Become the Wave

Двумя годами ранее... *** – Внимание! Пассажиры рейса QF95 Сан-Диего – Брисбен. Посадка на борт начинается в гейте 14. Пожалуйста, подготовьте посадочные талоны и удостоверения личности... Эрен не услышал этого прохладного женского голоса, прокатившегося по залу ожидания. Его уши были заткнуты капельками наушников, а в голове монотонно пульсировал меланхоличный трек, что-то из того, что слушала когда-то Карла. Он сидел, неподвижный, и чувствовал себя марионеткой, у которой срезали собственную волю и оставили только инерцию. Он не решал ничего. Просто подчинялся движениям чужих рук. Ему было всего 16. Абсолютное ничто в сравнении с остальной частью мира. Все его иллюзии самостоятельности были напрочь разбиты об стену жестокой реальности меньше двух месяцев назад, когда не стало его матери. Так жизнь разделилась на «до» и «после». Банально, как в низкосортном подростковом сериале. Если бы он был зрителем, то наверняка усмехнулся бы, но вот беда – он сам оказался тем самым главным героем. Только сюжет тут без хэппи-энда. Эрен часто прокручивал в голове цифры. В прошлом году в округе Сан-Диего зарегистрировали около тринадцати тысяч аварий — в среднем тридцать пять в день. Лишь малая часть из них — смертельные: около 285 погибших за год. Это значит, что в среднем где-то каждые 1–2 дня в округе у кого-то забирает жизнь дорога. Неожиданно приземляющая статистика. «Каковы шансы?» — думал Эрен. Шансы, что именно его мама, просто направляющаяся по своим рабочим делам в середине дня, попадёт именно в тот самый микроскопический процент? В этот невесёлый статистический расклад… Шанс… наверное, ничтожный. Почти ноль. Но все же не нулевой. Один неверный поворот, смена полосы, чья-то усталость — и случайная женщина внезапно становится частью отчёта за сутки. Одно случайное событие - и привычный путь домой превращается в вечно прямую линию. Он закрыл глаза и представил: могла ли она просто сесть в машину, включить музыку — и этого оказалось достаточно, чтобы её больше не стало. Судьба, как игра с броском кубиков, где шансы могут быть крошечными, но и их нельзя игнорировать. Ей просто не повезло. Уставший дальнобойщик просто на миг прикрыл глаза, и его повело, а она просто не успела убраться с этой чертовой траектории смерти. И так, за несколько секунд Эрен, сам того не зная, лишился самого дорогого, что было в его жизни. Так по-блядски несправедливо… Эрен почувствовал мягкий толчок в плечо и приоткрыл глаза. Гриша молча кивнул в сторону гейта и встал. Парень понял – пора идти на посадку. Он подхватил свой рюкзак и поплелся следом за отцом. У него был только рюкзак — и всё. Все его вещи заранее были упакованы, расфасованы по коробкам и отправлены почтой на новое место жительства, так было проще. И Эрену казалось, будто это происходило не с ним. Будто он наблюдал со стороны, как игрок какой-то безумной ММО РПГ за тем, как чудаковатый персонаж, который выглядит почему-то в точности, как он сам, срывает со стен плакаты любимых групп, безжалостно их сминая и выбрасывая в мусорный пакет – ведь теперь они ему ни к чему. Как он сгребает с полок коллекционные фигурки супергероев и отправляет в «донатную коробку», их он тоже тянуть за собой не собирается, не видит в этом никакого смысла. В эту же коробку отправляются комиксы, книги и несчетное количество мелочи, которую выбросить жалко, а тащить за собой через пол планеты глупо. Теперь это было неважно. В багаж, который отправится в Австралию идет только одежда, обувь и то, что напоминает о матери. Несколько фотографий в рамках, семейные альбомы, его детские рисунки и кружка с отбитой ручкой и с их нелепым совместным фото, которую Эрен когда-то подарил Карле на день рождения. И сам же ее разбил, и искренне плакал, хоть ему и было тогда уже 14. Для него это стало настоящей трагедией, а мать лишь улыбнулась и обняла его, сказав, что ручка – мелочь. Эту кружку она любила совсем не за ручку. Так она и прижилась у них на кухне. Эрен подарил маме с десяток новых, за которые она его благодарила, но пила свой чай всегда именно из этой – пошарпанной и разбитой. Эрен не мог теперь ее оставить в пустом доме, никак. Так что все нужные вещи были упакованы и отправлены грузовым рейсом, а Эрен налегке шагал навстречу своему новому будущему. И он не видел его радужным. Ему в принципе все сейчас было абсолютно фиолетово. Он не бунтовал и не впал в тотальную депрессию. Он сам еще не понял, что именно ощущал, пребывая в некой прострации. Будто до конца не осознал до сих пор, что именно произошло. И это осознание с лихвой накатило на него, когда он уставился в иллюминатор, наблюдая, как побережье Калифорнии медленно растворяется в облаках под крылом самолёта. Мамы больше нет. Она всегда была рядом, всегда знала лучше самого Эрена, о чем он думает, что его беспокоит, что он чувствует. Самая любимая, самая родная. А теперь она исчезла. Эта боль с новой силой полоснула его по душе, нанося очередную рану, хотя казалось, что живого места там уже нет. И Эрен ощутил, как в носу предательски защипало, как хотят эти колючки добраться до глаз и излиться из них слезами. В этом самолете, буквально подвешенный в воздухе – он не знал, как вернуть себе равновесие. Эрен вдруг понял: у него нет опорной точки. Нет координаты, от которой отсчитывать векторы новой жизни. Он — потерян. Совсем. И не знает, куда идти дальше. Что ж, у него было около тридцати часов, чтоб определиться, примерно столько займет перелет и трансфер до Малой Родины. Эрен возвращался с отцом туда, где родился и провел первые несколько лет своей жизни. Когда Эрену было десять, Карла и Гриша пережили кризис в отношениях и несчетное количество скандалов, которые они пытались скрыть от сына за закрытыми дверями. Они решили все же разойтись мирно, и даже не развелись, что значительно упростило переезд Эрена назад в Австралию. На это как всегда им не хватило времени. Собственно, как и на то, чтоб спасти свой брак. Отец больше внимания уделял своим пациентам, а мать своим исследованиям. Гриша остался в пригороде Байрон Бей практикующим онкологом, а Карла улетела в Сан-Диего. Она была прекрасным специалистом, доктором медицины и имела научную степень в сфере онкогенетики. Во время очередной конференции медиков ее пригласили зачитать курс лекций в Медицинскую школу Калифорнийского университета. Это и стало переломным моментом в жизни семьи Йегеров. Так Эрен оказался на побережье Калифорнии. Там он взял в руки свой первый борд. Мать лишь усмехнулась и сказала, что Океан у Эрена в крови. Родившись в Саффолк Парк, он просто не мог не встать на борд. Для Эрена серфинг стал развлечением, так он проводил время с друзьями, но никогда не придавал этому особого значения. Теперь же такой скорый его переезд на другой конец мира стал итогом того, что родители так и не развелись - никаких документов, судебных разбирательств, ведь официально Гриша его отец, как бы скептически Эрен к этому факту не относился. Он просто приехал и забрал его, не оставив ни шанса на то, чтоб Эрен имел хоть какой-то выбор. Возможно, если бы он не был так обескуражен смертью матери и не был бы в ступоре – Эрен подался бы в бунт. Но все случилось именно так. И вот он, сидит в самолете и пялится в иллюминатор. Теперь назад пути точно нет. Эрен даже не помнил точно, как он покинул салон самолета, как прошел через все инстанции в аэропорту, и вот он уже мчится в арендованной машине по асфальтированной глади. Его наушники сели, а где-то на фоне из динамика автомобиля играет ебучий Coldplay, который он искренне ненавидит, сам не зная, почему. И не просит Гришу переключить. Просто молчит и смотрит сквозь пыльное стекло на пролетающий мимо пейзаж. И это музыкальное сопровождение так чертовски подходит сейчас к сложившейся ситуации, что он даже усмехается. Дорога из Брисбена тянулась бесконечно. Океан слева то появлялся, то исчезал за эвкалиптовыми холмами. Парень уставился в приоткрытое пассажирское окно и скорее просто фиксировал всё, что проносилось мимо, чем действительно присматривался. Лишь когда машина свернула с большой трассы на хорошо знакомую отцу местную дорогу, Эрен почувствовал странное, почти физическое, трепетание в груди. Путь постепенно вел их к побережью. На горизонте показались первые песчаные дюны — низкие, поросшие густыми зарослями банксий и высохшей жесткой травой. Здесь уже пахло не городом — солёным ветром, водорослями и чем-то диким, первобытным. Гриша автоматически сбросил скорость, и Эрен понял: они въехали в Саффолк Парк. Здесь не было ни небоскребов, ни новеньких вилл с глянцевыми фасадами — совсем наоборот. Район казался сонным, выгоревшим, словно застрявшим между десятилетиями. Первыми промелькнули типичные для Саффолк Парка старые одноэтажные дома — с широкими верандами, деревянными перилами и облупленной краской на столбах, до которых лет тридцать никто не дотрагивался кистью. Иногда встречались и двухэтажные — не такие помпезные, как виллы на дорогом Бёрли-Хедс, а скорее простые, будто второй этаж достраивали позже, когда в семье появились дети или внуки. Некоторые дома выглядели так, словно их строили ещё старые серферы в 70-х: крыши из волнистого железа, окна с облупленными деревянными рамами, старые доски и шейп-стенды на террасах, боксы для бордов прямо во дворе. На стенах — выцветшие наклейки местных серф-клубов, трофеи с подростковых соревнований, детские доски, которые давно стали просто декором. Это был район, где фамилии знали на слух, где соседи встречались на утренней волне раньше, чем говорили «доброе утро», где серфинг был не спортом, а считай родным языком. Чем глубже они въезжали, тем больше улицы становились похожими на фрагменты старых семейных фотографий. Песок на обочинах вместо тротуаров, полудикие сады, старые сараи, где могло храниться всё, что угодно — от досок до инструментов, которыми уже никто не пользуется. Одни дома были ухоженными, другие — будто слегка уставшими под гнетом солнца и солёного ветра. Эрену показалось, что здесь ничего не изменилось, будто только вчера он покинул этот район, все было ровно так же, как и шесть лет назад. Как и десять лет назад, и тридцать. Это место будто застыло в моменте, абсолютно игнорируя течение времени. Когда машина свернула на тихую, почти безлюдную улицу, Эрена накрыло этим ощущением – как прикосновение к шраму. То, что уже давно не болит, но хранит в себе воспоминания, оставившие глубокий след на коже. Атмосфера места, которое он когда-то очень хорошо знал, пробежалась по спине мурашками. Их дом стоял чуть в стороне от дороги, наполовину скрытый эвкалиптом, чья листва шумела даже при легчайшем ветре. Дом был старый, но не заброшенный — из тех, что сохраняют не из-за отсутствия денег, а потому что рука не поднимается что-то менять. Слегка изогнутая подъездная дорожка со следами шин на ней – старыми, будто зацементированными солнцем, плотная полоса кустарника, выгоревшая трава, перемежающаяся песчаными островками. С одной стороны – буйный неухоженный сад, в тени которого когда-то стояли горшки Карлы. Теперь же лишь пустые подставки, заржавевшая лейка, пара забытых садовых ножниц. С другой – сарай и навес, под которым Гриша когда-то хотел установить свой собственный шейп-стенд, чтобы как у всех. Но руки так и не дошли. Теперь это просто пустая площадка, укрытая смесью песка, сухой травы и эвкалиптовых листьев. Перед домом - низкая ограда из выцветшего дерева, местами обломанная и давно требующая свежей краски. Пара камней, выложенных как импровизированная тропинка. И старое фиговое дерево — не огромное, не декоративное, а дикое прибрежное дерево с кривым стволом, по которому Эрен когда-то лазал. Он узнаёт его раньше, чем сам дом. Двухуровневый, но скромный, в котором Эрен провел свое детство. Деревянные стены, выкрашенные в цвет, который когда-то был «цветом морской волны», но теперь — смесь серого, бледно-голубого и просто выгоревшего дерева. Большие окна с москитными сетками, декоративные перила веранды в лучших традициях южного австралийского вайба - широкой, укрытой тенью. На веранде несколько стульев, расшатанный столик с забытым на нем пледом, горшки Карлы, в которых давно уже ничего не росло. Когда-то мать возилась на ней, ухаживая за зелеными кустами, Гриша читал, а маленький Эрен сидел, свесив ноги с деревянной платформы, и слушал океан. Старый - новый дом встречает Эрена как-то безжизненно, все в нем пусто и мрачно, хоть и идеально чисто. На стенах все еще висели их семейные фотографии. Как иронично. Гриша не изменил абсолютно ничего, он застыл в своем прошлом ровно так же, как и весь Саффолк Парк в принципе, не зная, как придать уюта месту, в котором существует. Теперь не было рядом Карлы, что могла бы вдохнуть жизнь в это душное пространство. Эрен прошел в свою некогда детскую комнату и остался, наконец-то, наедине с собой. Парень бросил свой рюкзак на пол и с разгону упал на кровать, единственный новый предмет в интерьере, отец озаботился. Все же мальчику уже не десять лет, в старой бы он банально не уместился. Эрен удовлетворенно хмыкнул, отметив, что кровать была достаточно удобной и не скрипела. Он прикрыл глаза и абсолютно точно не готов был думать о том, что будет делать дальше. Так и не раздевшись, Эрен заснул, а Гриша не смел его тревожить. Парню нужно было время, чтоб адаптироваться, он прекрасно это понимал. Он знал, что с Эреном ему будет нелегко. И молил Бога, чтоб не потерять сына, не дать ему сломаться. Но как подступиться к подростку он, хоть убей, не понимал. Таким уж был Гриша Йегер. Ему гораздо легче было успокаивать абсолютно чужих людей и дарить им призрачные надежды. А как вывернуть свою душу перед тем, кто был для него самым важным – он не имел ни малейшего понятия. Но он поклялся себе, что постарается, ради Эрена. Вот так и началась новая глава в жизни Эрена Йегера. Туманно, непонятно, странно и с соленым привкусом – не то слез, не то крови из прикушенной губы.