы точно сняли дом, а не промышленный холодильник? — Он потер руки без перчаток. — Тут даже бесы в спячку впадут. — Чилл. Щас всё будет, — заверил Олег, проходя в гостиную. В углу стоял обещанный хозяевами масляный обогреватель. Олег хозяйственно выкатил его в центр комнаты, размотал норовящий скрутиться обратно провод и воткнул вилку в розетку. Оттуда немедленно пыхнуло искрой, раздался треск, и в доме стало как-то по-особенному тихо. Кажется, перестал гудеть холодильник в кухонном углу. А ещё погасла тусклая лампочка в прихожей, и сумрак комнаты теперь разгоняло только сереньким зимним светом, льющимся из окон. — Блядь, Шепс, — фыркнул Влад. — От тебя уже даже электрику коротит. Олег с тяжелым вздохом достал телефон и, включив фонарик, вывалился обратно в прихожую. — Да банально пробки, наверное. Сейчас поправлю. А ты пока поищи на кухне, в списке техники была портативная газовая плитка. Хоть руки погреем. Влад побрел в кухонный угол. На столах обнаружились только электроплитка на две конфорки, микроволновка и чайник. Тоже электрический. Бурча под нос, Влад полез по шкафам и принялся передвигать кастрюли. — Три дня, Олех! — крикнул он оттуда. — Нам предстоит куковать тут три дня. И посмотри, как они начались! Скоро ещё эти явятся. Макс и Анхелина сраться начнут, Саша со своими нравоучениями пристанет... Ты понимаешь, шо это катастрофа? В углу снова загудел холодильник, и Влад чуть не подпрыгнул от неожиданности. Олег вошел в комнату, обтирая пыльные руки о футболку, и присел на корточки перед нижним ящиком, где копался Влад. Перенял у него из рук чугунную сковородку и отставил на табурет. Спокойно сказал: — Нормально всё будет. Это же Новый год. Время чудес и всё такое. — По крохотной заминке Влад догадался, что и у него на душе скребут кошки, но заострять на этом внимание не стал. — Кстати, я давно хотел спросить… — М? — Громоздкая и тяжёлая газовая плитка наконец-то обнаружилась за самой большой кастрюлей в самом дальнем углу нижнего шкафа, и Влад с торжеством водрузил её на стол. — Почему ты называешь родителей по именам? — Олег чиркнул зажигалкой, поджигая конфорку. Голубой огонек весело заплясал, обещая хоть какое-то тепло. — Всё Ангелина да Макс, ни разу не сказал папа или мама. Режет слух, если честно. Влад стянул перчатки и протянул ладони к огню, жадно впитывая тепло. — А, это... — он криво усмехнулся. — Привычка. Такая старая, что уже нет смысла отвыкать обратно. — И откуда она пошла? — Та давно, я ещё подростком был. Лет пятнадцать, што ли. Они как раз тохда разводилися. Скандалили — жуть! Делили вообще всё: мебель, посуду, друзей, меня. Бесили пиздец. Я и решил, шо раз они ведут себя не как родители, а как чужие люди, то и звать я их буду как чужих. Он помолчал, смакуя воспоминания. — Я думал, их это заденет, они одумаются, и всё наладится. Ну или не думал, а надеялся… — А их не задевало, да? — Хто знает, может, и задевало поначалу, но они мне никак это не показывали. А потом прижилося. Теперь уже язык не поворачивается сказать “мама” или “папа”. — Но они всё равно приезжают вместе, — заметил Олег, вставая рядом, плечо к плечу, и тоже протягивая к огню руки. — Аха, — Влад закатил глаза. — Традиция, мать её. Шо ни праздник — так обязательно ихрают в семью. Ради меня типа. Изображают худой мир, который лучше доброй ссоры. Так что хотовься, Шепс. Будет холодная война в прямом эфире. Идеальное начало года.

***

Старенькое авто такси подпрыгивало на ухабах лесной дороги так, словно пыталось вытрясти из пассажиров душу и заодно содержимое желудков. За окном мелькали бесконечные ели, присыпанные снегом. — Нет, ну придумали же, — прошипела Ангелина, вцепившись в ручку над дверью, когда машину в очередной раз тряхнуло. — Новый год в лесу. В каких-то ебенях. В минус пятнадцать. Среди сугробов. Дети цивилизации, блядь, вечно их тянет куда-то к природе в самом ее уебищном воплощении. И пусть бы сами хуйней маялись, нас-то зачем туда тащить?! Левин, сидевший рядом с невозмутимым видом, пожал плечами, с демонстративным спокойствием глядя в окно. — Влад хотел семейный праздник. Потерпишь. — Че ты там сказал? — Ангелина возмущенно повернулась к бывшему мужу. — А сам потерпишь? Там Саша Шепс будет вообще-то. Он же говорить не способен, только вещать, аки пророк ебаный! Зуб даю, вы сцепитесь, едва мы в дверь войдем! — Да брось, — хмыкнул Макс. — Может, он нормальный мужик, когда камер нет. Выпьем, закусим, обсудим последние съемки… — Тебе лишь бы выпить… В этот момент такси на скорости налетело на особо высокую кочку. Пассажиров подбросило, едва не впечатав макушками в потолок, а из объемного рюкзака Макса, стоящего у него в ногах, раздался предательски отчетливый звон. В салоне повисла тишина. Водитель такси покосился в зеркало заднего вида, но мудро промолчал. Ангелина медленно повернула голову к Максу. — Это что сейчас было? — вкрадчиво спросила она. Тот даже глазом не моргнул. — Атрибутика. Ритуальные чаши. Хрусталь. На всякий случай. — Хрусталь? — переспросила Ангелина, прищурившись. — В рюкзаке? И даже ничем не обмотанный? Левин, ты меня за дуру держишь? — Ангелина, это мои инструменты. — Макс попытался придать лицу оскорбленное выражение, но вышло неубедительно. — Мы едем в лес, там энергетика всякая бывает, может, понадобится чистить пространство... Не дослушав, Ангелина резко наклонилась и рывком расстегнула молнию на рюкзаке. Макс дернулся было перехватить её руку, но опоздал. — Хрусталь, блядь! — торжествующе воскликнула она, извлекая на свет пузатую бутылку коньяка. И следом за ней ещё одну, потоньше и повыше, с плещущейся внутри бесцветной жидкостью. — Ритуальные чаши, значит! Чё ты ими чистить собрался?! — Это для растирания! — В прямом и переносном смысле загнанный в угол, Макс понес уже откровенную чушь. — Вдруг кто простудится! Зима на дворе! — Для растирания печени? Мы договаривались, Левин! Никакого крепкого алкоголя в эти дни! Ты обещал! Нам предстоит с Сашей по-человечески знакомиться, а ты нализаться опять настропалился! Как ты потом Владу будешь в глаза смотреть? — Да я только глоточек, для храбрости... — начал Макс, но Ангелина была настроена решительно и оправданий больше слушать не стала. Стекло рядом с ней уверенно поехало вниз. В салон с воем ворвался морозный ветер, бросил снежинки в лица пассажирам. Водитель вжал голову в плечи, но продолжил рулить, стараясь вообще никак не отсвечивать. — Ангелина, нет! — глаза у Макса округлились от ужаса. — Это кощунство! Там же десять лет выдержки! — Вот пусть лес их и выдерживает! — рявкнула та. — А я больше не собираюсь! Левин попытался перехватить ее за локоть, но в колдовку будто дьявол вселился. Она вывернулась из его захвата и метнула бутылку коньяка в глубокий лесной сугроб. Следом отправилась водка. — Весь праздник убила! — простонал Макс, вцепляясь пальцами в волосы. — Какое варварство, какая же ты всё-таки… Эпитет заглушила очередная кочка, от которой у Левина лязгнули зубы. Ангелина с удовлетворенной улыбкой подняла стекло и отряхнула руки. — Лучше бы спасибо сказал. Я вообще-то о твоей репутации забочусь. Чтоб ты не выставил себя опять безнадежным бухариком перед приличными людьми. Макс отвернулся к окну, скорбно глядя на плывущие назад ели, и всем своим видом показывал, что позади, где-то в сугробе, осталась часть его души.

***

Александр подъехал к дому у леса на сверкающем черном мерседесе с тонированными стеклами. В глуши, среди сугробов и сосен, этот автомобиль смотрелся примерно так же уместно, как концертный рояль в зарослях крапивы. Первым открылась водительская дверь, оттуда выбрался мужчина в приличной костюмной паре и тут же отправился разгружать багажник. Затем из теплого нутра салона, словно король из кареты, воздвигся Александр Шепс. Одет он был — только перед камерами сиять. Из-под длинного приталенного пальто выглядывали изумрудно-зеленые, в облипочку, блестящие брюки, на шее красовался того же оттенка шелковый шарф, завязанный сложным узлом, на руках — тонкие кожаные перчатки в узорчатую дырочку. Обулся Александр в идеально начищенные, очевидно демисезонные остроносые туфли, в которых на утоптанном снегу немедленно поскользнулся. Он взмахнул руками, удерживая равновесие, резко вдохнул морозный воздух и поморщился. Но ничего не сказал. Впрочем, с таким лицом, что лучше бы высказался. — Благодарю, — улыбнулся он водителю, когда тот перетаскал из багажника на крыльцо все крафтовые пакеты. Из одного выглядывали горлышки бутылок с чем-то явно марочным, из другого торчал хвост соленой рыбы и угол упаковки с трюфельным сыром. В остальных содержимое было уложено более компактно. Не скрываясь и не стесняясь, Саша посмотрелся, как в зеркало, в тонированное стекло машины, поправил воротник пальто и шарф, загладил челку. Затем кивнул водителю, безмолвно разрешив уезжать, и направился к крыльцу, стараясь ступать по расчищенной дорожке так, чтобы не запачкать снегом туфли. — Ну что ж, — пробормотал он себе под нос, глядя на темные окна дома. — Посмотрим, как обустроилась молодежь. Надеюсь, тут есть штопор для бургундского. И холодильник для остального. Неизвестно, как обстояли дела со штопором, но на счет холодильника он мог и не переживать. В доме было разве что на пару градусов теплее, чем на улице. Изо рта клубами выплывал пар. Посреди комнаты, так и не сняв обувь и верхнюю одежду, стояли новоиспеченные родственники, судя по пороше снега на обуви, тоже недавно приехавшие. Ангелина, скрестив руки на груди, метала молнии в сторону Макса. Левин мрачно изучал бревенчатую стену, делая вид, что его тут нет. Влад и Олег возились с печкой в углу. — Ну, здравствуйте, дорогие, — протянул Саша, ставя пакеты на шаткую обувницу в прихожей, и огляделся с таким видом, будто попал в сарай. — Чудесное место. Аутентичное. Правда, температура как в морге, но, возможно, так и задумано? Так сказать, для лучшей сохранности ваших отношений? Олег попытался улыбнуться, хотя чувствовал, как напряжение, и так висевшее в комнате, сгущается до состояния холодца. — Привет, Саш. Мы пытались прогреть, но тут проводка слабая, обогреватель вырубает пробки... — Да ты что, проводка? — Саша театрально приподнял бровь. — Или просто руки не из того места растут? Я, конечно, понимаю, любовь греет и всё такое, но могли бы хоть печь растопить. Чем вы тут занимались три часа? Он многозначительно перевел взгляд с Влада на Олега и обратно, и его губы тронула тонкая улыбка. — Хотя... могу предположить. Молодость, гормоны, дикая природа... Осуждать не буду, но приоритеты расставлены странно. Влад посмотрел на него с прищуром, так покачивая в руке небольшую чурку, словно примеривался кинуть ее не в печь, а Саше в голову, но тот продолжил, как ничего не заметив: — Ладно Владислав, ему это привычно, но ты-то, Олег, мог бы и не снижать планку так быстро. — В смысле? — не понял Олег. — А сам не чувствуешь, как от тебя фонит? Гнилица вот эта, затхлость… — Саша выразительно потянул носом, поморщился и покосился на Влада. — Такое бывает после ритуалов кой-каких специфических. И легко прилипает, знаешь ли. Надо хоть иногда чистки делать, если твоя аура тебе… — Да что ты несешь? — перебил Левин с праведным возмущением. — Какая еще затхлость? Это мыши по углам насрали! Влад — сильный практик, у него защита мощнее, чем у тебя эго! Ничем от Олега не фонит, кроме вашего фамильного снобизма! Саша аристократическим жестом поднял руку в перчатке, пресекая возражения. — Максим. Я всё-таки ему родной брат и вижу гораздо глубже. — И совершенно прав! — вклинилась Ангелина, неожиданно поддержав не бывшего мужа, а старшего Шепса. — Мальчикам вообще ничего нельзя доверить. Ни остаточную энергетику почистить, ни вон даже дом прогреть. Все через одно место. — Вот именно, — царственно кивнул Саша, оборачиваясь к Ангелине как к единственному разумному существу в этой комнате. — Олег — даром что вымахал, орясина — ведет себя как ребенок. Без контроля увлекается, забывает о безопасности... и о быте тоже. — Я не ребенок! — вспыхнул Олег. — Что ты вечно со мной как с пятилеткой?! — Ну-ну, не буянь… — Саша покровительственным жестом положил ему руку на плечо и невзначай подтолкнул к холодному обогревателю, так и брошенному посреди комнаты. — Давай-ка потренируемся. Смотри внимательно. И ты, — он кивнул в сторону Влада, — тоже можешь посмотреть, если интересно. Всё просто, как дважды два. Александр медленно, преувеличенно четкими движениями, взял вилку обогревателя. — Шаг первый. Берем вилку. — Он посмотрел на брата, как на нерадивого ученика. — Шаг второй. Находим розетку. Желательно не раздолбанную в хлам. — Он снова сделал паузу и поджал губы, молчаливо демонстрируя свое презрительное отношение к убогому оснащению дома. — Например, ту, от которой запитан очевидно функционирующий прибор. Вот эта подойдет. Саша пальцами проследил провод микроволновой печи до розетки и демонстративным жестом вытащил вилку. Электронные цифры на дисплее погасли. Влад бросил чурку в угол, встал позади Саши и сверлил его затылок немигающим взглядом. В его обычно насмешливых глазах горел недобрый огонек. — Не надо, успокойся, — быстро прошептал Олег, заметив, как застыло у него лицо. Даже положил ему на спину ладонь — просто на всякий случай. Но Саша лишь снисходительно хмыкнул, не оборачиваясь. — О, неужели бесы проснулись? Как предсказуемо. Ну давай, развлекайся. Только дом не развали, нам тут ещё ночевать... О чём я? Ах, да. Шаг третий. Аккуратно, без применения излишней страсти, — он сделал ударение на последнем слове, — вставляем вилку в розетку. Вот так. И наконец самое главное: нажимаем на кнопку… Театральным жестом поддернув рукав пальто, Саша надавил на выключатель обогревателя. Кнопка громко щелкнула, над ней демоническим глазом зажглась лампочка-индикатор. Прошла минута. Две. Три. Ничего не изменилось. Буквально ничего: пробки не выбило, холодильник не вырубился, свет не погас. Но и обогреватель не загудел, не затрещало, разогреваясь, масло внутри его металлического корпуса. Стояла тишина — ещё более гнетущая, чем до Сашиного “урока”. В комнате, смешавшись с холодом, повисла тягучая, действующая на нервы неловкость. Чтобы её разрядить, все принялись суетливо потрошить пакеты, раскладывать по столам продукты, стараться по новой растопить печь и в целом делать вид, что страшно заняты.

***

— Просто старая проводка! — уверенно заявил Олег, когда лампочка под потолком мигнула в третий раз и вдруг оглушительно лопнула, осыпав пол мелкими осколками. В доме разом стало темно — за окном давно уже опустились тяжелые зимние сумерки, а тусклый светильник в прихожей и в лучшие свои годы мог служить разве что ночником. — Аха, конечно, — саркастично отозвался Влад из угла. — А вон та бледная тень в зеркале, которая помахала нам ручкой, — просто оптическая иллюзия. Печь не желала теплеть, хоть ты тресни, хотя в ее прожорливом жерле успели спалить все оставленные хозяевами чурочки и коробок привезенных с собой спичек. Череватый и задвижку открывал-закрывал, и всю золу выгреб, даже дымоход простукал на предмет застрявшего Санта Клауса, но только весь извазюкался в саже. Он уже даже не злился, просто сидел на притопочном листе, нахохлившись и обняв руками колени, словно опоздавшая на бал Золушка, и жевал щепку. Олег и Саша тем временем успели проверить все шестнадцать установленных в доме розеток. Семь из них работали, но только если включать в них что-нибудь безобидное, вроде настольной лампы или телефонной зарядки. Обогреватель они отторгали. Как и микроволновую печь. Та работала как часы — увы, в прямом смысле. Разогреть в ней даже пирожок не представлялось возможным, пробки вылетали как по команде, стоило нажать кнопку “старт”. На портативную газовую плитку надежды тоже не было, газа в баллоне хватило на каких-то полчаса, за которые горе-отдыхающие не сообразили даже вскипятить чайник. В доме по-прежнему можно было хранить трупы, и Влад уныло прикидывал, как скоро присутствующие в них превратятся. Левин, зарывшийся в рюкзак в поисках фонарика, сдавленно выругался. — Черт, амулет нагрелся. Прямо жжет. — Не упускай шанс, хрей руки, — ехидно посоветовал Череватый, зябко растирая свои. — Завянь, пацан… Я его на сущности заряжал. Тут какая-то нелюдь рядом притаилась. — Да ладно? — фыркнула Ангелина. — Капитан Очевидность. Я ещё на пороге почувствовала, что тут нечисто. Только думала, от мальчиков фонит. В кухонном уголке что-то с грохотом упало. Звук был такой, словно со второго этажа сбросили ящик с инструментами. Все пятеро вздрогнули. Олег включил фонарик на телефоне и посветил в ту сторону. Луч выхватил из темноты перевернутую кастрюлю, которая медленно, с металлическим звуком, перекатывалась по полу от ручки до ручки, как неваляшка. — С полки соскользнула, — ломким голосом предположил Олег. — Плохо закрепили, она перекосилась… Влад посмотрел на него с жалостью. — Родной, эта кастрюля в нижнем шкафу стояла. В дальнем самом ухлу. Ты ж сам ее туда запихивал. — Так, коллеги, — сказал Александр нарочито спокойно. — Кажется, мы тут реально не одни. — Господи! — Олег застонал, прикрывая глаза ладонью. — Неужели мы ухитрились даже на отдыхе снять дом с барабашкой?! Я же специально выбирал место по карте лей-линий! Здесь должно быть чисто! — Видимо, у местного домового свои карты, — буркнул Макс. — И он явно не рад гостям. По полу потянуло сквозняком. Дверь в ванную медленно, со скрипом, приоткрылась, и в висящем над раковиной зеркале на мгновение мелькнул чей-то бледный размытый силуэт. — Ой, мамочки! — взвизгнула Ангелина, хватая Макса за рукав. — Ты видел?! Там кто-то был! — Видел, видел, — проворчал Левин, пытаясь отцепить её пальцы. — Не ори так, ты его пугаешь. Сущности не любят высокие частоты. — Я его пугаю?! Да он обнаглевший хуже кота, этот ваш барабашка! Того гляди в ботинки нассыт! Сделайте что-нибудь! Вы экстрасенсы или письки тараканьи?! Саша разом выпрямился, поправил пальто и, хрустя подошвами туфель по останкам лампочки, вышел в центр комнаты, будто его туда пригласила ведущая. — Дух! — величественно провозгласил он. — Дух, я чувствую твою боль! Ты заблудился между мирами! Уходи в свет! Почти перебив его, с подоконника грохнулась ваза. Олег направил луч фонарика туда. В россыпи крупных осколков виднелась горстка пыли, мышиные какашки (Макс приосанился так торжествующе, будто сам их туда клал) и собственно мышь — уже дохлая и полуразложившаяся. — Не хочет в свет, — констатировал Влад с нескрываемым злорадством. — Ховорит, и тут ему очень нормально. Похоже, не авторитет вы для духа-то, Александр. — Это потому что вы тут накоптили своей чернухой! — огрызнулся Саша, отряхивая брюки от невидимой пыли. — Он агрессивен из-за ваших эманаций! — А может, ему просто не нравится ваш одэколон? — вежливо предположил Влад, продолжая издевательски улыбаться. Олег открыл уже рот, чтобы призвать их к миру, но сказать ничего не успел. В доме начался сущий ад: дверцы шкафов хлопали, в печной трубе что-то завывало, холодный чайник на выключенной плите вдруг начал свистеть, как дореволюционная граната. — Ну всё, — решительно рубанул Череватый, вскакивая и закатывая рукава пуховика. — Хватит это терпеть! Будем работать. Анхелина, доставай свечи. Олех, тащи зеркало. Саша... просто не мешай. — Я — не мешай?! — взъярился старший Шепс. — Да я сейчас такой ритуал проведу, он сам чемоданы соберет и съедет! Олег застыл посреди этого бедлама, вцепившись себе в волосы. Семейный праздник, так и не начавшись, стремительно перерастал в битву экстрасенсов против какого-то полтергейста — в глуши, без камер, без зрителей и без славы. Как там предрекал Влад? Катастрофа.

***

Дом скрипел и вздыхал, словно старый корабль в шторм. — Это дух утопленника, — безапелляционно заявил Александр, переводя отстраненный взгляд с пола на потолок. — Я вижу мокрые следы... Энергия воды, холод, тоска... Он ищет выход к озеру. — Какое озеро, Саш? — Олег скептически посмотрел на брата. — До ближайшей лужи километра три, и та канализационная. И нет тут никаких мокрых следов, это жир с кухни в доски въелся. Лично я чувствую женщину. Немолодую, очень грустную. Кажется, она тут умерла… Влад, сидевший на корточках перед зеркалом в прихожей, раздраженно цокнул языком. — Ну и оба мимо. Это бес. Хитрый, зараза, прячется. Обычно они если свободные, то липнут сразу ко мне, как мухи на мед, а этот… На зов не идет, затихарился... — Мальчишки… — хмыкнула Ангелина. — Вечно вам надо врага найти и кулаками с ним помахаться. Никакой это не бес и не призрак. Не чуете, что ли, какая тут мощная темная энергия? Явный след от очень давнего ритуала, страшного, с жертвами. Кто-то поколдовал полвека назад, не убрал за собой и оставил всё мариноваться в собственном соку. — Чушь, — отмахнулся Саша. — Какой еще след? Я говорю — призрак! — А я ховорю — бесятина! — рявкнул Влад, вставая. — Я его за шкирку вытащу, он у меня покажется! Макс, который всё это время молча подкидывал щепки в не желающую разогреваться печку, тяжело вздохнул. — Вы все долбанулись, — резюмировал он. — Утопленники, бесы, ритуалы... Я пошел за дровами. Иначе мы тут околеем раньше, чем вы договоритесь, кто из вас прав. — Иди-иди, дровосек, — фыркнула Ангелина. — А я проверю свою теорию. Как только за Максом захлопнулась дверь, она решительно откинула крышку подпола. Под той, как и можно было ожидать, обнаружилась лестница, ведущая вниз, в непроглядную черноту, пахнущую разрытой могилой и лежалой картошкой. — Эй, ты куда, бабонька? — подскочил Влад. — Там темно и сыро. Простудишься или поломаешь себе шо-нибудь. Ангелина снисходительно посмотрела на него через плечо. — Так к источнику. Прямо из-под пола энергией тянет, я ж чую. А ты на меня не отвлекайся, лови давай своих воображаемых друзей. Крышку она закрывать за собой не стала, но отсвет от ее свечи быстро пропал — подпол оказался большим и ветвистым, полноценным подвалом с лабиринтообразными коридорами. Шуршащие по бетонному полу шаги тоже вскоре стихли. Влад и Шепсы остались в гостиной втроем. Тишина стала ещё более зловещей. — Ну что, — Саша скрестил руки на груди, глядя на Олега и Влада с высоты своего опыта, раз уж с высоты роста по техническим причинам смотреть не мог. — Остались только мы, профессионалы. Давайте так: я работаю с фантомом, вы не мешаете. Олег, зашторь окна и блокируй выход. Влад... постарайся придержать свой легион тьмы, пока я не закончу, ладно? Череватый закатил глаза и одним выражением лица объяснил, что конкретно думает о Сашиных указаниях и куда предлагает ему их засунуть. Потом понял, что на него уже никто не смотрит, и все-таки открыл рот. — Александр, мой лехион тьмы уже полчаса умоляет вас заткнуться. Вы как хотите, а я буду работать с бесом. Из пустой ванной донесся отчетливый детский смех. Нежный такой, переливчатый, только эха не хватало, как в американских ужастиках. Все трое замерли. — Ребенок? — удивился Олег. — А мне казалось, там женщина… Или у нее просто голос такой высокий? — Бесы часто прикидываются детьми, — заметил Влад. — Или… — Он вдруг метнул в Олега озорной взгляд. — Или это просто сквозняк под крышей, который очень похож на смех, да, Олех? Тот подколки даже не заметил, напряженно к чему-то прислушиваясь. Саша стоял в похожей позе, прикрыв глаза и сложив пальцы домиком у подбородка. — Определенно самоубийца, — изрек он наконец. — Сколько бы я ни пытался установить контакт, он молчит. Вообще ни слова. Только самоубийцы всегда молчат — они замкнуты в петле собственной травмы, не способны на осмысленную коммуникацию... — Саш, — перебил Олег, потирая виски. — Я его слышу. — Что? — Саша распахнул глаза и уставился на брата с искренним изумлением. — Ты? Слышишь? — Да. Это женщина. Немолодая, ну, лет под пятьдесят. Говорит, что покончила с собой. Жалуется на холод, на одиночество… — Не может быть. Олег, это же база: самоубийцы не разговаривают. — Саша начал нервно расхаживать по комнате. Голос его неуловимо изменился, будто он вдруг оказался за кафедрой лектория. — Они находятся в состоянии энергетического коллапса, их сознание фрагментировано, понимаешь? Им не под силу сформировать связное послание. Если бы ты внимательнее изучал труды Кардека, ты бы знал, что контакт с суицидальным фантомом возможен только через глубокий транс, и то — обрывками, образами, но никак не словами... Влад, который всё это время сидел на подлокотнике дивана и с нарастающим раздражением наблюдал за неравным диспутом, наконец не выдержал. — Можа, они конкретно с вами не расховаривают? — бросил он, скрестив руки на груди. — Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания. Саша замер на полуслове. Открыл рот, намереваясь что-то сказать, но тут же закрыл. В комнате повисла звенящая тишина. Влад выждал пару секунд, наслаждаясь эффектом. — Александр, вы шо, обиделись? — Он широко распахнул глаза, изображая невинность. — Я?! — Саша развернулся к нему, и его голос взлетел на пол-октавы. — Обиделся — на тебя? Да я просто поражаюсь, с каким апломбом человек, который общается с чертовщиной, как с соседями по коммуналке, берется судить о тонких материях! — Он наставил палец Владу в грудь. — Ты вообще не понимаешь, как работает связь с духами! Это не торг, как с этим твоим Толиком, кто что кому и за что! Это искусство! А тебе лишь бы в балаган все превратить! — Саш, успокойся... — попытался вмешаться Олег. — А ты! — Александр переключился на брата. — Ты должен был стать моим преемником, носителем традиции! А вместо этого понахватался черт знает чего у этого, — он махнул рукой в сторону Влада, — и несёшь какую-то ересь про говорящих самоубийц! Я тебя учил! Защищал! Ночами не спал! Вкладывал в твою пустую голову ценные знания! И что же получаю вместо благодарности? Влад слушал его, прищурившись и наклонив голову вперед, словно собирался боднуть, с той самой легкой улыбочкой на губах, которая лучше любых гримас показывала, как он зол. Он выразительно посмотрел на Олега, ожидая хоть какой-то реакции, хоть слова в свою защиту, но тот просто стоял и слушал нотации, глядя в пол, как провинившийся ребенок. — Та шо ты, правда, што ли? — процедил Череватый сквозь зубы. — Так и будешь молчать? Олег поднял на него усталый взгляд и сложил домиком брови, будто жалобно спрашивал Влада, что ему надо. — Этот вот, — Влад указал подбородком на Сашу, — отчитывает тебя, как малька. Тебя! Хотя ты полжизни с духами работаешь! А ты только киваешь! — Я не киваю, — тихо ответил Олег. — Зато, блядь, молчишь! Того хаже! — Потому что спорить бессмысленно. — Та ты хучь попробуй! Олег вздохнул, мотнул головой, как лошадь, отгоняющая муху, но вдруг распрямил спину и посмотрел на брата в упор. — Саш, Влад прав. Я так-то тоже медиум и работаю не хуже тебя. Может, по-другому, но не хуже. И если ты так уверен, что я ошибаюсь, давай проведем эксперимент. Я впущу ее в себя, и она сама расскажет, кто она такая и чего хочет. Саша скептически хмыкнул и приглашающе раскинул руки, мол, давай, дерзай. Олег поставил в центре комнаты стул, сел, откинувшись на спинку, глубоко вдохнул и закрыл глаза. Влад подался вперед, так пристально на него глядя, будто планировал потом по памяти написать портрет. Александр встал чуть поодаль, у окна, но так, чтобы ничего не упустить, если Олег что-то скажет или сделает. Тот сидел, расслабив плечи и опустив голову на грудь. Лохматые волосы занавесили лицо. Черты смягчились, как у глубоко спящего. Так прошло несколько минут. Наконец он снова открыл глаза и обвел комнату пустым тоскливым взглядом. Прошептал: — Холодно... Всегда так холодно. Стыло… Голос был его, но выговор изменился. В словах четче проявились все “о”, зато остальные гласные смялись, приплюснулись: складывалось впечатление, будто Олегу кто-то придерживает челюсть, не давая толком раскрыть рот. Саша невольно шагнул к нему. — Кто ты? — Нинка... Нинель Альбертовна, — губы Олега скривились в горькой усмешке. — Давно меня никто Нинкой не звал. Вот как Васек помер… — А ты как умерла? — вкрадчиво спросил Влад. Олег вздрогнул, будто его ударили. — Сама... сама решила. Не могла я больше. Спать не могла, жить не могла… В глушь уехала, от всех подальше, а все одно — шептало, скреблось… тени по углам... Думала, с ума схожу, думала, Василий с того света зовет… Голос сорвался. — Покоя только хотела. А его и тут нету. Нету и нету, и не будет… Олег тихонько всхлипнул. Влад хлопнул в ладоши и торжествующе обернулся к Саше: — Аха! Ну а я шо сказал? Тут бес! Вона сама ховорит — шептало, скреблося! Это бесятина, Александр! Тот поджал губы. — Это еще ничего не доказывает. Она могла страдать деменцией. Галлюцинации на фоне одиночества... — Та ты шо! — Влад всплеснул руками. — Призрак тебе прямым текстом ховорит: тени по ухлам, шепчут шо-то, скребутся, а ты — деменция! Можа, у тебя самого деменция, раз ты очевидного не видишь? — Я вижу, — холодно процедил Саша, — что ты многовато на себя берешь. Ты этого своего беса даже в зеркале увидеть не смог, на одних предположениях пытаешься выехать. Я бы рекомендовал сначала обзавестись аргументами помощнее. — Пиздец, теперь уже я виноват, шо бес от нас заховался? Ну заебися теперь! — Влад вскочил с подлокотника. — А можа, он от твоей высокомерной ауры прячется? Святость такая, шо хлаза выжихает, любая нечисть сбежит! Моралист, бля! — Я на святость не претендую. — Саша закаменел лицом и отступил на шаг, чтобы Влад над ним не возвышался. — Я всего лишь стараюсь помогать людям. И, заметь, использую для этого вполне этичные методы, в отличие от… некоторых. Просто мне важнее истина, чем, прости за выражение, понты перед понятно кем. Они стояли друг против друга, почти нос к носу, как два петуха перед дракой. Влад раздувал ноздри, от ярости прекратив даже улыбаться. Саша, высокомерно-аристократическим жестом откинув голову, держал его на прицеле спрятанных за линзами глаз. — Олех, скажи ему! — не выдержал наконец Влад. — Я обещал, шо не буду скрести, но ты ж слышишь, шо он мне тут… Он обернулся за поддержкой и резко замолк, будто ему съездили по губам. На стуле никого не было. И во всей комнате никого не было. В доме стояла тишина. За темным окном всё так же неслышно падал снег. — Он же тока шо тут сидел, — потерянно проговорил Влад. Голос у него дрогнул, глаза, только что мечущие молнии, стали испуганными. — Когда успел?.. Я же ж на секунду отвлекся… Саша переменился в лице. — Она его увела. На втором этаже что-то тихо хрустнуло. Они переглянулись. Влад первым рванул к лестнице и понесся вверх, перепрыгивая через ступеньку. Саша скакал следом, цепляясь за тонкие перильца длинными пальцами. Непривычная к таким забегам старая лестница скрипела и сыпала вниз трухлявой пылью. Домчавшись до дверного проема, Череватый так резко затормозил, что Саша врезался ему в спину. — Олех! — крикнул он. — Олех, стой! Но сам с места не двинулся. Саша выглянул из-за его плеча и тоже оцепенел. Второй этаж представлял собой просторную комнату с раскладными диванами вдоль стен. Два окна выходили на крыльцо, и свет висящего над ним тусклого фонаря выхватывал из мрака силуэт Олега. Тот стоял на шатком табурете под потолочной балкой, держа обеими руками веревочную петлю, и уже вдевал в нее голову. — Устала... — плаксиво протянул он, переведя на вбежавших блестящие глаза. — Нет в мире мира… все злые, все ругаются... Вася с братом... дети, соседи... лесник… теперь и тут… сил нет терпеть! — Олег, не слушай ее! Приди в себя! — Саша сделал шаг вперед, но Олег дернулся, едва не оступившись с табурета, и он снова застыл на пороге, боясь его спугнуть. — Это ее боль, не твоя! Очнись! Выкинь ее из себя, дурак! Всхлипнув, Олег зажмурился и обхватил ладонью узел над головой, намереваясь затянуть его на шее. — Давай!!! — вдруг рявкнул Влад. Тело Олега дернулось, как от удара током. Глаза закатились, рот распахнулся в беззвучном крике — и из него вырвалось что-то похожее на клуб прозрачно-серого дыма. Пару мгновений пометавшись под потолком, словно мурмурация птиц, он бесследно канул в стену. Олег пошатнулся на табурете и начал заваливаться назад. Влад и Саша, в едином порыве рванув вперед, поймали его в совместные объятия, и все трое живописной кучей-малой грохнулись на пол. Под потолком осталась покачиваться обездоленная веревочная петля. Несколько секунд Олег лежал неподвижно, вцепившись во Владов пуховик, как ребенок в плюшевого мишку. Потом глаза у него прояснились. Он приподнялся на локтях, поморгал, перевел взгляд на веревку, свисающую с балки, на опрокинувшуюся табуретку, на брата, сидящего прямо на пыльном полу в своих новеньких клубных брюках. Затем ошарашенно повернулся к Череватому. — Что это было? — спросил он тихо. — Толик. — Влад вдруг резво вскочил и с преувеличенной заботой подхватил Олега под руку, помогая подняться. — Толик? — повторил Олег медленно, будто не веря своим ушам. — Влад. Ты подселил в меня своего беса?.. — Олех, я ща объясню всё... — Ты подселил в моего брата беса?! — взревел вдруг Саша, надвигаясь на Влада с другого бока. Череватый, не ожидавший нападения, шарахнулся в сторону. — Я его спас! — огрызнулся он, отступая к стене. — Кабы не Толик, он бы уже... — И я даже не заметил! Поверить не могу! — Олег схватился за голову. — Когда? Зачем?! — Ну... — Влад замялся. — Недавно, скажем так. Просто на всякий случай... — На всякий случай?! Влад, это мое тело, а не наше общее! Ты не можешь просто запихивать туда своих... своих сожителей без спроса! — А шо мне, ловить тебя прикажешь?! — взвился Влад. — Як твого брата постоянно ловят на испытаниях?! То с забора сымают, то с окна! Еще скажи — с сачком за тобой бехать! — Не переводи стрелки! — возмутился Александр. — Подселение сущности без согласия носителя — это... это... — Вопрос жизни и смерти! — рявкнул Череватый. — Даже если так! — Олег скрестил руки на груди. — Надо было сперва спросить! — Ой, и правда, шо это я! — Влад всплеснул руками. — Надо было спросить! И ты бы, конечно, сразу сохласился! “Олех, родненький, можно я в тебя беса подселю? Не, не хочешь? Ну ладно тада, вешайся на здоровье!” Так, да?! — Не утрируй! — Я не утрирую! Я только правду-матку нарезаю, як сыр тебе на завтрак! А ты только и знаешь, шо нос воротить! Блядь, ну до чего вы, Шепсы, правильные, до чего этичные, аж зубы сводит! А коли припекает — хто вас спасает? Влад! Влад и его сомнительные методы! — Ты за него беспокоишься, это я понимаю, — тоном ниже начал Саша. — Но и ты должен понять. Некоторые границы преступать нельзя. У каждого человека есть своя индивидуальная энергетика, и если… — Нахуй иди со своими нотациями, — перебил тот. — В друхой раз я вам просто сдохнуть дам и скучать за вас не буду! И вот, Толик еще передает, что вы — неблаходарные свиньи! На эмоциях все трое пропустили скрип ступенек и вздрогнули, когда в дискуссию вступил еще один голос: — Вы так орете, что вся нечисть из подвала разбежалась. Если тут и есть какая сущность, то уже, бедная, в ужасе забилась под фундамент! Влад тут же переключился на новое лицо: — Анхелина, ты представляешь! Я Олеху жизнь спас, буквально с того света вытащил, а эти двое... эти Шепсы... — он махнул рукой в сторону упомянутых. — Они меня тут порицают! Видишь ли, неэтично! Ховорят, шо сначала спросить надо было! Видно, Влад за поддержкой обращался к ней нечасто — Ангелина изумленно уставилась на него, затем обвела всех присутствующих внимательным взглядом. Остановила его на Саше. — Так, я не поняла, Александр. Вы моего сына обижаете? — спросила она таким тоном, будто открыла какое-то новое физическое явление. — Давайте-ка без криков, по порядку. Что с Олегом случилось? — Он впустил в себя призрака женщины, и она попыталась его убить. Но не успела, потому что Влад, оказывается, подселил в него беса. Бес вовремя выбил призрака из тела, — коротко пояснил Саша. Он уже обрел утерянное ненадолго спокойствие и снова был холодно-вежлив. — Олег ничего о бесе не знал. Ангелина вернула взгляд на Влада. Брови у нее поползли вверх. — Маленький, ты что, совсем дурак? — спросила она нежно. У Влада вытянулось лицо. — И ты за него?! — А что ты хотел? — Ангелина пожала плечами. — На этику похуй, тут ты прав, но подселять беса без разрешения попросту опасно. К тому же в медиума. Мало ли что может случиться — вдруг конфликт энергий, сердце встанет. О последствиях Пушкин думать будет? — Вот! — Александр, до этого державшийся с аристократической отстраненностью, вдруг просиял. Даже подошел ближе и встал рядом с Ангелиной, будто они всю жизнь были лучшими друзьями. — Золотые слова! Я именно это ему и пытался донести! Дело не в вежливости, это банальная безответственность! — Она самая, — кивнула Ангелина, с одобрением на него глядя. — Приятно, что среди нас находится человек, который понимает элементарные правила безопасности. А то эти двое, — она кивнула на Влада и в сторону окна, на лес, в котором час назад скрылся Левин, — вообще без тормозов. — Согласен! — Саша тепло улыбнулся. — Коллега, я чувствую, мы найдем общий язык. Влад смотрел на них, потрясенно приоткрыв рот. — Вы... вы сговорились? — просипел он. — Мать, ты ведь тоже черной магией балуешься! Ты ж должна быть на нашей стороне! — Я на стороне здравого смысла, Владик. И не называй меня матерью, когда творишь дичь. Олег, почувствовав, что Влад сейчас либо взорвется, либо заплачет, либо вообще уйдет, хлопнув дверью, и отправится пешком до Москвы, поспешил вмешаться. — Все, брэйк. Влад, спасибо, что спас. Только в следующий раз… сначала спрашивай, ну правда. — Череватый возмущенно фыркнул, делая вид, что все еще страшно обижен, но глаза у него потеплели. Олег обернулся к брату. — Саш, ты тоже… Хватит уже. У нас тут где-то неупокоенная душа бродит. — Ах да, призрак. — В голосе Александра уже не было прежней снисходительности. Он посмотрел Олегу в глаза. — Признаю, я был неправ. Ты действительно сумел наладить с ней контакт, в отличие от меня. И этот твой эксперимент... это было сильно. Да, рискованно, и очень. Но сильно. Ты вырос, Олег. Прости, что не всегда это замечаю. Олег удивленно заморгал, словно услышать такое от старшего брата было для него равносильно получению Нобелевской премии. — Спасибо, — осторожно сказал он. — Но! — Саша тут же хитро прищурился и повернулся к Ангелине. — Не думайте, что он всегда был таким крутым медиумом. Помню, когда ему было лет шесть, он увидел домового в шкафу... Олег напрягся. — Саша, нет! — ...и так испугался, — с удовольствием продолжил Александр, будто не слыша его протестов, — что неделю приходил спать ко мне и требовал, чтобы я перед сном читал ему “Отче наш” и рассказывал сказку про Колобка. Так сказать, для двойной защиты. Ангелина расхохоталась. Влад, забыв про обиды, тоже широко улыбнулся. — Шо, правда? Сначала молитву, потом сказку? — Ага. — Саша заговорщически понизил голос. — Мама как-то объяснила ему, что Колобок — это солярный символ, и Олежа решил, что сказка сможет отпугнуть нечисть. — Ну, в принципе, логика есть, — захихикала Ангелина. — Для шести-то лет довольно умно… Олег закатил глаза, чувствуя, как горят уши. — Очень смешно. Давайте уже упокоим Нинель Альбертовну, пока не вспомнили, кому я в три года кашу на голову надел.

***

Ритуал проводили вместе. Влад расставил и зажег свечи. Олег достал небольшое зеркальце и нож, начертил мелом два круга, один внутри другого, и соединил их пятилучевой звездой. Сам сел на колени в центре, прикрыв глаза. Саша с Ангелиной замерли во внешней фигуре по обе стороны от него в качестве молчаливой энергетической поддержки. — Нинель Альбертовна, — тихо позвал Олег после долгого молчания, во время которого неотрывно смотрел на пламя свечи в отражении зеркальца. — Тебе больше нечего бояться. То, что тебя мучило, — всего лишь тень. Твоя тень. Не оглядывайся на нее. Иди к свету. Там тебе будет тепло и спокойно. С последним словом он вскинул руку с ножом и с размаху всадил острие в зеркало. Стекло расцвело трещинами. Свечи вспыхнули в два раза ярче, пламя на них вытянулось в струну. По дому пронесся легкий ветерок, пахнущий талым снегом, и в тот же миг огонь на свечах опал, став ровным и спокойным. — Кажется, ушла, — констатировал Олег, опуская плечи. В комнате повисла тишина. Все прислушивались к своим ощущениям. Голосов и странных звуков нигде больше не раздавалось, но холод никуда не делся. Изо рта всё так же шел пар, стены продолжали излучать ледяное дыхание зимы. К нему примешивалось уже привычное давящее ощущение чьего-то недружелюбного присутствия. Влад, растирая руки, нахмурился. — Ну вот — как я и ховорил. Нинка ушла, да. А то, шо ее довело, которое “скребется и шепчет”, все еще хде-то тут. Затаилося. Но не здесь, не в комнате. — В подвале, — уверенно кивнула Ангелина. — Я там тако-ое нашла, ох! Чернухой так и тянет. Явно кто-то на крови работал, причем чужой, но давненько уже. И после себя не прибрался — не то не умел, не то не захотел. А может, не успел просто. Потом там все сжечь пытались, потолок да стены сплошь в копоти, только такое разве спрячешь? Александр, который до этого педантично прибирал место успешного упокоения, встрепенулся. — Нужно зачистить. Иначе оно так и будет притягивать всякую дрянь, и никакой покой тут не задержится. — Он посмотрел на Ангелину. — Коллега, вы, насколько я помню, неплохо разбираетесь в чистках? — Никто не жаловался, — хмыкнула та ему в тон. — И кстати, на местности ориентируюсь лучше некоторых. — Тогда предлагаю объединить усилия. — Саша прошествовал к зияющей в полу яме подпола и галантно протянул руку, намекая, что поможет даме спуститься по крутой лестнице. — Избавим этот дом от наследия прошлого. — А чего, давай! — Колдовка, быстро порывшись в своей сумке и по полкам кухни, рассовала по карманам пуховика мешочки с травами, солонку и свечи и схватилась за терпеливо ожидающую ладонь. — Покажем деткам мастер-класс. Нет-нет, Владик, вы с Олежей тут подождите. Мы сами. Еще пару минут было слышно их удаляющиеся голоса, увлеченно обсуждающие структуру и тип негативно настроенной энергетической воронки, пока они не превратились в отголоски и наконец не пропали совсем. Влад и Олег остались в холодной комнате одни. Череватый, зябко передернув плечами, плюхнулся на диван и поджал длинные ноги под полу пуховика, как нахохлившийся филин. — Ну вот, — проворчал он. — Оставили нас мерзнуть, а сами пошли развлекаться. Надеюсь, они там не призовут кого похуже. Олег, еще на что-то надеясь, поочередно обошел все работающие розетки, втыкая в них то телефонную зарядку, то обогреватель, то микроволновку (с прежним результатом), потом тяжко вздохнул и сел рядом с Владом, привалившись к нему боком. — Пусть развлекаются. Главное, что Нинель Альбертовна ушла. — Аха, — кивнул Влад. — Но холодрыга все равно жуткая. Где там, блядь, Макс с дровами? Он их что, зубами хрызет? Олег хмыкнул, но тут же посерьезнел. Влад повернулся к нему и внимательно посмотрел в глаза. — Ты как? Холова не болит? С Толиком, знаешь… всяко бывает. Аккуратным его не назовешь. — Нормально. Немного мутит, как после карусели, но ничего страшного. Пройдет. — Уху… Олег помолчал, глядя в темноту окна, потом тихо сказал: — Не обижайся, что я перепсиховал. Ну, из-за Толика. Просто растерялся. Влад отвел взгляд, теребя пальцами край своего шарфа. — Так шо, не злишься больше, значит? — Нет. Я же понимаю, зачем ты это сделал. Ты боишься за меня. — Я?! — Череватый пренебрежительно фыркнул. — Та не смеши. Ничего я не боюсь. Просто, как ховорится, беру ситуацию под контроль, прихлядываю за имуществом, соломки везде стелю на всякий пожарный, то-сё... — Влад, — мягко перебил Олег, накрывая его замерзшую руку своей ладонью в шерстяной перчатке. — Нет в этом ничего такого. Я тоже за тебя боюсь, особенно когда ты херню всякую творишь и подставляешься почем зря. Череватый помолчал, покусывая губы, потом будто сдулся: выдохнул, расслабил спину и с широкой улыбкой поднял руки вверх, изображая капитуляцию. — Твоя взяла, начальник. И так всехда на нервах, а сегодня вообще пиздец испухался. Давай в следующий раз без сюрпризов, у меня психика уже на честном слове тока держится. — Постараюсь, — серьезно сказал Олег. — Только и ты, пожалуйста, уважай мои границы. Мне пока еще дорога моя свобода воли. — Ладно, забились, — буркнул Влад. Они посидели так еще несколько минут, слушая, как из подвала доносится шебуршание и очень отдаленные, почти неслышные голоса Саши и Ангелины, о чем-то спорящих на повышенных тонах. Олег вдруг наклонился, заглядывая Владу в глаза, стянул перчатку и коснулся пальцами его щеки. — Ты совсем замерз, — тихо сказал он. — Ну так! Тут же дубак, як в морге, — сардонически ответил Влад. Но от прикосновения не отстранился, наоборот — чуть опустил голову, прижимаясь к ладони. — Согреем друг друга, пока ждем? Олег наклонился и осторожно, как в первый раз, коснулся губ Влада своими. Тот со свистом втянул воздух и ответил, сразу подаваясь навстречу, жадно впитывая тепло его дыхания. Поцелуй был жарким и в то же время устало-ленивым, как после очень долгого, наполненного непростыми событиями дня. Влад запустил ледяные пальцы под объемный воротник Олеговой куртки и блаженно застонал. — Хоть какой-то плюс в этой комнате, — мурлыкнул он, когда они прервались перевести дыхание, продолжая сжимать друг друга в объятиях. — Можа, достанем одеяла, укроемся с холовой и потрахаемся? Так медведи хреются, я читал. Будет у нас своя теплая берлоха, а те пусть завидуют. — Тихо ты, — шепнул Олег, обнимая его крепче. — А то они услышат. — Пусть слышат, — пробормотал Влад. — Вообще всё равно. Теперь уже он впился в губы Олега поцелуем, почти навалившись сверху, и какое-то время они возились на диване, пытаясь просунуть руки друг другу под одежду. Владу удалось это первому, и Олег, вздрогнув, нехотя отстранился — Череватый задрал ему свитер, и оголившиеся бока немедленно лизнул ледяной воздух, напомнив, что они всё ещё в неотапливаемом доме посреди глухого леса. — Погоди, — выдохнул он, одергивая свитер обратно и поправляя сбившийся воротник куртки. — Если здесь в самом деле, как ты говоришь, есть бес — давай его уберем. Может, и в доме наконец потеплеет, и мы сможем нормально встретить Новый год. Влад, посерьезнев, тоже стряхнул с себя остатки расслабленности и поднялся с дивана. Скоро он уже стоял напротив зеркала в прихожей. — Приди, давай, приходи, ховорю, — бормотал он быстро, глядя в его мутную поверхность. — Посмотри, ховорю, помохи, ховорю, найди эту падлюку, за ухи вытащи, тащи ее сюда… Олег настороженно наблюдал через порог. Несколько минут Влад усиленно всматривался в отражение, менял угол зрения, шептал призывы, но зеркало оставалось глухо к его мольбам. Никакой ряби, никаких теней. Ни единого отклика. — Та шо ж такое! — Влад с досадой ударил ладонью по раме. — Не идет! Я чувствую, шо тут шо-то есть, но оно... вродь как закрыто. Как в бункере сидит. Толик его не видит. Олег подошёл ближе, встал за плечом. — Может, мне попробовать? — Нет! — рявкнул Влад, резко оборачиваясь и хватая его за плечи. — Даже не думай! Еще не хватало — незнакомого беса в себя тянуть! Он ж тебя обожрет изнутри и не подавится! — Да я не в этом смысле! Я так-то тоже не горю желанием впускать в себя всякую дрянь. Мне одного раза на сегодня хватило. — Вот и молодец, — буркнул Влад, отпуская его. — Не лезь. Я сам разберусь. Надо только усилиться чуток, вот я за́раз… Он метнулся к своему рюкзаку, который валялся на полу у дивана, и начал яростно в нем рыться. — Как знал — бинты с собой взял... Со свежей могилы, с покойничка, — бормотал он, торопливо выкладывая на диван свечи, ворох измятой черной ткани, карты и какие-то мешочки. — Ща обмотаюсь, сделаю привязку, и никуда он не денется... Его рука вдруг замерла в недрах рюкзака. Влад нахмурился, пошарил ещё раз, уже более нервно. Потом вытряхнул все содержимое на пол. Вместе с кучей хлама выпали и бинты. Но Влад почему-то им не обрадовался. — Не понял... — протянул он, глядя в пространство. — А где водка? — Какая водка? — удивился Олег. — Моя! Для откупа которая! Я ж клал литровку на всякий, если вдруг работать припрет. А её нет! Он огляделся по сторонам, словно бутылка могла убежать сама. Затем медленно поднял глаза на Олега. — А я еще спрашивал, чего Макса долго нет. Олег, начиная понимать, встретился с ним взглядом. — Походу, у нас проблемы похуже беса. У нас в лесу бухой колдун с топором.

***

Стрелки настенных часов с тихим щелчком сошлись на полуночи. Но торжественности момента никто не ощутил. В холодной печи жалко тлел огонек, больше похожий на умирающую свечку. Олег, нахохлившись в своей огромной куртке и устало опершись локтем на шесток, равнодушно щелкал зажигалкой, пытаясь поджечь смятый лист бумаги, засунутый под сложенные домиком свежие поленья. На тринадцатый по счету щелчок пламя наконец вспыхнуло, за пару секунд обожрало до черноты бумагу и тут же погасло, оставив после себя тонкую струйку дыма. На полу валялся пустой коробок из-под длинных ритуальных спичек. Остальные экстрасенсы, кроме Левина, сидели на диване рядом с печью, сгрудившись тесной кучкой и закутавшись во все пледы и одеяла, какие нашлись в доме. На коленях у них были разложены пакеты и пластиковые контейнеры с составляющими праздничного ужина. Все передавали друг другу бутерброды, по очереди ковырялись вилками в подмерзшем оливье, жевали поблескивающую от инея колбасную нарезку и запивали все дорогущим бургундским прямо из бутылки. Выглядело это так, словно группа полярников-неудачников решила устроить пикник на льдине — не пропадать же запасам, если ее все равно уже несет в открытое море! — Вот помню, — с ностальгической улыбкой говорил Саша, грея над свечой наколотый на вилку ломтик соленого огурца, — когда Олегу было четыре, он на утреннике отказался быть зайчиком. Сказал, что это все детские игры и глупости, а он серьезный молодой человек. Такой скандал матери устроил! Пришлось ей в последний момент изобретать ему костюм мага-колдуна. Так он и пришел в сад — в моей нарядной черной рубашке в золотую искорку, которая волочилась за ним по полу, весь в брюликах почище ёлки и с посохом из швабры. Спотыкался на каждом шагу, но переодеваться отказывался, даже когда утренник уже закончился. Олег по брови погрузился в воротник куртки, мечтая провалиться еще глубже, желательно к ядру земли. — А Влад лет в восемь услышал от кого-то, что Дед Мороз — это демон холода, — тут же подхватила Ангелина. Откусила от бутерброда с затвердевшей от холода икрой и, хрупая с таким звуком, будто грызла орехи, продолжила: — И вот Новый год! Приходит к нам один ряженый стишок слушать и подарок дарить, а Владик как давай читать какой-то заговор из бабушкиной тетрадки! Хотел, значит, изгнать демона, чтобы лето наступило. Бедный артист и так, и этак, а может, мальчик, стишок прочитаешь, а может, песенку споешь? Мальчик — ни в какую! Потом вообще схватил со стола хлебный нож. Он мне для ритуала, говорит. Этого Дед Мороз уже не выдержал, сбежал от нас, теряя валенки. Аж мешок с подарком под столом забыл. А ведь я просила Левина найти проверенного актера, на опыте, так нет — спустил почти все деньги на выпивку, а на оставшиеся нанял какого-то студента малохольного… Александр нетрезво захихикал, отпил из бутылки и передал ее Ангелине. — Ой, Олег тоже однажды в школе… Влад и Олег переглянулись и синхронно вздохнули, но протестовать уже не пытались. Уровень кринжа в комнате превысил все допустимые пределы, даже холод отступил на второй план. — Между прочим! — Олег поднял экран телефона, тускло светящийся в полумраке. — С Новым годом. Уже семь минут первого. — Ура-а-а, блядь, — без энтузиазма протянул Влад, чокаясь банкой шпрот с бутылкой в руках Ангелины. — Самый странный Новый ход в моей жизни. Может, ну его? Поехали уже домой? Пока мы тут окончательно в сосульки не превратилися. Мысль повисла в воздухе, как трехмерная проекция свежеиспеченной пиццы перед носом голодного бродяги. Все на секунду примолкли, думая, вероятно, об одном и том же: натопленная батареями квартира, горячая ванна, нормальная еда без хрустящих на зубах кристалликов льда... — Я за, — быстро сказал Олег. — К черту эту романтику. — Но нам все равно надо дождаться Максима. Не можем же мы уехать без него, — благородно напомнил Саша. Правда, даже в его голосе слышалось сомнение. — Бабонька, — Влад с надеждой повернулся к Ангелине, — давай оставим его здесь? Он же как медведь — впадет в спячку, весной оттает. Ничего с ним не случится, у него топор есть. Ангелина нахмурилась. — Хватит меня так называть. Сколько раз говорила. Она отставила контейнер с салатом и чопорно выпрямилась, стряхивая крошки с пледа. — И нет, мы его дождемся. Во-первых, это мой бывший муж, и если он замерзнет насмерть, мне потом с полицией объясняться. А во-вторых… — Ее голос стал жестче. — Нам все равно нужно закончить тут дела. — Какие дела? — взвыл Череватый. — Нинку упокоили! Подвал вы почистили! Чего еще?! — Бесенка твоего шугливого прибрать, которого ты в зеркале не видишь. — Ангелина махнула рукой в сторону разбросанных по полу Владовых ритуальных вещиц. — И про колдуна узнать, который здесь чернухой занимался. Вдруг у него по лесу еще десяток таких подвалов. Так что давайте, козлятушки-ребятушки, поднимайтеся, пора за работу. Никто не пошевелился. Не из чувства противоречия — просто все так пригрелись в своем коконе из одеял, как сбившиеся вместе пингвины, что двигаться казалось смерти подобно. Олег, будто земное воплощение Сизифа, продолжал попытки растопить печку. Он скомкал один из крафтовых пакетов из-под продуктов, полил шпротным маслом, сунул в печь и снова щелкнул зажигалкой. Пакет вспыхнул, адски чадя и воняя, за несколько секунд прогорел и потух. Дрова от него так и не занялись. Олег обернулся к Владу, чтобы попросить его передать еще один пакет, и в этот момент дверь с грохотом распахнулась. В дом ворвался вихрь мелких метелистых снежинок и волна перегара такой концентрации, что можно было опьянеть, просто вдохнув разок рядом. На пороге, покачиваясь и цепляясь за дверной косяк, стоял Макс Левин. Без шапки, в расстегнутой куртке и с абсолютно счастливым выражением лица. За его спиной топтался пьяненький мужичок в огромном тулупе и шапке-ушанке — классический, просто-таки хрестоматийный лесник, будто сошедший со страниц детской книжки с картинками. — С-салют, шизотерики! — радостно провозгласил Макс, обведя компанию мутным взглядом. — А мы тут... это... ик! Дрова п-принсли! — Левин! — Ангелина, тут же обретя энергию, резво вскочила с дивана. — Ты где шлялся столько времени?! Мы тут околели уже! — Ангелина, душ… ик!.. ш-ша моя! — Макс попытался сделать широкий, неизвестно что значащий жест рукой, но от движения чуть не упал ничком. Лесник вовремя перехватил его за капюшон пуховика. — Спсба, друг! Эта… вы не п-верите! Там такая... ик!.. эт-та… временная петля зас-с-с… с-сосала! Прям у поленньц! Я тока-тока за чурбачком новым — того, а там — бац! И, значца… всё! Всё. Да-а… — Временная петля, говоришь? — зловеще повторила Ангелина. — Да! Чессс-слово! Мы с Михалчем... а вот, знакомс-сь: Михалч! Хранитель леса! Мы с ним эту петлю... того... запив… не-е, мы эта, закрывали! Водицей святою, как запва… запорве… за-по-ве-да-но! — Водкой моей ритуальной вы ее закрывали! — прошипел Влад. — Эт-та было жиртов… жратвопир… ношение! — кое-как выговорил Левин. — Духи требвали! Ангелина не выдержала. Пощечина получилась звонкой, как переливы ледяных колокольчиков на санях Деда Мороза. Голова у Макса мотнулась. Не столько от силы удара, сколько от слабости собственных ног он отлетел спиной в косяк и снова чуть не упал, но с помощью все того же лесника ухитрился выровняться. Олег ожидал от него ругани или агрессии, но Левин только с философским видом потер щеку, сфокусировался на Ангелине и вдруг пафосно возопил, лупя себя кулаком в грудь: — Да! Да, душа моя! Заслужил! Приньмаю кару! От т-тебя — любой удар как ценный дар! Да-а! — Михалыч, — вежливо обратился Александр к леснику, который с испугом взирал на всю эту вакханалию. — Вы кто? — Я? Лесник я... тутошний... — бормотнул мужик, поспешно стягивая с головы шапку, как при входе в церковь. — Мы с товарищем колдуном... этим вот… это... стихию усмиряли. Он сказал — надо. Иначе зима не уйдет. А нам же, это… надо же, чтобы она, ну… Да?.. Влад, сощурившись, как кот на охоте, подошел к леснику вплотную и шумно втянул носом воздух. Даже до Олега, стоящего дальше всех, доносилось амбре дешевого табака и спирта, но Череватый хищно улыбнулся, будто унюхал что-то ещё. Лесник попятился от него и налетел спиной на Левина. Тот машинально вцепился Михалычу в плечо, больше стараясь не опрокинуться сам, чем помогая ему сохранить равновесие. — А ну стоять, — тихо, но зловеще приказал Влад. — Олех, неси зеркало. Я держу его. — Кого? Лесника? — не понял Саша. — Нет. Того, кто в нем сидит. Влад схватил опешившего Михалыча за грудки и с силой встряхнул. — На меня! На меня смотри! Кому сказал! Тот попытался сфокусировать взгляд, но глаза у него разъезжались. Он как-то жалобно икнул и с пьяной слезливостью забормотал: — Ты чего, парень? Я ж это, я не это… Подскочивший Олег сунул Владу в руки зеркало и горящую свечу и поспешно отошел, чтобы не мешать. — Толик! — рявкнул Череватый. — Ты охуел?! Сюда, блядь, пиздуй! Покажи мне его! На секунду зрачки лесника расширились, радужки залило чернотой. Лицо исказилось, черты заострились, а изо рта вырвался хриплый, мрачный смешок, совершенно не вязавшийся с добродушным видом пьяного мужичка. — Нашел все-таки, — проскрипел лесник совершенно трезвым голосом. — Настырный какой, а… — Аха. Я ж чуял, шо ты хде-то рядом. — Влад хищно улыбнулся. — Ты чей будешь, убохий? — Ничей я, — проворчал бес глухо. — Меня старому хозяину приставили. Только он помер быстро. Вот я и подцепил этого. Жрать-то хочется… — И как оно? Вкусно? — с иронией спросил Влад. — Гадость! — бес с омерзением сплюнул. — Ненавижу эту вонь! Старый хозяин понимал толк. Травы пил, настойки на крови делал. Силу копил. Вкусно было. А этот... тьфу! Сивуха одна! — Надо же, брезгливый бес. В первый раз такое вижу. — Я гурман! — огрызнулся тот. — Ты сам-то помои тоже не хлебаешь. Я и этого жру, только когда он трезвый. А это праздничек редкий. Почти как ваш Новый год. С голоду тут пухну! Влад искренне расхохотался. — Ну ты и кадр. Слушай сюда, хурман. Бросай давай этого алкаша, он тебе всю печень посадит, даже астральную. Иди ко мне, я не обижу. “Лесник” смерил Влада оценивающим взглядом. — А чё мне с тебя? — Я особо не пью, это во-первых. Кровь использую, деньги, негатив людской. И работа у нас интересная. И компания… — Влад кивнул себе за спину — вероятно, на Анатолия, которого видел только он. — Если выкобениваться сильно не будешь, то сработаемся. Бес продолжал подозрительно его разглядывать. Наконец протянул: — Не пьешь, говоришь? — Редко. И только качественное. — И силу дашь? — Сколько унесешь. — Согласен! — проскрипел бес. Несколько минут они продолжали неподвижно смотреть друг на друга, только Михалыч странно двигался и подергивался всем телом, будто его кусали блохи и он старался незаметно почесаться. Потом он вдруг судорожно вдохнул, закатил глаза и осел на пол, ошалело хлопая глазами. Влад же довольно потянулся, как после долгого, приятного сна. — Ну вот, — он подмигнул напряженно наблюдающим зрителям. — И бесы сыты, и лесники целы. С пополнением меня!

***

Пока Влад обрабатывал лесника, Левин покорно цедил из большой кружки ледяную воду, которую ему почти насильно всучил Александр. Но стоило подать голос бесу, вдруг оживился: — А я вам гврил, чт-тут дмовой есть? Я его в с-сенях видел, пока мы с Михалычем... кхм... меди… тировали. — Макс, — устало вздохнула Ангелина, не отрывая взгляда от Влада. — У тебя интоксикация. Ради бога, сиди тихо. Не мешай мальчику работать. — А дмвёнок тож… того! Работает, грит, трудится весь в поте… в поте… в потенциале своем. И хоть бы кто… Да-а! Маинький ткой, мох-хнатинький, утю-ути... Сердиты-ы-ый — жуть!.. — Дед, помолчи, — отмахнулся Саша, тоже не глядя в сторону Левина. — У нас тут контакт с сущностью первого порядка. Не до твоих галлюцинаций. Левин обиженно надулся и переполз поближе к печке, прислонившись спиной к стене. — Никак-кие эт не глюцинаци, — пробурчал он себе под нос. — Очень даж приличный д-домовой. Хозяйственный. И междпрочм смотрит на вас, как на идиётов. И я его пнимаю! Он повернул голову в пустой угол у печи и приветливо закивал. — Да-а, братанушко, сгласен. Млодежь пшла — ни увжения, ни такта. Приперлись, шумят, бесов гоняют... А ты тут старайся, уют наводи. Я те гврю, они даж молока привезти не дотумкали! Дикари-с! Да-с! Влад в это время как раз заканчивал сделку с бесом, и все внимание было приковано к нему. Но Олег уловил бормотание Левина краем уха. — С кем он там говорит? — шепотом спросил он у Саши. — С "белочкой", — фыркнула Ангелина. — Допился наш потомственный колдун до чертиков. — Это не чертики, а дух дома! — с развязной пьяной громкостью возразил Левин, погрозив пальцем всем сразу. И снова обернулся к углу. — Не обижайся на них, суседко. Они ж городские, спорченные. Ты лучш скажи, где у тя тут этот… да как его, ч-черт.. а, веник! А то обутку не сняли, натоптали, еще осколков сколько… стыдно ж... — Левин! — рявкнула Ангелина. — Заткнись, или я тебя за дверь выставлю! Макс показательно провел щепотью по губам, “застегивая молнию”, и послушно замолк, но беседа с невидимым собеседником на этом не закончилась — колдун продолжил ее активной жестикуляцией.

***

Видимо, стресс сработал даже лучше нашатыря — после изгнания беса Михалыч так резко протрезвел, будто его скинули в прорубь. Саша и ему вручил-всучил “водички попить”, и теперь лесник сидел на стуле посреди холодной комнаты и, дрожащими руками сжимая кружку, рассказывал жуткие вещи. — Не жил я тут! — божился он, косясь на Влада как на дьявола во плоти. — Ни дня не жил! Сразу так и заявил начальству: стройте, говорю, мне логово в другом месте, в этот склеп я ни ногой. Тут же это... прежний лесник с глузда съехал. Сумасшедший был, значится, черт настоящий, сатанист. Лютый дед. Нелюдимый. — Михалыч сделал судорожный глоток. — Говорят, он людей, ну, грибников, туристов там, просто деревенских, кто заплутал... того... к себе заманивал. В подвал. Ритуалы какие-то жуткие творил, тьме служил. И ещё, это… волков прикармливал... Мясом. Тем самым, человечьим. Чтобы они, значится, сами ему жертв к дому гнали. Все переглянулись. История начала проясняться. — Помер он страшно, — продолжил лесник. — Сам себя заживо сжег, говорят. Или, может, его сожгли. Может, выжил кто из тех несчастных, к примеру, сбежать пытался да керосинку опрокинул… Сейчас как узнать? Не нашли толком ничего, весь подвал выгорел, дом закоптило, еле отдраили потом. А меня сюда прислали на замену, от лесничества, значится. Я как порог переступил — сразу понял: дело дрянь. Холодом могильным тянет, тени по углам шастают. Выбил себе времянку в километре отсюда, а пока в палатке неподалёку ночевал. Но, видать, всё равно успел подхватить что-то... Голова с тех пор болеть начала, чудь всякая мерещится, только водкой и заглушаю... — Бес, — со знанием дела прокомментировал Влад. — Он на тебе паразитировал. Больше не будет. Михалыч мелко покивал, с испуганным уважением на него глядя, выдержал вежливую паузу и махнул зажатой в руке кружкой: — Дом-то этот я сразу спалить предлагал. Докончить, значится, начатое дело. А новые хозяева лесничества, бизнесмены херовы, решили денег поднять. "Эко-туризм", говорят, щас в моде. Обозвали эту развалюху “уютной дачей в лесу” и сдают теперь под праздники городским. Только никто тут долго не задерживается. Сбегают. Одна тетка цельный месяц вытянула, а потом вообще того… повесилась. Пришлось МЧС вызывать, вот мы набегались тогда… Влад и Олег обменялись выразительными взглядами. Речь явно шла про Нинель Альбертовну. Когда лесник, крестясь и бормоча молитвы вперемешку с благодарностями, наконец распрощался и утопал к себе, Ангелина решительно подоткнула юбки и снова начала набивать карманы пуховика своими мешочками и амулетами. — Теперь мне все ясно, — сказала она Саше, поднявшему на её сборы бровь. — Мы с тобой просто остаточный фон сняли, но якоря-то не убраны. Воронка тянет по-прежнему, через неделю-другую все обратно накопится. Старый лесник хорошо нам подгадил, дай бог ему вечных мук в аду… — Ничего, вместе справимся. — Саша галантно открыл перед Ангелиной крышку подпола и сошел за ней следом. Минут через десять тяжелый, затхлый воздух, неподвижно висевший в комнатах, стал понемногу проясняться, будто сквозняком развеяло дым. Растворились липкие тени в углах, прекратились шорохи. Дом словно глубоко вдохнул чистого морозца и посвежел, как после генеральной уборки. — Всё! — Ангелина поднялась за Сашей в комнату, сама закрыла и заперла подвал на щеколду и деловито отряхнула руки. Вид у нее был уставший, но безмерно довольный. — Теперь действительно чисто. Никаких привязок, никаких фантомов и черной памяти. Просто старый дом с уставшим ремонтом. Она с надеждой огляделась по сторонам. Влад и Олег стояли в сумрачной гостиной, недоверчиво ожидая чуда. — Ну? — спросил их Саша. — Чувствуете? Легкость? Свет? Олег поёжился и плотнее закутался в плед. — Легкость чувствую. А тепло — неа. В доме всё так же стоял собачий холод, хотя за несколько часов в закрытом помещении четыре человека вполне могли надышать хотя бы немного тепла. Но из ртов, как и прежде, вырывался пар, на окнах в свете луны серебрился иней, от пола тянуло сквозняком. — Мда-а-а, дела-а, — протянул Влад, постукивая зубами. — Призрака нет, беса нет, даже проклятья больше нет. А дубак есть. Итоги неутешительны, коллеги. Можа, этот дом просто дырявый как решето и никакой экзорцизм его не утеплит? С одними заховорами против физики не попрешь! — Всё, хватит героизма, — решительно объявил Олег. Он скинул с плеч плед, натянул перчатки и, подняв с пола пустой рюкзак, принялся запихивать в него раскиданную по дивану ритуальную атрибутику Череватого. — Новый год встретили, нечисть разогнали, плюсики себе в карму поставили. Влад, иди грей машину. Поехали домой. Спорить никто не стал. Перспектива проснуться утром синими от холода полутрупами никого не прельщала. Все, кроме Левина, начали суетливо собирать вещи, запихивая недоеденную еду и неврученные подарки обратно в пакеты и сумки. Влад, бурча под нос что-то про самый дорогой и бессмысленный пикник в истории, затянул потуже шарф и выглянул на крыльцо, чтобы пикнуть брелоком в сторону машины. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, и Влада передёрнуло. Сразу надо было уезжать, а не играть в супергероев-экзорцистов. Снова зайдя в дом за вещами, он чуть не споткнулся о сидящего на пороге комнаты Макса. Тот, запрокинув голову, пытался вытряхнуть на язык последние капли из Толиной водочной бутылки. Влад вздохнул, перехватил пакеты одной рукой, другой взял со стола контейнер с замерзшим оливье и пластиковую ложку и сунул их Левину. Буркнул: — Закуси хоть. Нам ехать щас. Еще сблюешь по дороге, Ангелина тогда всем головы снимет. Макс принял угощение с достоинством, но “спасибо” всё равно зажал. Только спросил почти внятно: — А вторая ложка есть? — Зачем тебе вторая? — удивился Влад. — Ты ж один. — Для суседки, — серьезно ответил Левин, кивнув куда-то в сторону. — Негоже одному есть, когда хозяин голодный. Влад открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное про белочку и наркологию, но посмотрел в глаза Максу и закрыл. Смысла всё равно не было. Он молча вернулся в комнату, достал из пакета с одноразовой посудой ещё одну пластиковую ложку и молча отдал её Левину. Тот тут же кинул ложку в темноту угла, затем открыл контейнер, отковырял кусок ледяного салата, сунул в рот и медленно, как корова, начал жевать, глядя в покрытое инеем окно. — Эх, братанушко, — вздохнул он затем, прицельно отколупывая от салатной глыбы кусочки колбасы и горошка. — Никто меня не слушает. Все думают — Левин бухарик. А я, может, тонкой душевной организации человек! Ну, пропустил одно испытание. Ну, сорвался. Так ведь жизнь какая нервная! Что ж теперь, всю жизнь мне будут один промах припоминать? Он аккуратно сгреб наковырянное в кучку, ссыпал в рот, прожевал и снова вздохнул. — Ангелина вон пилит и пилит. Влад тоже… весь в нее. Молодой, а дерзкий уже непомерно, уважения к старшим ноль. Александр вообще павлин напыщенный. Олег ихний еще туда-сюда, хотя, знаешь, тоже того… тихий омут и все такое… Еще покажет себя, нутром чую. Тяжело мне с ними, дружище. Ох как тяжело. Он повернулся к пустому углу и протянул контейнер. — Тебе, поди, тоже не сахар. Торчишь тут как приписанный, за порядком следишь, а никто в тебя не верит. Ни зарплаты, ни уважения. Думают, что ты глюк алкогольный. Обидно ж небось? На вот, угостись. Оливьешка знатная, хоть и с льдинками. Но ничего, зато хрустит весело. Пусти нас в гости по добру, а? Согрей душу... ну и тела заодно. Пластиковая ложка, которую Макс до этого кинул в угол, вдруг плавно поднялась в воздух, подплыла к контейнеру, аккуратно зачерпнула смерзшийся ком салата и нырнула обратно в темноту угла. В воздухе раздалось характерное чавканье. Затем низкий, скрипучий, но вполне отчетливый голос произнес: — Твоя правда, есть такое. Тяжело нынче с людьми. Невоспитанные. Но эт от глупости всё. Никто им не рассказывает, как надо. Неучи, что с них взять… Спасибо за угощение, добрый человек! В открытой печи, где еще минуту назад еле тлели дрова, вдруг пыхнуло пламенем — ярким и таким жарким, что Олег, который в этот момент застегивал сумку в двух шагах, шарахнулся в сторону. Следом ожил обогреватель, так и простоявший до ночи включенным в розетку: загудел термостат, под металлическим покрытием корпуса затрещало и защелкало, нагреваясь, масло. Пыльные светильнички, встроенные в потолок по периметру комнаты, мигнули и зажглись сами собой. Комнату залило ровным, теплым светом. Ангелина замерла с недосложенным пледом в руках. Саша смотрел на Левина, вытаращив глаза. Дом оживал на глазах. Стены перестали дышать холодом, пол под ногами потеплел. За пару минут температура скакнула градусов на десять вверх. — Я же говорил! — торжествующе ухмыльнулся Макс, ухитряясь глядеть на ошеломленных родственников сверху вниз, хотя они стояли, а он так и сидел на полу. — Договориться надо было! По-человечески! А вы всё — "белочка", "белочка"... Влад, вернувшийся с улицы за второй порцией сумок, застыл на пороге, ощутив, как в лицо намахнуло теплом. — Олех, — позвал он растерянно. — А чому мы не едем? И чому тут так... нормально? — Похоже, — медленно произнес Олег, глядя на довольного Левина, — твой отец только что провел самый эффективный ритуал этой ночи. Без свечей и зеркал, на одном оливье. — Учитесь, молодежь! — снисходительно заявил Макс и попытался подбочениться, но не удержал равновесия и завалился набок, опрокинув контейнер и рассыпав остатки салата по полу. Ангелина закатила глаза. — Какой, ты говорил, у тебя девиз? — обернулась она в Владу. — “Слабоумие и отвага”? Предлагаю Левину тоже себе какой-нибудь выбрать. Например: “Талант, алкоголизм и испанский стыд”. Молодежь благоразумно промолчала.

***

Три дня пролетели незаметно. Промучившись все утро от похмелья и придя в себя только к вечеру первого января, Левин преисполнился стыда и оставшееся время до отъезда изображал из себя образец трезвости и благопристойности. Наконец-то дошла очередь до горячей еды (приготовленной дома и разогретой в местной внезапно заработавшей микроволновке), обжигающего чая с печеньем, фруктов, шампанского и трюфельного сыра (хотя ели его все равно в основном Шепсы, остальные зажимали нос и с руганью шарахались от щедрого угощения), а еще до обмена подарками, до шуток и разговоров по душам и даже до песен нестройным, но веселым хором. Череватый, поначалу настроенный очень скептично, нехотя признал, что в конечном итоге праздник прошел очень тепло и душевно. Но пора было возвращаться в город. Олег стоял у машины, одной рукой счищая снег с капота, а другой лениво листая что-то в телефоне. — Шо там? — спросил Влад, выходя на крыльцо с последней сумкой. — Опять новости про махнитные бури? — Нет, отзывы на наш домик. — Олег развернул экран. — Смотри: “Какое-то жуткое место”, “Слышны стоны по ночам”, “Тут как будто кто-то есть”. А вот еще: “Холодно как в могиле”, “Сбежали на второй день” — и это летом, заметь. Одна звезда из пяти. — М-да, — протянул Влад. — А мы тут, получается, курорт устроили. Пусть нам хозяева тохда деньги за аренду возвращают. И сверху еще пусть приплатят, за чистку! Каждому по стандартной таксе, мы же не звери какие, разорить их не хотим… — Надо было искать получше, — проворчала Ангелина с крыльца. — А не хватать первое, что попалось свободным. В следующий раз я сама буду выбирать. — Нет, я! — вклинился Левин, преувеличенно бодро дыша морозом. — Я отличные места знаю. Там связь с космосом — ух! — Боже упаси, — закатила глаза Ангелина. — Знаю я твои места силы. Что не кабак, то вино-водочный. — А зачем искать какое-то особое место? — вдруг вступил в беседу Саша и зачем-то поправил воротник и так идеально сидящего пальто. — Давайте у нас отметим. Гостиная большая, спальных мест хватает. Комната Олега свободна. Только игрушки надо будет прибрать, а то до сих пор по всему дивану валяются. Детство охраняют. Олег захлебнулся воздухом. Губы Влада разъехались в бесовской улыбке:. — Игрушки? Олеженька, ты не рассказывал. Ты ж вроде почти в двадцать съехал, какие игрушки в таком возрасте? — Там только модельки! — вспыхнул тот. — Коллекционные! За них на авито миллионы выручить можно! Они уставились друг на друга не моргая, как в игре в гляделки. В глазах Влада плясали черти во главе с отбивающим чечетку Толиком. Олег первым отвел взгляд и нервно сменил тему: — Ну что, такси вызвали? — В процессе. Никто заказ не берет, — пожаловалась Ангелина. — Глушь же. Александр издал солидарный негодующий звук. Еще десять минут прошло в молчании. Влад и Олег стояли у своей машины, переминаясь с ноги на ногу. Они уже мысленно попрощались со всеми, представили, как сядут в теплый салон вдвоем, включат любимую музыку и поедут домой, обсуждая пережитое безумие, и с каждой секундой все больше томились ожиданием. Наконец Саша решительно спустился с крыльца и подошел к ним. Но вместо того, чтобы, как обычно, сказать что-нибудь пафосное или поучающее на прощанье, он распахнул переднюю пассажирскую дверь и плюхнулся на сиденье. Олег так опешил, что даже не попытался его остановить. — Сюда даже за пятерку никто ехать не хочет, — заявил Александр, пристегиваясь. — Влад, отвезешь нас. — Эт с какого перепуху?! — вытаращился тот. — И правда, Владик, — подхватила Ангелина, быстро подходя и открывая заднюю дверь. — Давай на тебе доедем. Ну сколько ждать ещё? Холодно! — В доме похрейтися! — возмутился Череватый, но его никто не слушал. Следом за Ангелиной в салон, как медведь на теремок, полез Левин. Попутно он радостно хлопнул Влада по плечу: — Ты ж таксист! Давай, вспомни молодость! Влад поперхнулся, лицо пошло красными пятнами. — Какой я тебе… да ты, блядь!.. А ну выдьте все! Это частная собственность! — Ну что ты скандалишь на пустом месте, — укоризненно попенял ему Саша. — Олег, садись уже тоже. Олег, вздохнув, молча сел, потеснив Ангелину в серединку. Влад постоял несколько секунд у водительской двери, глядя на этот балаган, потом решительно обошел машину и принялся втискиваться на заднее сиденье рядом с Олегом. В салоне стало тесно, как в банке со шпротами. Левина, к своей беде не успевшего захлопнуть дверь, выдавило с обратной стороны. — Влад! Ты что вытворяешь? — изумился Александр. — А рулить кто будет? — Раз вы тут все решаете без меня, то и за руль давайте сами! — буркнул Влад, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись к окну. — Я пассажир. — Чего ты надулся опять? — закатила глаза Ангелина. — Я НЕ НАДУЛСЯ! Мне вообще без разницы! Езжайте хоть на метле! — Что за детский сад! Будь мужиком, — пропыхтел Левин. Он безуспешно пытался влезть обратно на сиденье, но только невольно лапал Ангелину за колени. Та шлепала его по рукам, однако вслух отчего-то не возмущалась. — Никем не хочу быть! — огрызнулся Череватый. — Почему всегда я? Сами вот будьте кем там вам надо! Он так разозлился, что не сразу заметил, как Олег поглаживает его по плечу, шепотом приговаривая: “Тише-тише, все хорошо”. Это было приятно, но Влад не собирался так легко сдаваться. Четыре часа за рулем с Александром на соседнем сидении? Ни за какие коврижки! После недолгих споров за руль села Ангелина: Шепсы вести машину отказались наотрез. Левин вызвался сам, но теперь уже остальные вежливо открестились от его услуг. Когда, а главное чем он успел заправиться, никто не заметил, но то, что окна в салоне стремительно запотели именно по его вине, было понятно всем. Машина завелась и тронулась, подпрыгивая на ухабах. Ангелина завелась тоже. — Левин, черт тебя поеби, где ты опять набухался? — громко возмущалась она, не отрывая взгляда от дороги. — Я же просила! От тебя разит как от сторожа на спиртзаводе! Макс тут же просунул голову между передними сиденьями и с готовностью принялся оправдываться: — Да подумаешь, у Михалыча глоточек-другой одолжил. В город же едем. Я малек продезинфицировался изнутри, против вирусов. — Против здравого смысла ты продезинфицировался! — поддержал Ангелину Александр. — Максим, это безответственно. От Саши Макс нотаций терпеть не стал и матерно скорректировал ему направление. Саша в долгу не остался. Ангелина, повысив голос, попыталась выступить в роли судьи, но только добавила безуминки происходящему. В салоне стоял гвалт. Влад сидел, прижавшись виском к холодному стеклу, и всем своим видом выражал вселенскую скорбь. Олег придвинулся к нему чуть ближе, не глядя нашарил его руку и переплел пальцы. Наклонился к самому уху и, быстро коснувшись губами виска, прошептал: — Они пусть как хотят, а мы следующий Новый год будем отмечать вдвоем. Никакой родни. Только ты и я. Влад длинно выдохнул и обреченно положил голову Олегу на плечо. — Зря ты предложил познакомить их по-нормальному, — пробурчал он. — Они ж больше не отстанут. Теперь семейные праздники — наше новое родовое проклятье, Шепс. Никакая порча и рядом не стояла. Олег прижался виском к его макушке и улыбнулся. — Ничего, справимся. Мы же вместе. Влад хмыкнул. — Толик говорит, что ты слишком оптимистичен, — прошептал он, закрывая глаза. — А Толик пусть завидует молча, — так же тихо ответил Олег. Машина неслась сквозь заснеженный лес, подпрыгивая на кочках. В Москву, в Москву, в Москву! В новый, непростой, но определенно не скучный год.