Наречённая

Воздух в Форксе был густым и пропитанным запахом хвои, мха и вечной сырости. Для Камелии Свон это был запах дома. Не того яркого, шумного дома в Аризоне с мамой и Беллой, а другого — тихого, устойчивого, мужского. Дома, где она осталась когда родители решили, что их пути окончательно разошлись. Мама и Белла уехали в солнечный Аризону, а она, маленькая, упертая и не желавшая бросать отца, Чарли, — осталась. Сейчас ей было четырнадцать, и Форкс был ее вселенной. Со всеми его дождями, лесами и четкими границами. Одной из самых непреодолимых границ была та, что пролегала между ней и резервацией Ла-Пуш. На стареньком велосипеде Чарли, который скрипел на каждую кочку, Камелия пересекла невидимую черту. Лес по обеим сторонам дороги стал гуще, знакомые вывески сменились на те, что были испещрены буквами языка квилетов. Она ехала к Билли Блэку, как делала это почти каждую субботу. Не столько к нему, сколько к его сыну. Джейкоб Блэк был ее якорем. Ее лучший, а по большому счету, и единственный настоящий друг. Они были ровесниками, и их дружба пережила и ее разочарования, и его взросление в высокого, долговязого подростка с улыбкой, способной разогнать даже самые густые тучи над Вашингтоном. С Джейком было легко. Он не требовал от нее быть другой, не смотрел с жалостью на «девочку из семьи разведенки», не пытался втянуть в драму школьных интриг. С ним она могла просто быть: молчать, болтать, помогать ему возиться с ржавым «кроликом», который он мечтал оживить, или просто бродить по берегу, швыряя плоские камушки в свинцовую воду. Подъехав к знакомому дому, она прислонила велосипед к забору и, не стучась, зашла внутрь. В гостиной на столе дымились две кружки кофе, но было пусто. — Билли? Джейк? — крикнула она. Из глубины дома донесся приглушенный стук, а затем на пороге кухни возник Джейкоб, вытирая руки тряпкой, измазанной машинным маслом. — Кам! — его лицо озарила та самая улыбка. — Я в гараже. Папа уехал к Сью, что-то по делам племени. Заждался уже. Они вышли во двор, и Камелия, как всегда, потянулась к старому «фольксвагену» Билли, у которого Джейк ковырял двигатель. Она любила этот запах бензина, масла и металла. Здесь все было понятно: есть неисправность, есть причина, ее можно найти и починить. Не то, что в людях. Они мирно проработали час, обсуждая школьные новости (вернее, их отсутствие) и последние сплетни из резервации, как снаружи послышался рёв мотора и скрип тормозов. Во двор, поднимая брызги грязи, въехал потрепанный пикап. Из него, как из перезревшего стручка, высыпались трое парней. Камелия почувствовала, как у нее внутри всё сжалось. Пол Лэйхот и Джаред Кэмерон. Старше ее и Джейка, они уже были не просто подростками, а какой-то отдельной кастой: сильные, громкие, чувствующие себя хозяевами этой земли. А их негласный лидер, Пол, с его холодным, оценивающим взглядом, всегда смотрел на Камелию так, будто она была неправильно припаркованной на его территории машиной. — Эй, малыш! — крикнул Джаред, хлопая Джейка по плечу так, что тот чуть не уронил гаечный ключ. — Что, опять свою лоханку лечишь? Папину тачку угробить боишься? — Оставь его, — буркнула девушка. Но Камилия смотрела не на них с Джейком. Ее взгляд сам нашел Пола. Он прислонился к капоту пикапа, скрестив на груди мускулистые руки. Его темные глаза медленно скользнули по ней — от забрызганных грязью кроссовок, по джинсам, старой кофте Чарли, до лица, в котором, она это знала, читалась вся ее неприязнь. — Свон, — произнес он ее фамилию нараспев, и это звучало как обвинение. — Опять тут. Твой коп-папа не боится, что ты среди дикарей пропадешь? — Мой «коп-папа» доверяет мне больше, чем некоторые отцы своим оболтусам, — отрезала она, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Она ненавидела, что краснела. Это выдавало ее слабость. Пол усмехнулся, один уголок его рта криво пополз вверх. — Ох, и колючая же ты. Прямо как тот еж, что под колеса нашего грузовика попал. Джейкоб шагнул вперед, пытаясь встать между ними. — Пол, да ладно тебе. Кам просто помогает. — Помогает? — переспросил Пол, оттолкнувшись от капота и сделав пару шагов в их сторону. Он казался огромным, подавляющим. — А кто тебя просил, Белоснежка, тут помогать? У нас свои дела. Иди лучше в своем городке кукол одевай. Это было слишком. Это касалось не только ее, но и Джейка, их дружбы, всего, что ей здесь было дорого. — Я там, где хочу. И не тебе, Лэйхот, указывать. Это земля Билли, а не твоя. На мгновение в его глазах что-то мелькнуло — не ярость, что-то более острое, почти животное. Он подошел так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах дождя, кожи и чего-то дикого, лесного. — Ты ничего не понимаешь в наших землях, — прошипел он так тихо, что слышала только она. — И не понимаешь, с чем играешь. Здесь не место для дочек копов. Джаред засмеялся, но было ясно — напряжение висит в воздухе гуще тумана. — Пол, хватит, — сказал наконец Джейк. — Езжайте уже. Парень еще секунду сверлил Камелию взглядом, потом, фыркнув, развернулся и, не оглядываясь, пошел к пикапу. — Увидимся, малышня, — бросил Джаред, следуя за ним. Машина рванула с места, снова забросав их двоих грязью. Джейкоб выдохнул. — Прости, Кам. Он… он просто всегда такой. — Он мудак, — четко произнесла Камелия, дрожа от обиды и злости. — Да, — согласился Джейкоб. — Но он наш мудак. И когда-нибудь он это поймет. Камелия смотрела на исчезающий в лесной чаще пикап. Она не знала, что он имел в виду. И не знала, что в словах Пола была какая-то странная, тревожная правда. Что-то действительно менялось в лесах вокруг Ла-Пуш. Старшие шептались о пропаже скота, о странных, слишком крупных следах, о чувстве, будто за тобой наблюдают. Но для нее это были всего лишь страшилки. Реальностью же было жгучее унижение и странное, колючее чувство, которое она испытывала каждый раз, встречаясь взглядом с Полом Лэйхотом. Не просто ненависть. Нечто более сложное и опасное, как тихая заводь, скрывающая под поверхностью острые камни. Она вытерла руки о джинсы. — Ладно. Продолжаем? Там еще клапан надо подрегулировать. Джейкоб кивнул, но взгляд его был еще долго устремлен туда, где скрылся пикап. А вдали, над лесом, клубились новые, тяжелые тучи, предвещая очередную грозу.

***

Суббота плавно перетекала в воскресенье, неся с собой уютную, предсказуемую рутину. После вчерашней стычки с Полом Камелии нужна была именно она — как глоток горячего какао после долгой прогулки под ледяным дождем. Чарли Свон сидел в своем кресле, том самом, что провалилось на левом боку под его весом. В руках у него была кружка с кофе, а на экране старого телевизора сражались две футбольные команды. Он не был ярым фанатом, но это был ритуал, мужская медитация, которую Камелия научилась уважать и даже разделять. Она стояла на кухне, ловко нарезая сосиски для блюда — «поросят в одеяле». Тесто из готовых слоеных квадратиков, сосиска, щепотка паприки — и в духовку. Просто и идеально подходило под пиво Чарли (которое он пил по одной банке вполовину медленнее, чем показывали по ТВ) и ее горячий шоколад. Звук свистка судьи сливался со стуком ножа о разделочную доску, создавая странно гармоничную симфонию. — Зеленые снова провалили защиту, — прокомментировал Чарли, не отрывая взгляда от экрана. — У них защитник, номер пятьдесят пять, бегает как будто в сапогах на три размера больше, — откликнулась Камелия, задвигая противень в духовку. Чарли крякнул — знак одобрения. Он ценил, что она не просто присутствовала, а смотрела, вникала. Их общение часто строилось на таких вот коротких, деловитых репликах, за которыми стояло целое море понимания. Он не лез с расспросами о школе или друзьях, но всегда слушал, когда она начинала говорить сама. Он был ее молчаливой скалой, а она — его тихим, но надежным маяком в доме, который без нее быстро превратился бы в барак одинокого холостяка. Когда закуски были готовы, она принесла поднос, села на краешек дивана, и они погрузились в созерцание игры. Между ними лежала газета с кроссвордом, который Чарли пытался разгадать с упорством, достойным лучшего применения. — «Древнегреческая муза истории», четыре буквы, — пробурчал он. — Клио, — не отрываясь от экрана, сказала Камелия. Чарли кивнул, вписал буквы и снова уставился на поле. Ему было неловко за свою необразованность, но он гордился ее умом. Пятиклассницей она уже щелкала его кроссворды как орешки. После матча, который выиграли «синие», наступило время еще одного ритуала. Камелия убрала посуду, вздохнула и взяла телефон. Набрала знакомый номер. Трубку сняли почти сразу. — Мама? — Ками-крошка! — голос Рене звучал так, будто ее озарило солнце Феникса. — Как ты? Как Чарли? Погода ужасная, я смотрела! Разговор с матерью был другим — водоворотом эмоций, восклицаний и потока новостей. Рене рассказывала о своем курсе флористики, о новом соседе-вегане, о том, как красиво закат окрашивает горы. Потом к телефону подошла Белла. — Кам. — Беллз. И снова наступила тишина, но совсем иная. Не напряженная, а наполненная. Они были слишком похожи — не внешне (Камелия унаследовала славянскую округлость щек от матери и темные волосы от отца, похожая на них двоих, а Белла была вылитый Чарли), а внутренне. Обе предпочитали словам их отсутствие. — В школе норм? — спросила Белла. — Нормально. Все то же самое. — У нас тут жара. Засыхаю. — У нас дождь. Закисаю, — парировала Камелия, и Белла фыркнула в трубку — ее смех. Они поговорили еще пять минут, обменявшись минимальными, но важными для них деталями: Изабелла читает новую книгу, Камелия поменяла проколотую шину на велосипеде. Не сказав ни слова о Поле, о резервации, о своем одиночестве. Это был ее мир, и она берегла его, даже от Беллы. Понедельник обрушился на Форкс серой, мокрой стеной. Школа Форкса представляла собой невыразимое кирпичное здание, пропитанное запахом старой древесины, чистящих средств и подростковой апатии. Камелия шла по коридору, слегка сутулясь, будто пытаясь сделать себя менее заметной. Ее спасательным островком была Кейт Оливер. Кейт, с ее безудержным любопытством к биологии и вечно спутанными рыжими волосами, была такой же аутсайдершей, но в другом ключе. Она просто жила в своем мире инфузорий и фаз луны, не замечая косых взглядов. — Ты видела, как Джессика Стэнли сегодня пыталась флиртовать с Майком Ньютоном у шкафчиков? — прошептала Кейт, нагоняя ее у кабинета математики. — Это было так же грациозно, как попытка лося на катке. — Впечатляюще, — усмехнулась Камелия. На уроках она была в своей стихии. Алгебра, химия, английская литература — все давалось ей с почти пугающей легкостью. Рука тянулась вверх первой, когда учитель задавал сложный вопрос. Тетради были испещрены ровными, четкими записями. Она не была зазнайкой, просто ей нравилось чувствовать контроль, понимание. Здесь, в мире формул и правил, все было ясно. Не то, что в мире людей, где можно нарваться на Пола Лэйхота просто потому, что ты не с той стороны границы. После уроков к ней подошла миссис Клоппер, учительница физкультуры, женщина с фигурой, напоминающей шкаф для спортивного инвентаря. — Свон, у нас районные соревнования по волейболу через месяц. Ты наш лучший нападающий. Команда тебя просит. Я тебя прошу. Одумайся. Камелия смотрела в пол, переминаясь с ноги на ногу. Она действительно была хороша. Высокая для своих лет, с быстрой реакцией и инстинктивным пониманием игры. Но мысль о том, чтобы стоять на площадке под оценивающими взглядами трибун, в одинаковой форме с девочками, с которыми она, кроме Кейт, даже не общалась, вызывала у нее тихий ужас. — Спасибо, миссис Клоппер. Но я не могу. У меня… олимпиада по химии, нужно готовиться. Это была отличная отговорка. Учителя ценили академические успехи. Клоппер вздохнула, разочарованно качнув головой. — Жаль. Талант — страшная вещь, если его закапывать в землю. Подумай еще. Свон кивнула и поспешила прочь, к своему шкафчику. Она не закапывала талант. Она просто берегла свою энергию для того, что было по-настоящему важно. Для починки машин с Джейком. Для тихих вечеров с отцом. Для выживания в этом маленьком, дождливом мире, где она до сих пор искала свое место. Когда последний звонок прозвенел, она вышла из школы. Дождь временно прекратился, оставив после себя холодную, чистую сырость. Она села на велосипед и поехала не домой, а в сторону леса. Ей нужно было просто покататься, одной, чтобы ветер в ушах заглушил навязчивый голос миссис Клоппер и заставил забыть о вопросительном взгляде Чарли, когда она вчера сказала, что не пойдет на школьные соревнования. Она ехала все дальше, не замечая, как знакомые тропинки сменяются менее наезженными. Она просто хотела почувствовать скорость и свободу. И лишь когда тень высоких елей сомкнулась над головой совсем густо, она осознала, что забрела слишком далеко в сторону тех мест, где начинались тропы, ведущие вглубь резервации. Туда, где могли охотиться старшие парни из Ла-Пуш. Остановившись, она прислушалась. Тишина была абсолютной, даже птицы не пели. И тогда она почувствовала это снова — тот же холодный, оценивающий взгляд в спину, что и во дворе у Билли. Но вокруг никого не было. Только вековые деревья, мшистые камни и тяжелый, пахнущий хвоей и прелой землей воздух. Камелия резко развернула велосипед и поехала обратно, домой, к Чарли, к тишине, к своим четким формулам и книгам. Но ощущение, что за ней наблюдают, не отпускало ее до самых порогов дома. Это было глупо. Просто нервы после разговора с тренером. Просто игра света и тени в лесу. Но где-то в глубине души, там, где жила та часть ее, что выросла среди этих лесов и понимала их скрытый язык, шевельнулся тихий, тревожный вопрос. А что, если Пол Лэйхот был в чем-то прав? Что если здесь, в этих лесах, действительно начиналось что-то, к чему она, дочь шерифа, не была готова?