Пойди туда- не зная куда. Принеси то, не зная что...

«Просто иди». К горлу подступила удушливая волна тошноты. Тэхён прикрыл глаза, считая до десяти. Внутренний стержень, тот самый «второй пульс», отозвался спокойным толчком. «Я пройду», — прошептал он своему отражению. Когда он вышел к стилистам, те замерли. Тэхён выглядел пугающе. Мертвенно-бледная кожа, глаза, в которых застыло ледяное безразличие, и тяжелое черное пальто, расшитое зеркальной крошкой. Он был похож на человека, который не просто идет на показ — он идет на собственную казнь, гордо подняв голову. — Идеально, — выдохнул главный дизайнер. — Это не мода. Это реквием. Сеул. Клуб «Парадиз». Ким Сынмин наслаждался триумфом. Звон хрусталя и шепот: «Это же Тэхён Ким, лицо империи…». Сынмин смотрел на экран, где объявляли выход сына. «А если бы с ТэТэ что-то случилось?» — вдруг прорезался в голове тонкий, назойливый голос совести. — «Несчастный случай? Зависть коллег в этом бизнесе — вещь обыденная. Ты бы и тогда считал прибыль, Сынмин? Твое сердце так и не оттаяло бы?» Сынмин едва заметно усмехнулся, пригубив вино. «Чушь. В моем мире несчастные случаи происходят только с теми, кто слаб. Тэхён — мой лучший проект. Он неуязвим». Совесть замолчала, признав поражение. Сынмин обернулся к гостям: — Смотрите внимательно. Это то, что нельзя купить. Лондон — Сеул. Тэхён вышел на подиум. Камеры сошли с ума, превращая всё в сплошной белый шум. Он шел «роботом». Шаг. Еще один. Вызов всему миру в каждом движении. И когда он достиг края «языка», мир взорвался. Резкий хлопок. Осветительные приборы лопнули, осыпая подиум дождем из раскаленных искр. Тьма. Тэхён не дрогнул. Он почувствовал, как чьи-то быстрые, техничные руки подхватывают его, увлекая назад, в туман. Он закрыл глаза, полностью доверяясь тишине. В Сеуле экран на мгновение погас. А когда изображение вернулось, зал клуба «Парадиз» ахнул. На пустом подиуме, в дрожащем свете авариек, возвышался нож, пригвоздивший фотографию Тэхёна к доскам. Лезвие вошло точно в область сердца. — Боже, какой перформанс! — восторженно вскрикнул один из омег. — Сынмин, это гениально! Идея с «убийством Божества» — это же прорыв! Это лучший пиар-ход века! Зал взорвался аплодисментами. Омеги потянулись к Сынмину с поздравлениями. Но Сынмин сидел неподвижно. Его лицо стало землистым. В его ушах всё еще звенел крик совести: «Очнись!». Он смотрел на нож на экране и понимал: это не шоу. Это по-настоящему. Его мальчика больше нет в этом зале. И, возможно, нет вообще. Он проебался. Прямо сейчас он потерял то единственное, что заставляло его чувствовать себя живым. Тэхён пришел в себя в машине. В салоне пахло чистотой. Рядом сидели двое в черном. Он принюхался — от них не исходило агрессивного аромата альф. Мягкие, спокойные омежьи запахи подействовали как транквилизатор. Тело, изможденное стрессом и беременностью, сдалось. Под мерный гул мотора Тэхён заснул, провалившись в глубокое забытье. Пробуждение было странным. Машина стояла перед старинным домом из серого камня, окутанным английским туманом. Тэхёна аккуратно вывели из салона. Он вошел внутрь и замер. Это не было похоже на тюрьму. Уютная гостиная, настоящий камин, в котором весело трещали дрова. А из глубины дома, со стороны кухни, доносился умопомрачительный запах: тосты, кофе и сладкий кленовый сироп. У плиты стоял высокий широкоплечий альфа. На нем был… обычный кухонный передник. Он сосредоточенно переворачивал пышные блинчики. — Добро пожаловать домой, кузен, — произнес он, оборачиваясь. Тэхён едва знал его — Ким Намджун всегда был для него далекой, почти мифической фигурой из рассказов отца. — Ну, на похищение это не тянет, — Тэхён повел носом, чувствуя, как от аромата еды внутри всё сладко заныло. — Это просьба, за которую щедро заплатили, — улыбнулся Намджун, кивком указывая на барный стул. Тэхён уселся, принимая тарелку с оладьями и чашку крепкого английского чая. Впервые за неделю он вдохнул полной грудью. — Хотелось бы подробнее, — произнес он, отправляя в рот кусочек блинчика. Намджун мельком глянул на часы на запястье. Он считал время. — Узнаешь об этом ближе к утру. А сейчас — кушать, купаться и спать! Это приказ принимающей стороны. В комнате, которую ему выделили, Тэхён замер от удивления: все его личные вещи, чемоданы, даже любимые духи уже стояли у кровати. После горячей ванны он, переодевшись в мягкую пижаму, достал из кармана свой «талисман» — тест. Сжал его в руке и блаженно закрыл глаза, погружаясь в самый спокойный сон за последние годы. — Это ты так спишь крепко, потому что… беременный? — знакомый, теплый голос Джина вытолкнул его из объятий Морфея. Тэхён распахнул глаза. Рядом с кроватью, в мягком свете торшера, сидел Джин. Живой, настоящий. — Как самочувствие? — Джин поднял голову, внимательно изучая бледное, но решительное лицо Тэ. — Как у человека, который променял подиум на отдых в английском стиле, — Тэхён иронично изогнул бровь. — Похищение, хён? Серьезно? Ты не мог придумать что-то менее пафосное? — Я лишь попросил помощи, Тэ. Спецэффекты — это уже почерк нашего кузена. Посмотри, что он устроил. Джин протянул Тэхёну свой телефон. На экране зациклено крутилась запись из новостей: темнота, искры, крики… и финальный кадр. Фотография Тэхёна, прибитая к доскам подиума тяжелым охотничьим ножом. Тэхён артистично закатил глаза, вывалил язык, изображая труп, и с размаху упал обратно на подушки. — Смерть Божества! Занавес! — пробормотал он в потолок. — Даю зуб, папа Сынмин прямо сейчас подсчитывает прибыль от этого всего. Такой пиар на крови — его несбыточная мечта. Уверен, он уже выбирает черную вуаль от Chanel, которая будет идеально подчеркивать его «безутешное горе» в объективах папарацци. Джин не выдержал и коротко хмыкнул, хотя ситуация была далека от комедии. — Папа в шоке, но ты прав — он уже вовсю монетизирует твое исчезновение, — Джин посерьезнел. — Но дело не в нём. Ты же знаешь, что отец давно искал повод отодвинуть меня от руководства. И только непонятное требование нашего горячо любимого второго родителя, его почему то сдерживало. Он всегда ставил нам в пример «трезвую голову» Намджуна. Я просто… пошел ему навстречу. Я отдал Джуну свою долю и право на преемственность в обмен на этот дом и твою тишину. Отец будет доволен — он получит того директора, о котором мечтал. А мы получим шанс исчезнуть. В этот момент в дверях появился Намджун. На нём не было ни масок, ни дорогих костюмов — обычный домашний джемпер, спокойный взгляд и аура человека, который привык просчитывать ходы на три шага вперед. — Вижу, «Божество» недовольно моим режиссерским дебютом, — Намджун прошел в комнату и сел на край свободного стула. — Эффект с ножом был необходим, Тэхён. Твой папа — человек увлекающийся, ему нужна была драма, чтобы он на время забыл о своих подозрениях и переключился на сочувствие прессы. Тэхён перестал кривляться и сел, принимая серьезный вид. Он посмотрел на брата, и в этом взгляде на секунду промелькнула настоящая, неприкрытая боль. — Ты отдал ему всё, хён… — тихо произнес Тэ. — Свою долю, кресло, будущее. Ради меня. Ради нас…— рука с тонкими изящными пальцами интуитивно накрыла плоский живот.— Спасибо… Джин лишь качнул головой, давая понять, что не жалеет. Тэхён перевел взгляд на Намджуна, который молча наблюдал за этой сценой. — Спасибо, Джун-ши, — Тэхён произнес это искренне, без тени привычного кокетства. — За то, что согласился на эту безумную сделку. Стены этого дома — единственное, что сейчас отделяет меня от катастрофы. И прости за откровенность… — Тэхён вдруг шмыгнул носом и слабо улыбнулся, — но у моего хёна блинчики в сто раз вкуснее! Это весомый аргумент в пользу того, чтобы Джин занял место на кухне. Намджун усмехнулся, и в его глазах блеснуло одобрение. Ему нравилось, что младший кузен понимает правила игры и умеет ценить чужую жертву. — Твоя благодарность принята, Тэхён. А что касаемо моих кулинарных способностей, — Джун заиграл бровями, пытаясь сделать обиженное лицо, — я только с радостью уступлю это место такому прекрасному омеге, как Джини! Все три Кима рассмеялись. — Но правила остаются жесткими: для внешнего мира тебя нет. Пока ваш папа Сынмин в Сеуле наслаждается ролью «жертвы обстоятельств», ты — просто гость в этом доме без права выхода в сеть. — Я буду тише воды, хён. Обещаю. Лишь бы этот кошмар с подиумами закончился. Намджун посмотрел на часы. — Тогда спускайтесь. Пора завтракать, пока оладьи не превратились в такие же холодные декорации, как вчерашний нож. Тэхён проводил его взглядом и повернулся к брату: — Он ведь действительно сделает то, что обещал? Отец ведь никогда не ошибался в нём? — Он сделает даже больше, Тэ. Он — это новая эпоха нашей семьи. А мы в этой эпохе — свободные люди. А это значит, что моя мечта уже на горизонте…

***

Чонгук сидел в кресле, глядя на экран. Его бесило это состояние. Он — человек, который привык контролировать всё: от курса акций до ритма собственного сердца. Но сейчас внутри него всё дребезжало. — Блять… я даже имени его не знаю… — прорычал Чонгук, сжимая стакан с такой силой, что лед внутри жалобно хрустнул. Он хмурился, пытаясь вызвать в памяти черты лица того омеги из Монако. Но вместо лица перед глазами стоял образ «Божества» в латексе и зеркалах. «Это не он, — твердил себе Гук. — Тот был теплым, кокосовым, испуганным. А этот — ледяной принц. Но зверь внутри не слушал логику. Зверь чувствовал, что подиумный нож ударил по его собственности. Чонгук не мог представить, что нечто подобное случилось бы с его омегой. Это было бы концом света. А этот парень на экране… Да что ж он не выходит из головы! Чонгук потянулся к пульту, чтобы переключить канал и найти хоть какую-то зацепку, но замер. Сенсация. Заставка новостей сменилась. Картинка с ножом и подиумом исчезла, словно её и не было. — «Экстренное сообщение из Сеула», — вещал диктор. — «Совет директоров «Kim Group» официально подтвердил: подписан указ о назначении нового главы корпорации. Вопреки ожиданиям, преемником стал не старший сын, Ким Сокджин, а Ким Намджун. Сокджин добровольно отказался от своих прав…» Чонгук замер, сощурив глаза. Похищение «Божества» — главной звезды мира моды — только что стерли из повестки дня за пять минут. Мировые СМИ, как по команде, забыли про «Божество». Трагедия превратилась в фон для финансового переворота. — Что за чертовщина… — выдохнул Гук. Это было слишком профессионально. Слишком быстро. Похищение «Божества» теперь выглядело как нелепая декорация к смене власти. Словно кто-то просто выключил свет в одной комнате, чтобы все посмотрели в другую. Чонгук встал и подошел к окну. Тревога внутри не утихла, она стала холоднее. Теперь он был уверен: «моделька» не жертва маньяка. Он — часть какой-то огромной, многомиллиардной шахматной партии. И то, что новости о нем так резко свернули, означало только одно: его спрятали. — Ким Намджун… — Чонгук попробовал это имя на вкус. — Значит, ты теперь главный? Он снова набрал начальника безопасности. — Забудь про похитителей. Найди мне всё на Ким Намджуна. Где он был последние сорок восемь часов и с кем он завтракал сегодня утром. Если этот «гений стратегии» решил прикрыть семейный скандал похищением, я хочу знать, где он держит этот «скандал». Тэхён сидел на кухне, доедая оладьи, когда зазвонил телефон Джина. — Всё, Тэ. Ты официально перестал быть новостью номер один. Теперь я — главная цель для всех стервятников. — Голос на том конце трубки был уставшим, сказался перелет. Джин, стоявший у окна, облегченно выдохнул. — Нам, ты гений. Папочка в Сеуле, наверное, рвет на себе волосы от того, что его «трагедия» больше никому не интересна. — Кстати, о дяде Сынмине, — и Джину и Тэхёну показалось, что Нам набирает полные легкие воздуха перед тем, чтобы сообщить им новость, — ваш папа в клинике для душевнобольных… — Очень жалко, — внятно и громко произнес Тэ, подойдя к лежащему телефону, а у Джина задергался глаз, — очень жалко, что при моем положении, я не могу за это выпить! Ох! Как бы я нажрался… — Мальчики мои, — даже через тысячи километров, в телефоне было слышно, как Нам пытается сдержать смех, — нажремся! Это я вам обещаю, но чуть позже… Обнимаю! Будем на связи. Джинни, звони в любое время суток, если что …И, да, Тэхён: чем тише ты сидишь, тем громче будут искать те, кому не нужны новости, чтобы чувствовать твой след. В зале клуба «Парадиз» ничего не менялось. Богатые и знаменитые обсуждали не «смерть» Ким Тэхёна, яркой и главной звезды всех подиумов, а назначение какого то Ким Намджуна главой корпорации Ким Групп. Новости о смене власти в корпорации Кимов перекрыли всё. И говорили об этом все, разве, что не ленивый. Вот только Ким Сынмина никто не вспоминал. В частной клинике, при охране и зарешеченных окнах, Сынмин сидел в углу, бледный, сжимая в руках пульт от телевизора. Он чувствовал, как почва ушла из-под ног: его лишили не только сына, но и статуса родителя главного наследника. Он сидит в темноте, глядя на экран, где новость о похищении Тэхёна стремительно сползает вниз, вытесняемая заголовками: «КИМ НАМДЖУН — НОВЫЙ ГЛАВА КОРПОРАЦИИ». Для Сынмина это двойной удар. Его «Божество» украдено (или убито), а его власть испарилась. Джин предал его, передав всё Намджуну. Чонгук сидел в кресле, откинув голову на подголовник. Свет в кабинете был выключен, только холодное сияние ночного Сеула пробивалось сквозь панорамные окна. Его разрывало. С одной стороны — холодный рассудок бизнесмена. Новый директор «Kim Group», Намджун, вел себя подозрительно тихо. Никаких резких движений, никаких попыток передела рынка, которые обычно следуют за сменой власти. Эта тишина была неестественной, и Чонгук, как опытный игрок, ждал подвоха. Ему нужно было изучить Намджуна, понять его стратегию, защитить интересы своей компании. Но с другой стороны… Каждый раз, когда он закрывал глаза, он чувствовал его. Того безымянного омегу из отеля. Чонгук не знал его имени, не знал, кто он и откуда, но внутри всё выло от осознания, что с этим человеком случилось что-то страшное. Это было иррационально. Это было глупо. Но связь, возникшая в ту единственную ночь, не отпускала. «Это просто совпадение», — убеждал он себя. — «Тебе кажется, что он в опасности, потому что все новости трубят о смерти этого чертова «Божества Тэтэ». Он не понимал, почему его так цепляет судьба младшего сына клана Кимов. Но тревога за своего омегу странным образом фокусировалась именно на этом происшествии. Словно две разные боли сливались в одну. Суррей. Поместье Намджуна. Тэхён сидел в плетеном кресле на веранде, бездумно глядя, как туман цепляется за верхушки английских тисов. Он честно пытался заставить себя думать о Провансе. Представлял вкус свежего багета, запах горячей земли и тишину, в которой никто не будет называть его «Божеством». Но мозг жил своей жизнью. Стоило ему прикрыть глаза, как тишина взрывалась фантомными вспышками. Он кожей чувствовал обжигающий жар тех самых рук, чья кожа была покрыта затейливой вязью татуировок. В носу стоял густой, терпкий запах альфы, который невозможно было смыть ни одним гелем для душа. В памяти всплывали глаза — темные, бездонные, смотревшие на него в ту ночь с такой жаждой, что у Тэ до сих пор подкашивались колени. Ему внезапно стало дурно. Тэхён судорожно вздохнул, его пальцы впились в ткань худи на животе. Пульс забарабанил в висках, перед глазами поплыли черные мушки. Давление резко скакнуло вверх, вызывая удушливую волну тошноты. Он пытался сосчитать до десяти, но цифры рассыпались. — Тэ? — голос Джина прозвучал где-то издалека. Старший брат вышел на веранду с пледом, но, увидев мертвенную бледность Тэхёна и то, как судорожно он хватает ртом воздух, чуть не выронил его. — Тэхён! Боже… — Джин подлетел к нему, подхватывая за плечи. — Дыши, Тэ, слышишь? Просто дыши. Ты весь горишь! Джин в панике нащупал пульс брата — слишком частый, неритмичный. Тэхён не мог ответить, он только качал головой, пытаясь справиться с приступом. Джин, не теряя ни секунды, выхватил телефон. Намджун только что закончил тяжелый разговор с акционерами, когда его личный телефон буквально взорвался звонком. — Намджун, ему плохо! — голос Джина дрожал от едва сдерживаемого плача. — У него давление, пульс… он почти не реагирует. Нам нужен врач, срочно! Но мы не можем просто поехать в больницу, нас же узнают! Намджун мгновенно включил режим стратега. Его лицо стало каменным. — Спокойно, Джин. Слушай меня. В Лондоне есть клиника «St. Jude’s». Главврач — мой должник. Я сейчас наберу его. Тэхёна примут как моего омегу. Скажем, что это частное посещение, анонимно. Сделаем так, чтобы никто не связал его с «Божеством». — Нет! — выкрикнул Джин в трубку. — Джун, это безумие! Страсти в Лондоне еще не улеглись, у каждой больницы дежурят папарацци, ищут «след убийцы». Если кто-то увидит его лицо, даже в маске… это конец. Это слишком опасно для него и для ребенка! Намджун на секунду замолчал, обдумывая аргументы. Джин был прав — риск засветиться был запредельным. — Ладно. План «Б». У меня есть контакт проверенного частного врача из закрытой клиники для элиты. Он работает на выездах и не задает вопросов. Я вышлю его сейчас же. Он приедет в течение часа. Джин, перенеси его в спальню и не давай ему засыпать. Сеул. Офис «Чон Корп». В этот самый момент Чонгук, сидевший в своем кабинете за тридевять земель, внезапно выронил ручку. Его сердце болезненно сжалось, словно его проткнули той самой сталью. Он замер, прислушиваясь к себе. — Что за… — прошептал он. Тревога, которая и так терзала его последние дни, превратилась в острую физическую боль. Чонгук разрывался: одна его часть — холодный бизнесмен — анализировала молчание Намджуна, а другая — зверь внутри — выла от ощущения, что его омеге прямо сейчас очень плохо. Он не понимал, откуда это чувство, но оно было настолько реальным, что он чувствовал привкус меди во рту. Суррей. Час спустя. К поместью бесшумно подкатил неприметный черный седан. Врач, бета с цепким взглядом, быстро прошел в дом. Джин мерил шагами коридор перед спальней. Тэхён лежал на кровати, его дыхание стало ровнее после укола, но он всё еще был в полузабытьи. — Состояние стабильное, — врач вышел из комнаты, снимая перчатки. — Сильнейший нервный стресс на фоне гормональной перестройки. Ему нужен абсолютный покой. Никаких поездок в ближайшие пару дней. Если давление снова подскочит — это может быть фатально для плода. Джин закрыл лицо руками, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. — Спасибо, доктор… Он зашел в спальню и сел на край кровати, глядя на бледное лицо брата. — Потерпи, ТэТэ… — прошептал он. — Мы выберемся. А в Сеуле, Хосок склонился над бледным Чонгуком, вводя по вене препарат от сердечной боли… Тэхён лежал в спальне, его дыхание было тяжелым и неровным. После укола врача приступ давления начал отступать, но он всё еще находился в полузабытьи. Джин сидел у кровати, не выпуская его ладонь. — Джун, он в порядке… врач только что ушел, — шептал Джин в трубку, стараясь не разбудить Тэ. — Это был криз. Доктор сказал — строгий покой. Никаких переездов, никакого Прованса в ближайшие дни. Мы застряли здесь. На другом конце провода Намджун, находясь в своем новом кабинете, сжал переносицу. — Хорошо. Плевать на графики. Главное — Тэхён. Пусть врач остается в доме столько, сколько нужно. Я прикрою вас здесь, буду делать вид, что поглощен делами фирмы. Пока я не делаю резких движений, никто не заподозрит, что вы в Англии. Джин положил трубку и посмотрел на брата. Тэхён во сне нахмурился, его губы едва заметно шевельнулись. Ему не снились лавандовые поля Прованса. Ему снились темные глаза и тяжелые, покрытые татуировками руки, которые были его единственным спасением и его самым большим страхом одновременно. Сеул. Тем временем. Чонгук с трудом поднялся с дивана и сел в кресло. Он снова посмотрел на отчет о Ким Намджуне. «Намджун… Намджун…» — крутилось в голове. Но мысли соскальзывали. Он не понимал, почему его так лихорадит. Если это из-за нового директора Кимов — то это слишком сильная реакция. А если из-за омеги… — Кто ты такой, черт возьми? — прошептал в сотый раз Чонгук пустому кабинету, имея в виду того, кого он поимел в Монако. Он чувствовал, что тишина в Сеуле — обманчива. И пока он пытается разгадать стратегию Намджуна, его собственное сердце ведет его к разгадке, которую его разум еще не готов принять.

***

Чон Хосок поправил воротник пальто, проверяя документы. Консилиум в Лондоне был запланирован давно, но улетать сейчас, когда Чонгук в таком состоянии, было чертовски тяжело. Перед самым вылетом он снова заехал в офис к Гуку. Застал его бледным, с лихорадочным блеском в глазах. — Послушай меня, Чонгук, — Хосок положил руку ему на плечо, и его голос звучал непривычно строго и тихо. — То, что ты сейчас чувствуешь — это не просто стресс. Это резонанс. Твой организм работает за двоих. Побереги себя… ради твоего будущего сына. Если ты сгоришь здесь, в Сеуле, от этой неопределенности, ты не сможешь его защитить, когда придет время. Он обернулся к застывшим в дверях Чимину и Юнги: — Пак, Мин, — Хосок посмотрел на них с мольбой и приказом одновременно. — Не отходите от него ни на шаг. Если увидите, что его накрывает — колите успокоительное силой. Его связь с тем омегой сейчас на пике, а это опасно для сердца. После изнурительного дня на международном консилиуме в элитном отеле «Savoy», Хосок решил пропустить по бокалу вина с коллегами в баре. Судьба — штука ироничная. За соседним столиком сидел тот самый частный врач, который пару часов назад выезжал в поместье к Тэхёну. Они были знакомы по стажировке в Швейцарии. Слово за слово, профессиональное любопытство взяло верх. — Знаешь, Хосок, я сегодня видел нечто невозможное, — прошептал англичанин, понизив голос. — Меня вызвали в одно закрытое поместье в Суррее. Пациент — омега, личность которого скрывают так, будто он наследник престола. Хосок вежливо кивнул, но внутри у него всё напряглось. — Уникальный случай, — продолжал врач. — По всем медицинским картам, которые мне показали — омега был практически «пустым». Репродуктивная система была на нуле из-за дикого стресса и истощения. Шанс забеременеть — один на миллион. И представь себе… он понес с первого раза! Плоду около двух месяцев. Гормональный фон просто зашкаливает, такая мощная доминанта альфы, что организм омеги буквально ломается, пытаясь удержать эту жизнь. У Хосока пересохло в горле. «Два месяца. Пустой омега. Мощная доминанта». — И как он? — голос Хосока дрогнул. — В тяжелом состоянии. Резкий скачок давления, эмпатический шок. Словно он почувствовал ярость или боль своего альфы на огромном расстоянии. Я купировал приступ, но им нельзя двигаться. Они хотели уехать во Францию, но сейчас это равносильно убийству ребенка. Хосок сжал ножку бокала так, что та едва не треснула. Он не знал, кто этот омега, но описание «пустого омеги», который забеременел вопреки всему, слишком сильно напоминало ему те анализы, которые он видел у собственного брата. “ Очень интересно… не об этом ли омеге рассказывал мне Гуки?» Суррей — Лондон. Утро в поместье началось с чуда: Тэхён открыл глаза и первым делом слабо улыбнулся. Давление пришло в норму, а на бледных щеках появился едва заметный румянец. — Хён… — прошептал он, когда Джин заглянул в комнату. — Я так хочу кимчи-тиге. С острым перцем. Сил нет! Джин чуть не расплакался от счастья. Аппетит — лучший признак выздоровления. — Будет тебе тиге, ТэТэ! И токпокки, и всё, что захочешь! Я сейчас же в Лондон, в корейский квартал, куплю самые свежие ингредиенты. Наши омеги-охранники ничего не смыслят в правильной ферментации! Джин в такой спешке прыгнул в неприметный «мини», что в голове крутилось только одно: «Тэ хочет есть!». О том, что его бумажник остался в кармане другого пальто, а телефон — на зарядке в гостиной, он понял только на кассе огромного азиатского супермаркета в Нью-Малдене. Джин стоял перед кассиром, окруженный горой пакетов с кимчи, соевой пастой и рисом. Он судорожно хлопал по карманам, и его лицо заливала краска стыда. — Простите… я… я, кажется, забыл сумку в машине, — лепетал он на английском, чувствуя себя полным идиотом. — Подождите минуту, я сейчас… — О, не беспокойтесь, — раздался за спиной мягкий, глубокий голос с безупречным сеульским выговором. — Я оплачу. Джин обернулся. Перед ним стоял приятный молодой альфа. У него была лучезарная улыбка, а от самой его ауры веяло таким спокойствием и надежностью, что Джин на мгновение забыл, как дышать. Мужчина, не дожидаясь ответа, приложил карту к терминалу. Сумма была немаленькой — Джин закупился так, будто собирался кормить полк, — но альфа даже бровью не повел. — Послушайте, это… это слишком неудобно, — засуетился Джин, когда они вышли на парковку. — Я Ким Со… Ким Джин. Я обязательно верну вам всё. Я живу неподалеку… то есть, в пригороде. Альфа внимательно посмотрел на красавца-омегу перед собой. Он был врачом, и его взгляд профессионально зацепился за детали: Джин выглядел изможденным, напуганным, но в его руках были продукты, которые обычно покупают для беременных или восстанавливающихся после болезни. А еще… он почувствовал едва уловимый след того самого «уникального случая», о котором вчера говорил его коллега. — Не стоит, Джин-ши, — улыбнулся Хосок. — Видеть соотечественника в Лондоне — уже награда. Тем более такого красивого. Я, Джей Хоуп, можно, Хосок, врач из Сеула. Прилетел на консилиум. Джин вздрогнул при слове «врач». — Врач? — он невольно сжал пакеты крепче. — Это… это замечательно. — Вы выглядите очень взволнованным, — мягко заметил Хосок, помогая Джину донести пакеты до машины. — Надеюсь, тот, для кого вы готовите этот пир, скоро поправится. Корейская кухня творит чудеса, но иногда нужен и хороший совет специалиста. Джин посмотрел на Хосока. Перед ним был человек, от которого исходила почти осязаемая доброта. В голове Джина пронеслась безумная мысль: «А что, если это знак?». Но он тут же одернул себя. Намджун убьет его, если он приведет в дом незнакомца. — Спасибо вам еще раз, Хосок-ши, — Джин сел за руль, его сердце колотилось. — Вы спасли наш обед. — Возьмите мою визитку, — Хосок протянул ему листок. — Если вашему… другу… станет хуже или просто захочется услышать родную речь — звоните. Я в Лондоне еще неделю. Когда машина Джина скрылась за поворотом, Хосок остался стоять на парковке. Его улыбка медленно угасла, сменившись выражением глубокой задумчивости. — Ким Джин… — прошептал он. — Слишком породистый для обычного эмигранта. Слишком напуган для туриста. И эти продукты… Хосок достал телефон и посмотрел на последнее сообщение от Чимина: «Гук в Сеуле сходит с ума, говорит, что чувствует, как его омега задыхается». — Кажется, консилиум будет гораздо интереснее, чем я думал, — произнес Хосок, направляясь к своему авто. Джин ворвался в дом, нагруженный пакетами. Тэхён уже сидел в гостиной у камина, укрытый пледом. — Тэ! Ты не поверишь, что произошло! — Джин начал выкладывать продукты, его руки дрожали. — Я забыл деньги, и меня спас один альфа… врач. Из Сеула. Тэхён поднял голову. При слове «альфа» у него внутри снова что-то тревожно екнуло. — Врач? Из Сеула? Джин, ты с ума сошел? Ты же не привез его сюда? — Нет, конечно! — Джин замахал руками. — Но он был такой… добрый. И он дал мне визитку. Намджун говорит, что нам нельзя доверять никому, но Хосок… он словно светился изнутри. Тэхён замер. Внутренний голос, который теперь всегда был начеку, тревожно шепнул: «Врачи из Сеула не ходят просто так по лондонским магазинам». — Хосок? И всё? Какая фамилия? — Он дал визитку, — Джин вытер руки о фартук и протянул Тэхёну маленький кусочек картона. На плотной бумаге не было золотого тиснения или логотипов. Только аккуратный шрифт: J-Hope (Hope) +82… — «Джей Хоуп»… — тихо прочитал Тэхён. — Надежда. Какое странное имя для врача из Сеула. — Он сказал, что это что-то вроде его девиза, — отозвался Джин от раковины. — Сказал, что медицина без надежды — это просто химия. Тэ, этот человек… он словно светился. Когда он оплатил счет, я почувствовал, что всё будет хорошо. Глупо, да? Но я просто поверил ему. Тэхён прикрыл глаза, поглаживая пальцем буквы на визитке. Он не знал, что этот «Хоуп» родной дядюшка того, кто находился в животе. Но само слово «Надежда» в его руках сейчас ощущалось как спасательный круг. — Значит, Хоуп… — прошептал Тэ. Он спрятал визитку в карман, поближе к тесту на беременность. Два его главных талисмана. Один — о новой жизни, другой — о том, что в этом мире еще остались люди, готовые помочь просто так. Лондон. Вечер. Хосок вернулся в отель, скинул пиджак и с удовольствием вытянулся на кровати. Встреча в супермаркете уже подернулась дымкой. Да, это был Ким Сокджин. Да, от него пахло кокосом. Но Хосок видел сотни таких историй: богатые наследники влипают в неприятности, беременеют не от тех альф и прячутся по заграницам, пока семья улаживает скандал. «Наверное, поэтому он и отдал компанию Намджуну, — лениво подумал Хосок перед сном. — Решил выбрать ребенка, а не кресло директора. Достойно уважения». Он даже не подумал связывать запах кокоса от Джина с «Божеством» Тэхёном или Чонгуком. В его мире совпадения случались, но верить в то, что мир настолько тесен — это уже удел сценаристов дорам. Хосок просто сделал доброе дело и заснул с чистой совестью. Суррей. Поместье Намджуна. Джин не просто был счастлив — он был в экстазе. Видеть, как Тэхён с аппетитом уплетает вторую порцию кимчи-тиге, а потом просит «тех самых оладушек, как вчера», было для него лучшей наградой. — Тэ, ты уверен, что осилишь еще и пудинг? — Джин сиял, помешивая тесто на кухне. — Доктор сказал не перегружать желудок, но ты ешь так, будто за двоих… Ой. Джин прикусил язык, вспомнив, что Тэ и правда ест за двоих. Тэхён лишь усмехнулся, облизывая ложку. — Хён, я не знаю, что со мной. Но я чувствую, что если сейчас не съем что-то сладкое, я просто упаду в обморок. В доме в Суррее воцарился уютный кулинарный хаос. Джин едва успевал жарить, парить и нарезать. Тэхён требовал то соленого, то острого, то внезапно — клубники в шоколаде. Сеул. Офис «Чон Корп». А в это время на другом конце света в штаб-квартире Чонов происходило нечто невообразимое. Чимин зашел в кабинет босса с горой отчетов, но замер на пороге. Чонгук, всегда такой подтянутый, строгий и равнодушный к еде, сидел за столом и с каким-то остервенением доедал… сэндвич. Третий по счету. — Гук? Ты в порядке? — осторожно спросил Чимин, ставя ланч-бокс на край стола. Чонгук даже не поднял глаз. Его взгляд был прикован к коробочке Чимина. — Это что? Кимпаб? С тунцом? — голос Чонгука звучал почти требовательно. — Да, мой обед, но… Не говоря ни слова, Чонгук протянул руку и просто притянул ланч-бокс к себе. Через минуту от кимпаба не осталось и следа. — Чон Чонгук! — в кабинет зашел Юнги, наблюдая за этой картиной. — Ты что, решил съесть всё здание? Ты полчаса назад заставил секретаря принести тебе три круассана к кофе. Ты никогда не ел сладкое! — Я хочу жевать, — огрызнулся Чонгук, вытирая рот салфеткой. — Я не знаю, что происходит, Мин. У меня внутри как будто дыра. Мне постоянно нужно что-то чувствовать на языке. Острое, сладкое, соленое… неважно. Он нажал кнопку селектора: — Ли, принеси мне еще те пончики с кремом. И двойной латте. И… я не знаю… найди где-нибудь острые крылышки. Сейчас же! Чимин и Юнги переглянулись. Юнги потрогал лоб друга: — Температуры нет. Но ты ведешь себя как капризный омега на третьем месяце. Гук, это пугает. Ты вчера отобрал у охраны пакет с чипсами! Чонгук откинулся в кресле, тяжело дыша. Он сам не понимал, что с ним. Но каждый раз, когда он проглатывал очередной кусок, та самая пустота и тревога, которая мучила его неделю, на мгновение затихала. Он словно насыщался за кого-то другого. — Если через десять минут на моем столе не будет чего-то вкусного, я уволю весь отдел маркетинга, — мрачно пообещал Чонгук. — И не смотри на меня так, Пак. Я просто… проголодался. Тэхён, покончив с пудингом, блаженно откинулся на подушки. — Хорошо-то как… — прошептал он. В этот момент в Сеуле Чонгук, доедая десятый пончик, внезапно замер. Острое чувство голода, терзавшее его весь день, внезапно сменилось приятной тяжестью в желудке. — Всё… — выдохнул Чонгук, отодвигая коробку. — Больше не хочу. Чимин, который уже собирался бежать за новой порцией еды, облегченно осел на диван. — Наконец-то. Ты съел дневную норму калорий небольшого слона, Гук. Юнги внимательно посмотрел на Чонгука. — Это Хосок виноват. Улетел, и ты сорвался с цепи. Жду не дождусь, когда он вернется и объяснит, почему великий Чон Чонгук ведет себя как беременная истеричка. Чонгук промолчал. Он смотрел в окно на ночной Сеул, чувствуя странную, сытую связь с миром. Он не знал, что за тысячи миль Тэхён в эту минуту так же смотрит на луну над Сурреем, поглаживая живот, в котором затаилась маленькая причина этого безумного аппетита. Суррей. Поместье Намджуна. 14:00. Джин был на грани нервного срыва. Весь его восторг от того, что у Тэ появился аппетит, сменился тихим ужасом. Тэхён, обычно такой тактичный и мягкий, превратился в настоящего маленького тирана. — Хён, этот суп слишком… мокрый! — капризно заявил Тэхён, отодвигая тарелку, которую Джин готовил полтора часа. — Я передумал. Я хочу персики. Но не те, что в банке, а свежие. И чтобы они были холодные, но не ледяные. И… хён, почему в доме так пахнет твоим парфюмом? Он меня раздражает! — Тэ, это мой любимый парфюм, ты сам его дарил! — взмолился Джин, вытирая пот со лба. — Теперь он пахнет как старый башмак! Унеси его! И принеси персики! — Тэхён надул губы и завернулся в плед, всем видом показывая, что его жизнь невыносима. Джин в отчаянии выскочил на кухню. Он не знал, что делать. Тэ то плакал из-за того, что «оладушек слишком круглый», то требовал жареного мяса в три часа ночи. Понимая, что его нервы кончаются, Джин схватил визитку, которую Тэ забыл на кухне. — Плевать на конспирацию, — прошептал Джин, набирая номер. — Он врач, он поймет. Хосок только вышел из душа, когда его телефон зазвонил. На экране высветился Юнги. — Хосок, — голос Юнги в трубке звучал так, будто он только что вернулся с допроса. — Ты должен вернуться в Сеул. Сейчас же. Или прислать нам экзорциста. — Что случилось? Гуку плохо? — Хосок мгновенно посерьезнел. — Гуку… странно! — рявкнул Юнги. — Он заставил Чимина ехать на другой конец города за какими-то специфическими персиками, потому что обычные, видите ли, «недостаточно персиковые». Он капризничает, как принцесса! Ему мешает свет, ему мешает запах моего одеколона — говорит, что я пахну «башмаком»! Он отобрал у секретаря кактус, потому что тот «слишком зеленый» и на него больно смотреть. Хосок, он сошел с ума! Хосок замер посреди номера с полотенцем на плечах. — Башмаком?.. — пробормотал он. — Персики? Юнги, это звучит как… В этот момент на вторую линию Хосока пробился незнакомый британский номер. — Подожди, Мин, у меня важный звонок. Хосок переключился. — Алло? — Хосок-ши? — в трубке послышался знакомый, дрожащий от усталости голос Джина. — Простите, что беспокою… это Ким Джин. Тот, из магазина. Мне очень нужен совет врача. Мой… мой друг… он ведет себя очень странно. Он требует свежие персики, плачет из-за формы оладушек и говорит, что я пахну старым башмаком. Я не знаю, это нормально для его состояния? Хосок медленно опустился на край кровати. У него возникло ощущение, что он находится внутри какого-то безумного эксперимента. Альфа в Сеуле и омега в Лондоне синхронно сошли с ума на почве персиков и «запаха башмака». — Джин-ши, дышите глубже, — Хосок включил свой самый успокаивающий голос «J-Hope», хотя сам едва сдерживал нервный смех. — Это… специфическая реакция организма. Скажите, ваш друг сейчас в положении, верно? — Да… — выдохнул Джин. — Около двух месяцев. — Слушайте меня внимательно, — Хосок потер лоб. — Дайте ему эти чертовы персики. Уберите парфюм. И знайте: где-то в этом мире есть человек, который сейчас страдает ровно так же, как и ваш друг. Это… эмпатическая связь. Просто перетерпите. Я скоро буду… в смысле, я на связи. Хосок сбросил звонок и вернулся к Юнги, который всё еще ворчал в трубку. — Юнги, — перебил его Хосок. — Слушай внимательно. Купи Чонгуку лучшие персики в Сеуле. И перестань душиться. — С чего это?! — С того, Мин, что у твоего лучшего друга — классический случай «кувады». Его омега сейчас капризничает…а Гук ловит каждый его чих через космос. Если его омега, захочет луну с неба, Гук в Сеуле начнет строить ракету, сам того не понимая. Просто корми его и молчи! Хосок отключил связь и уставился в стену. «Боже мой… — подумал он. — Чонгук ест за двоих, а капризничает за четверых. Если это не судьба, то я не знаю, что это.» -Хотя, знаю! — Это пиздец, — прошептал он в пустоту номера. — Юнги меня убьет, если узнает. Чонгук меня убьет, если узнает. А Джин… Джин просто святой человек, раз еще не прибил этого «персикового монстра».». Юнги стоял посреди кабинета, глядя на телефон. — «Симпатическая связь»? Какого хрена? — проворчал он. — Пак, ты слышал? Хосок сказал купить персики и не пахнуть. Чимин, который уже натягивал куртку, кивнул: — Я поеду. Гук в переговорной сейчас спорит с юристами из-за того, что бумага «слишком шуршит». Если я не привезу персики, он сожрет юристов. В это время в переговорной Чонгук, потирая виски, сверлил взглядом главу юридического отдела. — Вы не могли бы… переворачивать страницы тише? — процедил Гук. — И почему от вас пахнет… кожей? Это раздражает. — Господин Чон, это кожаная папка… — заикнулся юрист. — Уберите её! — рявкнул Чонгук. — И принесите мне кто-нибудь холодный персик. Я чувствую, что если не съем его прямо сейчас, я умру. Суррей. Поместье Намджуна. Тэхён, завернутый в три пледа, сидел на диване и плакал. — Почему… почему персики такие круглые? — всхлипывал он. — Это так… несправедливо. Джин, стоявший в дверях с тарелкой нарезанных фруктов, замер. Он посмотрел на визитку «J-Hope», которая лежала на столе. «Надежда», — подумал Джин. — «Единственное, что мне осталось — это надежда на то, что завтра он захочет просто рис». Хосок не выдержал. Он не мог просто сидеть в отеле, зная, что в паре десятков километров от него происходит этот цирк. Он не собирался «проверять» или «разоблачать». Ему просто стало… чисто по-человечески жаль этого Джина. Он оделся, зашел в круглосуточный элитный маркет, выбрал самый дорогой ящик идеальных, пахнущих солнцем персиков и… — Куда ты собрался? — спросил он себя у лифта. — Ты даже не знаешь адреса. Но тут он вспомнил: Джин сказал, что живет в пригороде, и поехал в сторону Суррея. А у Хосока в памяти всплыл вчерашний разговор с коллегой о «закрытом поместье в Суррее», где прячут омегу. — Ну, Джей Хоуп, — усмехнулся Хосок. — Раз ты назвался надеждой, иди и неси её. Главное — не пахнуть башмаком. Суррей. Поместье Намджуна. Джин стоял посреди кухни, глядя на идеальные персики так, словно это были куски гранита. — Тэ, я купил лучшие! Они пахнут как рай! — взмолился он, заглядывая в гостиную. — Унеси их, — раздался из-под горы пледов глухой голос Тэхёна. — От них пахнет летом, а я хочу… я хочу весну в старом школьном классе. Хён, принеси мне мел. И коробку спичек. Только не зажигай их все сразу, мне нужен именно этот запах… когда сера только вспыхивает. Джин медленно осел на пол. — Мел? Спички? Тэ, ты же не собираешься это… есть? — Я еще не решил… Я просто хочу, чтобы они были рядом! — Тэхён высунул нос из-под пледа, и в его глазах стояли слезы. — Мне кажется, если я сейчас не лизну кусочек мела, у меня сердце остановится. Хён, пожалуйста! Джин дрожащими руками снова схватил телефон. Он уже не думал о приличиях. Хосок в это время стоял у входа, ожидая такси. Звонок заставил его вздрогнуть. — Хосок-ши… — голос Джина перешел в ультразвук. — Это снова я. Простите, я знаю, что я сумасшедший. Но он… он больше не хочет персики. Он хочет мел. И жженые спички. Что мне делать? Я не могу дать ему есть мел! Хосок прикрыл глаза, чувствуя, как у него начинает дергаться веко. — Мел и спички? — переспросил он. — Понял. Это анемия или просто нехватка кальция на фоне стресса. Слушайте, Джин-ши, не давайте ему строительный мел. Я сейчас… я найду чистый, аптечный кальций. И спички… Боже, ладно. Где вы находитесь? Я приеду. Это уже не телефонная консультация, это спасательная операция. — Ох… — Джин замялся. — Я не могу сказать адрес. Мой кузен… он очень строг. — Послушайте, — Хосок сел в такси. — Я врач. Мне плевать на ваши семейные тайны. Но если он начнет грызть спички, он отравится серой. Встретьте меня у въезда в Суррей через сорок минут. Я буду на черном кэбе. Сеул. Офис «Чон Корп». В кабинете Чонгука стояла гробовая тишина. Юристы сбежали, секретарь Ли заперся в приемной. Чонгук сидел за столом, и перед ним лежала… пачка спичек. Он зажигал одну за другой, гасил их и с каким-то странным, почти трансовым выражением лица вдыхал едкий дымок. В дверях застыли Юнги и Чимин. В руках у Чимина был пакет с персиками. — Гук… — осторожно позвал Чимин. — Мы принесли фрукты. Чонгук даже не обернулся. — Унесите это дерьмо, — бросил он, зажигая новую спичку. — Почему здесь так стерильно? Юнги, найди мне мел. Обычный белый мел, которым пишут на досках. Юнги выронил зажигалку. — Мел? Чонгук, ты миллиардер! Ты глава корпорации! Ты зачем спички жжешь?! — Я не знаю! — Чонгук наконец повернулся, и его глаза были дикими. — У меня во рту вкус извести. Мне кажется, если я сейчас не пожую что-то сухое и крошащееся, я сойду с ума. Найди мне мел, Юнги! Иначе я начну грызть стены в этой переговорной! Юнги судорожно схватил телефон и набрал Хосока. — Хосок! Этот псих жжет спички и требует мел! Мы его теряем! Хосок, который в этот момент уже ехал в такси по направлению к Суррею, просто начал хохотать. Громко, до слез, пугая таксиста. — Юнги! — прокричал он в трубку. — Передай Гуку, что мел — это очень вкусно! Но пусть подождет полчаса, я сейчас… я сейчас решу эту проблему на корню! — Каким образом?! — заорал Юнги. — Я везу «надежду»! — выдохнул Хосок и сбросил звонок. Он посмотрел в окно такси. Он понимал: если сейчас Тэхён в Суррее получит свой кальций и успокоится, Чонгука в Сеуле тоже «отпустит». Это была самая странная медицинская практика в его жизни. — Гони, шеф, — бросил Хосок водителю. — От этого мела зависит судьба мировой экономики. Суррей. Окраина поместья. Через сорок минут черный кэб затормозил у старых ворот. Из тени деревьев вышел Джин, закутанный в плащ, выглядящий как герой шпионского триллера. Хосок вышел из машины, держа в руках пакет из аптеки и коробку элитного печенья, которое по текстуре напоминало мел. — Вы приехали… — выдохнул Джин. — Джей Хоуп всегда приходит на помощь, — Хосок протянул ему пакет. — Тут очищенный кальций и глюконат. Это безопасно. А спички… скажите ему, что дым вреден для ребенка. Пусть лучше понюхает эти печенья, они пахнут ванилью и мелом. Джин посмотрел на Хосока с такой благодарностью, что тот едва не растаял. — Вы не представляете, что вы для нас делаете. — Представляю, — тихо сказал Хосок, глядя в сторону ожидавшего его такси. — Эмм, простите, что отвлекаю… но мне, пора ехать, — очень осторожно проговорил Хосок, прикасаясь легонько к куче пледов. — Ничем не могу помочь, нам просто необходимо это понюхать, — ответила куча пледов. — Это? — глаза Хосока полезли из орбит, — выхлопные газы? —Да, — ответили пледы, — нам почему то это очень необходимо. Хосок стоял, не в силах пошевелиться. Его медицинский диплом в этот момент мысленно сгорел и рассыпался пеплом. Он смотрел на Джина, который стоял рядом с виноватым и совершенно убитым видом, и на «кучу пледов», которая припала к задней части такси. — Джин-ши… я, конечно, всякое видел в практике… — шепотом начал Хосок, — но это… это токсично. — Я пытался его оттащить! — так же шепотом отозвался Джин, всплеснув руками. — Он сказал, что если не вдохнет этот запах «дальних странствий», он просто перестанет чувствовать вкус жизни. Он выбежал из дома прямо так! В этот момент в кармане Хосока завибрировал телефон. Юнги. Хосок нажал на кнопку, даже не глядя на экран, и просто выдал то, что видел перед собой: — Нюхает выхлопные газы, стоя у машины, — абсолютно бесцветным, констатирующим факты голосом произнес Хосок. На том конце линии повисла мертвая тишина. Было слышно только, как Чимин где-то на заднем плане выронил кружку. — Ты ведьма, Хоби? — вкрадчиво спросил Юнги. Голос его дрожал от смеси ужаса и благоговения. — Потому что Чонгук пять минут назад выгнал водителя из его «Майбаха» на подземной парковке, завел мотор и сейчас стоит сзади, принюхиваясь к выхлопу с таким видом, будто он на дегустации элитного вина. Мы с Чимином стоим за колонной и боимся подойти. Ты как это делаешь?! — Я не ведьма, Юнги, — Хосок потер переносицу, глядя на шевелящиеся пледы у своих ног. — Я просто свидетель конца света. — Хосок, он говорит, что в этом запахе есть «свобода», — продолжал Юнги, понизив голос. — Он приказал нам не выключать двигатель. Мы боимся, что он отравится. Сделай что-нибудь! Ты же в Лондоне, ты должен быть далеко от этого безумия! Хосок посмотрел на кучу пледов. Тот наконец поднял голову из пледов, его лицо было немного испачкано сажей, но глаза светились странным, блаженным удовлетворением. — Всё… — прошептал Тэхён. — Хватит. Хён, пойдем домой. Теперь я могу дышать. — Юнги, — Хосок выдохнул в трубку. — Можешь глушить мотор. Сеанс ароматерапии окончен. Купи ему… я не знаю… модельку машины. Пусть нюхает резину, если приспичит. И не звони мне больше сегодня никогда, я хочу верить, что я всё еще адекватный врач. Хосок сбросил звонок и посмотрел на Джина. Тот судорожно подхватил Тэхёна под руки, пытаясь укутать его поплотнее. — Простите его, Хосок-ши, — Джин едва не плакал от стыда. — Я не знаю, что на него нашло. — Ничего, — Хосок мягко улыбнулся, хотя внутри его всё еще потряхивало. — Это… это пройдет. Но мой вам совет: если он завтра захочет лизать асфальт — просто купите ему хороший сорбент. И, Джин-ши… Хосок на мгновение замялся, глядя на Тэхёна, который уже наполовину скрылся в тени деревьев. — Берегите его. Он… особенный. Даже для «Божества». Джин замер, услышав последнее слово, но Хосок уже быстро сел в такси и захлопнул дверь. — Поехали, шеф, — бросил он водителю. — Пока мы не начали дегустировать бензин. Сеул. Подземная парковка «Чон Корп». Чонгук резко выпрямился и тряхнул головой. Запах выхлопных газов, который секунду назад казался ему божественным нектаром, внезапно стал резким и противным. — Кха… — он закашлялся, отмахиваясь от сизого дыма. — Юнги! Глуши эту жестянку! Чем тут воняет?! Юнги, стоя у колонны, медленно выдохнул. — Очнулся, «ценитель». Ты тут чуть не задохнулся, Гук. Чонгук посмотрел на свои руки, потом на машину. — Что я вообще здесь делал? — Ты искал «свободу» в выхлопной трубе, — Чимин подошел к нему с бутылкой воды. — Хосок —ведьма сказал, что это пройдет. Гук, тебе правда пора в отпуск. Или к психиатру. Чимин в это время наблюдал за Чонгуком. Тот стоял, потирая переносицу, и выглядел так, будто только что очнулся после глубокого гипноза. Запах бензина и гари, который заставлял его сердце трепетать пять минут назад, теперь вызывал лишь глухое раздражение и першение в горле. — Пошли отсюда, — буркнул Чонгук, поправляя пиджак. — Тут дышать нечем. И… Чимин, забудь о том, что видел. Если хоть одно слово просочится в прессу или к акционерам… — Ты нас съешь? — усмехнулся Юнги, следуя за ним к лифту. — Не бойся, Гук. Мы спишем это на токсическое отравление от чрезмерного трудоголизма. Но Хосоку по возвращении придется тебе очень много чего объяснить. Чонгук молча взял воду, чувствуя, как в голове проясняется. Та самая странная, непреодолимая тяга исчезла так же внезапно, как и появилась. Он не знал, что в Суррее Тэхён сейчас пьет теплую воду с мелом и засыпает, но он чувствовал: буря в его крови наконец-то утихла. — Больше никаких машин, — пробормотал Чонгук, направляясь к лифту. — И никаких персиков. Завтра работаем в обычном режиме. Но в глубине души он знал: это затишье — лишь до следующего «приступа» его невидимого омеги.