Одержимость

      — Авель, где твой брат? — Голос Лэйн дрожит. Она невольно прижимает к груди книгу, словно пытаясь отгородиться от пронзительного взгляда собеседника.       Авель не отвечает сразу. Он медленно, по-кошачьи растягивает губы в ехидной улыбке и склоняет голову набок, глядя на девушку сверху вниз. В его глазах пляшут опасные искорки.       — Как интересно… — Он делает ленивый шаг в ее сторону. Лэйн инстинктивно отступает, но Авель лишь забавно вскидывает брови. — Ты же так старательно не замечаешь его, Лэйн. Тебе же плевать на чувства моего брата, не так ли? — Он обводит рукой пустое пространство библиотеки, намекая на ее вечное уединение.       — Всегда со своими книгами. — Авель фыркает и начинает обходить ее по кругу, заставляя Лэйн развернуться вслед за ним. — А ведь Каин влюблен в тебя с самого детства.       Он останавливается у дверного косяка и с нарочитой небрежностью наваливается на него плечом, скрещивая руки на груди.       — Думаешь, откуда у меня этот шрам? — Парень медленно проводит кончиком пальца по своей щеке. Тонкая светлая полоса на коже не уродует его, а скорее придает лицу хищный шарм. — Да, я не отрицаю: наше соперничество началось еще в детстве. Но даже после того, как Каин узнал правду… Что у него другой отец, что для матери он был лишь досадной ошибкой. Он всегда оставался ледяным. Никаких эмоций.       Авель подается вперед, понижая голос до заговорщического шепота:       — Ты же знаешь, отец Каина человек такой же, как и мой. Влиятельный, жесткий. Он забрал его, ломал под себя, готовил к загранице сразу после старшей школы. Но Каин… — Авель коротко смеется. — Каин заключил с ним сделку. Чтобы отец разрешил ему остаться здесь, поближе к тебе, он согласился втянуться в семейный бизнес. В ту грязь, которую он так сильно ненавидит.       Лэйн чувствует, как пальцы немеют от холода обложки книги. Она застывает, не в силах отвести взгляд от Авеля.       — Как думаешь, почему он иногда резко пропадает с занятий? Почему пропускает матчи, к которым готовится месяцами? — Авель смотрит на нее в упор. — Он пожертвовал своей свободой ради тебя, Лэйн. Он выбрал не музыку, не любимое дело. Ты сковала его цепями по рукам и ногам, сама не осознавая этого. Оцени масштаб жертвы. — Авель разводит руки в стороны. Он выпрямляется и поправляет куртку. — И да, я знаю, где он. Каин у себя дома. Если хочешь, могу подвезти.       Лэйн стоит, пораженная его словами. В голове шумит: «Это ложь, глупая, злая шутка».       Она ведь всегда считала себя невидимкой. Таких, как она, не любят. Избегают. С самого детства она была лишней в собственной семье, обузой…       — Ты не веришь? — Авель замечает тень сомнения на ее лице и снова тихо, почти интимно смеется. — Знаешь, я спровоцировал его. Лишь задал безобидный вопрос: как он отнесется к тому, если я за тобой приударю? О, поверь, его реакция была восхитительна. — Он делает резкое движение рукой, имитируя удар. — Каин накинулся на меня, как зверь. Удары летели точно в цель с такой яростью, какой я в нем никогда не видел. Ты никогда не задумывалась, почему возле тебя тишина, вакуум? Почему ни один парень не решается даже заговорить с тобой? Кроме этого душнилы Ноа и позера Лестера?       Лэйн начинает вспоминать странные исчезновения Каина. Его костяшки пальцев, иногда разбитые в кровь. Его постоянную отстраненность от других парней в университете. Она думала, что Ноа и Лестер — единственные, кто не боится ее странности. Оказывается, они единственные, кого Каин посчитал слишком ничтожными, чтобы видеть в них угрозу.       Авель снова смеется, но в этот раз в его смехе нет злобы — только странное, горькое восхищение:       — Скажи спасибо моему братцу. Все, кто посмеет увидеть в тебе не просто девушку, а объект желания, быстро оказываются на больничной койке. Он охраняет тебя как цербер, Лэйн.       Слова Авеля падают в тишине библиотеки, как тяжелые камни в грязную воду, поднимая со дна всю муть и правду, которую Лэйн так долго отказывается замечать. Мир, который она построила вокруг себя, мир одиночества, невидимости и холодного безразличия Каина рушится, оставляя ее стоять на обломках собственного восприятия.       — Ты… ты лжешь, — выдыхает она, но голос предательски дрожит. — Он не может. Зачем ему это?       Авель лишь шире улыбается, и в этой улыбке нет радости. Он отталкивается от косяка, делает шаг к ней, нависая своей пугающей, завораживающей фигурой.       — Зачем? — повторяет он тихо. — Спроси у него сама. Если, конечно, у тебя хватит смелости заглянуть в глаза человеку, который выжигает пустошь вокруг тебя, чтобы ты досталась только ему. Он не просто любит тебя, Лэйн. Он тобою одержим. И эта одержимость стоит ему жизни, которую он хотел бы прожить.       — П… поехали…       Авель довольно хмыкает, доставая из кармана ключи от машины.       — Надейся, что мы успеем до того, как отец Каина окончательно превратит его в свое подобие, — бросает он через плечо, направляясь к выходу. — Брат сегодня не в духе. А когда он не в духе, то становится очень похож на того, кого ненавидит больше всего на свете.       Всю дорогу мысли Лэйн крутятся вокруг Каина — она чувствует, как внутри нее закипает глухое, беспомощное раздражение каждый раз, когда он оказывается поблизости. Это похоже на болезненную аллергию, острую, от которой чешется где-то под ребрами.       Его лицо стало ее личным проклятием. Эти безупречные, пугающе правильные аристократические черты. Лэйн кажется несправедливым, что кто-то может быть настолько идеальным. В этих линиях сквозит порода, вековая холодная спесь, которая подчеркивается вечно надменным, ледяным взглядом. А его ухмылка? Наглая, торжествующая, словно он заранее знает каждое ее слово, каждое движение ее души.       Она ненавидит этот платиновый хаос на его голове. Ей до дрожи в пальцах хочется протянуть руку и убрать эту непослушную прядь, которая так бессовестно падает ему на глаза.       Его тело — еще одна форма издевательства. Каин не просто спортивный, он кажется изваянием из мрамора, ожившим лишь для того, чтобы заставлять других чувствовать свою неполноценность. Подобная безупречность вызывает у Лэйн почти физическую тошноту, смешанную с жаждой коснуться твердой, горячей кожи.       А его гардероб? Этот контраст сводит ее с ума. Иногда он кажется воплощением чистоты: ослепительно белые рубашки, черные брюки и безупречные кеды. В такие моменты он выглядит как ангел, сошедший с небес. Но стоит ему сменить их на черную водолазку, облегающую его мощный торс, грубые штаны и тяжелые берцы, как от него начинает исходить такая первобытная, темная угроза, что у Лэйн перехватывает дыхание.       Она не может оторвать взгляда от его рук. Выступающие вены на предплечьях; длинные, изящные пальцы музыканта, которые могли бы душить, но вместо этого виртуозно ласкают клавиши пианино. Когда он играет, вся его социопатия, вся его холодность тает, обнажая что-то настолько глубокое и надломленное, что ей хочется закричать.       Его глаза цвета морозного неба прошибают ее насквозь, лишая воли. А запах… этот чертов запах. Мускус, смешанный с ароматом чистого хлопка, тяжелого пряного рома и терпкая, сладковато-горькая нота граната. Этот коктейль окутывает, проникает в легкие, заставляя сердце биться в рваном, сумасшедшем ритме.       Каин — живое противоречие.       Капитан футбольной команды, лидер и в то же время абсолютный одиночка, не подпускающий к себе никого. Лэйн видела, как после изнурительных тренировок он швыряет черную сумку на заднее сиденье своего внедорожника и срывается с места, вжимая педаль в пол. Дикая скорость — единственный способ для него почувствовать себя живым.       Она ненавидит его за то, что он так близко и одновременно бесконечно далеко. За то, что он стал монстром в обличье ангела. И больше всего за то, что ее тянет к этому монстру с силой, способной разрушить их обоих.       Лэйн настолько погрязла в своих мыслях, что не замечает как они добрались.       Резкая тишина после того, как заглох мотор, больно бьет по ушам. Голос Авеля звучит слишком обыденно:       — Приехали. — Он внимательно наблюдает за ней. Его спокойствие сейчас кажется Лэйн почти издевкой.       Она смотрит на Авеля: те же самые платиновые волосы собраны в невысокий пучок, та же синева в глазах. Но он не вызывает в ней абсолютно никаких чувств.       Лэйн медленно поворачивает голову к окну.       Перед ними возвышается дом Каина. В ночном свете он не выглядит уютным — он напоминает крепость, неприступную и отчужденную, точное воплощение своего хозяина. Окна темные, но Лэйн чувствует кожей, что за одним из них находится он.       — Ты идешь? — Авель уже открыл свою дверь, и холодный ночной воздух ворвался в салон, мгновенно выдувая остатки тепла.       Лэйн сглатывает тяжелый ком в горле. Ей хочется приказать Авелю завести мотор, развернуться и гнать прочь отсюда, пока эта пугающая тишина не поглотила ее целиком. Но вместо этого ее рука сама тянется к ручке двери.       — Спасибо. — Лэйн выходит из машины, холодный воздух пробирает до костей.       — Когда выясните отношения, передай слова моему дорогому братцу. — Авель подмигивает, коротко хмыкает и уезжает, оставляя ее наедине со своим страхом, страхом признаться наконец-то не только самой себе, но и Каину.       Она делает неуверенный шаг, второй, тяжелая дверь поддается с тихим стоном. Лэйн ступает внутрь, и ее тут же обдает теплом, которое не приносит облегчения. Напротив, в этом доме тепло кажется густым и липким; она слышит как отдаленно звучит музыка. Мелодия доносится откуда-то сверху, из глубины второго этажа. Это клавиши. Каин играет рвано, болезненный поток, в котором меланхолия переплетается с чем-то яростным, почти первобытным.       Лэйн поднимается, стараясь ступать как можно тише, пока музыка становится громче. Дверь в его комнату приоткрыта. Мелодия внезапно обрывается, она слышит его хриплый голос:       — Снова пришла на звучание моей музыки, прямо как раньше.       Лэйн делает решительный шаг вперед, дверь за ее спиной закрывается с глухим стуком, отрезая путь к бегству. Каин сидит к ней спиной, его пальцы все еще покоятся на клавишах.       — Ты оттолкнул меня, когда мы были в старшей школе, — голос Лэйн дрожит. — Почему, Каин? Ведь мы общались с самого детства.       Его плечи едва заметно напрягаются.       — Ты не понимаешь, Лэйн…       — Почему ты думаешь, что я не способна тебя понять?       — Знаешь, что самое забавное? — Он наконец поворачивается к ней, опираясь локтем на клавиши, отчего те издают глухой, протестующий звук. — Ты смотришь на меня так, будто я величайшая ошибка природы. Но при этом ты здесь. Снова.       Он медленно поднимается. На нем черная водолазка, которая обтягивает его широкие плечи, делая похожим на хищную тень. Та самая непослушная прядь снова упала на лоб, и у Лэйн чешутся руки, чтобы убрать ее или вырвать с корнем — она еще не решила.       Каин делает шаг навстречу. Берцы тяжело стучат по паркету, сокращая расстояние между ними. Когда он останавливается, Лэйн чувствует жар его тела, контрастирующий с холодным блеском глаз.       — Тебя раздражает моя идеальность? — Его губы трогает та самая наглая ухмылка, которую ей хочется стереть поцелуем или ударом. — Или то, что ты никак не можешь найти во мне изъян, который позволит тебе ненавидеть меня по-настоящему?       Он протягивает руку и едва касается ее подбородка. Его кожа пахнет чистым хлопком и чем-то острым, пьянящим.       — Твоя проблема в том, — шепчет он, склонившись к ее уху так, что она чувствует вкус граната и запах виски в его дыхании, — что ты ищешь во мне человека. А я просто капитан команды, который слишком хорошо играет на пианино и слишком много пьет в одиночестве. Не ищи здесь глубины. Тебе не понравится то, что ты увидишь на дне.       Он отстраняется, оставляя ее в оцепенении, и снова садится за инструмент. Вновь звучит музыка холодная, совершенная и бесконечно одинокая.       Лэйн не шевелится. Гордость, острая и колючая, вспыхивает внутри, перебивая страх. Она делает то, чего он явно не ожидает: протягивает руку и накрывает его ладонь прямо на клавишах, обрывая мелодию на середине аккорда.       Каин замирает. Пальцы под ее кожей холодные как лед, но она чувствует, как по его предплечью проходит судорога напряжения.       — Не ищи здесь глубины? — повторяет Лэйн, и даже голос, вопреки всему, не дрожит. — Как удобно, Каин. Спрятаться за амплуа сломленного бога и делать вид, что у тебя вместо сердца кусок гранита. Так проще, да? Чтобы никто не увидел, как сильно ты боишься, что кто-то действительно тебя поймет.       Он медленно переводит взгляд на их сомкнутые руки. В полумраке его лицо кажется высеченным из мрамора, а тени от ресниц ложатся на скулы резкими штрихами. На секунду в глубине зрачков что-то трескается, маска равнодушия дает едва заметную брешь, сквозь которую проглядывает что-то живое и опаляющее.       — Ты слишком много на себя берешь. — Его голос становиться тихим, почти вкрадчивым, что гораздо опаснее крика. — Ты думаешь, что твое раздражение дает тебе право копаться в моей голове?       — Авель мне все рассказал, Каин. Про отца, про сделку, про… Ты не один в этом мире, как бы тебе ни хотелось так думать.       Секундная тишина настолько острая, что кажется, о нее можно порезаться, а затем из его груди вырывается смех — жуткий, ломаный звук: в нем нет ни капли веселья, только чистый цинизм.       — А-ха-ха… И почему я не удивлен?! — Он резко встает со стула, и тот с грохотом отлетает назад.       Не убирая ее руки, а наоборот перехватывая пальцы своими, сжимает почти до боли. Он заставляет Лэйн сделать шаг назад, пока она не упирается спиной в холодную поверхность пианино. Инструмент издает жалобный гул. Каин нависает над ней, блокируя все пути к отступлению, и она снова чувствует этот запах граната, горького табака и предчувствие катастрофы.       Он не целует ее. Вместо этого хватает бокал с виски, стоявший на крышке, одним глотком осушает его, не сводя с нее глаз, и с глухим стуком ставит обратно.       — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы уйти отсюда, — шепчет он ей в самые губы. — И если завтра ты снова решишь случайно оказаться там, где я, — в спортзале, в библиотеке или в моих мыслях, — не надейся, что я буду играть роль джентльмена. Я разрушу твою идеальную жизнь так же легко, как ты сейчас разрушаешь мою тишину. Мой отъезд неизбежен, Лэйн. Это не выбор, это приговор. Отец... Он не просто недоволен, он в ярости. Все мои драки, срывы, пьяный угар, в котором я пытаюсь забыть, кто я такой… Он видит во мне только бракованный инструмент. Наша с ним сделка скоро прекратит существование, и тогда...       Лицо Каина искажается от судороги, которую он пытается скрыть за маской безразличия.       — Когда сделка закончится, от меня не останется ничего, — добавляет он уже тише, и в этом шепоте больше отчаяния, чем в крике. — Я уезжаю, Лэйн. И на этот раз — навсегда.       Он оглаживает скулы костяшками пальцев, медленно почти ласково, а затем крепко сжимает ее щеки; его глаза яростно бегают по ее лицу. Не отрывая взгляда от Каина, Лэйн сжимает его волосы на затылке, притягивает ближе, это отнимает последнюю каплю его хваленого самообладания. Каин вздрагивает, зрачки расширяются, практически поглощая голубую радужку, а дыхание, и без того рваное, на мгновение вовсе останавливается.       Расстояние между ними сокращается до невозможного. Теперь Лэйн чувствует жар, исходящий от его кожи, и то, как бешено колотится его пульс. Пряди волос мягкие как шелк...       Пальцы Каина, впившиеся в ее щеки, становятся требовательными.       — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — рычит он, но в этом рыке нет прежней ледяной уверенности. Это звук зверя, загнанного в угол собственным желанием.       Его взгляд мечется по ее лицу, задерживаясь на губах, глазах; словно он пытается найти в ней хоть каплю того страха, который ожидал увидеть. Но он находит только вызов.       Рука перемещается с щеки на шею, большой палец властно приподнимает подбородок. В следующую секунду его губы накрывают ее — это не нежный поцелуй, это столкновение двух стихий, готовых смести все на своем пути. В поцелуе ощущается вкус виски и горечь табака.       Лэйн чувствует, как его свободная рука сжимается в кулак на крышке пианино, заставляя инструмент снова издать низкий, вибрирующий стон.       Каин отрывается от нее так же внезапно, как и начал. Он тяжело дышит, смотрит на нее, словно видит впервые. Ее губы покрасневшие, а в глазах что-то, подозрительно похожее на ужас перед собственной слабостью.       — Десять секунд вышли, — хрипло произносит он, делая шаг назад. — Уходи. Пока я не сделал что-то, о чем мы оба будем жалеть всю оставшуюся жизнь.       — Но я все еще здесь и уходить не собираюсь. Даже если сейчас обожгусь... Я хочу сгореть в этом пламени.       Каин замирает, и время в комнате словно окончательно останавливается. Его пальцы, все еще сжимающие край пианино, белеют от напряжения. Он смотрит на Лэйн со смесью ярости и чистого, неразбавленного обожания. В его глазах больше нет холода — там бушует настоящий шторм.       — Хочешь сгореть? — Голос падает до опасного шепота, вибрирующего от подавляемой страсти. — Тогда не жалуйся, когда от тебя не останется даже пепла.       Одна рука властно, по-собственнически ложится на талию, притягивая Лэйн так близко, что она чувствует каждый удар его сердца, а вторая вновь зарывается в волосы, фиксируя, чтобы не могла отвернуться.       — Ты сама выбрала этот ад, — выдыхает он в миллиметре от губ. — Теперь ты принадлежишь ему. Мне.       Второй поцелуй уже не просто столкновение — это признание. Они оба вкладывают в него всю ту боль, одиночество и жажду, которые скрывают за маской безразличия. Крышка пианино отзывается жалобным гулом, когда он прижимает Лэйн к инструменту еще сильнее.       Он подхватывает ее резко, почти грубо, лишая всякой опоры, кроме своих крепких рук. Лэйн инстинктивно обхватывает его торс ногами, впиваясь пальцами в плечи Каина, пока мир вокруг окончательно теряет четкие контуры.       Каин усаживает ее на холодную лакированную поверхность инструмента, сам оказываясь в плену ее разведенных ног. Он тяжело нависает над ней, его тело подобно натянутой струне, готовой лопнуть в любую секунду. Поцелуи, жадные и обжигающие, спускаются все ниже, от челюсти к изгибу шеи, пока он не находит ту самую точку, где жизнь Лэйн бьется в бешеном ритме под тонкой кожей.       Когда его зубы смыкаются на ее шее в резком, собственническом укусе, из груди Каина вырывается низкий, почти животный рык. Это печать, знак того, что пути назад нет ни для нее, ни для него. Он чувствует вкус ее кожи, вдыхает ее аромат, и то, как Лэйн выгибается под его руками, сводит его с ума сильнее самого крепкого виски.       — Ты моя, Лэйн, — стонет он ей прямо в кожу, не разрывая контакта, чувствуя, как ее пульс частит под его губами. — Слышишь? Каждой клеткой, каждым вдохом ты принадлежишь мне.       Он отстраняется лишь на долю секунды, чтобы взглянуть ей в глаза — его собственные горят темным, лихорадочным блеском.       Перед Лэйн мужчина, который наконец позволяет своим демонам выйти на волю. Его руки скользят выше, сминая ткань ее платья, нетерпеливо и требовательно.       — Скажи это, — требует он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Скажи, что не боишься сгореть со мной.       Вместо слов он получает ответ, который ударяет по его самообладанию сильнее любой пощечины или признания. Острая, дразнящая боль от ее зубов, впившихся в его ключицу, заставляет Каина резко вдохнуть сквозь стиснутые зубы. Это ее личное клеймо, оставленное на его коже, знак того, что он так же принадлежит ей, как и она ему.       Ладони Лэйн все еще холодные от ночного воздуха, но стремительно теплеющие, пробираются под его водолазку. Контакт кожа к коже отзывается в его теле мощным разрядом электричества. Каин чувствует, как ее пальцы судорожно впиваются в напряженные мышцы спины, притягивая еще ближе, словно она пытается содрать с него кожу. Самоконтроль, который он выстраивал годами, рушится с оглушительным треском.       — Бля-я-ть… Лэйн…       Его ключица горит, и эта боль — самое сладкое ощущение, которое он когда-либо испытывал. Его губы снова накрывают ее в развязном, страстном поцелуе. Он оттягивает зубами нижнюю губу, кусает, сразу же проводит языком, слизывая капельки крови. Лэйн проводит острыми ноготками по коже на спине, оставляя красные полосы. Не разрывая поцелуя, Каин несет и укладывает ее на свою кровать.       Отстраняется лишь для того, чтобы посмотреть в ее глаза, стянуть с себя водолазку, с ее ног — грубые ботинки. Проводит рукой по ее стройным бедрам, до приятной боли сжимая кожу.       Каин нависает над ней, опираясь на локти, тяжесть его тела ощущается как нечто пугающе правильное, заполняющее пустоту. В полумраке комнаты его обнаженная грудь тяжело вздымается. Пальцы с силой сжимают ее бедра, по телу Лэйн разливается волна жара, заставляя ее выгнуться навстречу его рукам.       Ладони медленно, дразняще поднимаются выше, избавляя от одежды, обнажая и обжигая кожу, оставляя Лэйн лишь в одном хлопковом белье. Ее красные волосы отпечатываются растекшимся пятном на подушке. Тело Лэйн бьет мелкой дрожью, она приподнимается на локтях, дразняще проводит ступней по голому торсу, проходясь по каждому кубику стального пресса и опускаясь ниже.       Каин резко перехватывает лодыжку, закидывает на свое плечо, оставляя поцелуй на бархатной коже. Его собственное возбуждение стучит по вискам, член больно врезается в штаны, но он не хочет торопиться, хотя его выдержка уже на пределе.       — Ты все еще слишком одет. — Лэйн указывает пальцем на его штаны.       Каин усмехается, оставляет легкий укус на выпирающей косточке и произносит:       — Плевать, это сейчас не главное.       — А что же главное? — Лэйн смотрит в его глаза.       — Ты.       Больше не произнося ни слова, Каин опускает ее ногу на кровать, коленом шире раздвигает бедра, опускает голову вниз. Целует нежную кожу чуть ниже пупка, ведет языком, оставляя влажный след. Пальцем отодвигает кромку белья, проводит по складкам, собирая влагу. Из горла Лэйн вырывается стон, она пытается свести ноги, но Каин не позволяет, оставляя новый след от укуса на внутренней стороне бедра. Губами касается пульсирующего клитора, горячее дыхание опаляет кожу, пока Каин начинает выводить узоры языком. Его рука скользит по ее телу, оглаживает ребра, наконец накрывает ладонью аккуратную грудь и прокатывает между пальцами чувствительный сосок. Лэйн запрокидывает голову, впиваясь пальцами в простынь, зажмуривается, чтобы не видеть поглощенную похотью синеву его глаз. Но от этого ощущения становятся только острее и ярче.       Каин умело играет с ее чувствительностью, дразнит, подготавливая к большему. Движения его языка становятся требовательнее, настойчивее; средним и указательным пальцами он кружит у входа и плавным движением вводит. Лэйн мечется по кровати, закусывает припухшие от его поцелуев губы. Ее рука ложится на его макушку, сжимая мягкие волосы, притягивая ближе.       Пальцы Каина задевают чувствительную точку, он чувствует, как ее мягкие стенки сжимаются вокруг.       Ее тело как один сплошной оголенный нерв, внизу живота нарастает невыносимое, сладкое томление, грозящее захлестнуть ее с головой. Лэйн толкается бедрами навстречу, желая получить долгожданную разрядку; прикосновения становятся невыносимыми, граничащими с мукой.       — Посмотри на меня. — Его голос, низкий и хриплый, вибрирует прямо в чувствительную плоть.       Она настолько потерялась в своих ощущениях, что не сразу понимает, чего от нее хотят, но, стоит Каину остановить движения языком, Лэйн находит в себе силы приоткрыть глаза. Осознание того, что он находится между ее ног, его пальцы хаотично двигаются в ней, а во взгляде сквозит чистое, необузданное желание, толкает ее на край пропасти. Лэйн выгибается в его руках, с губ срывается его имя, когда накопленное напряжение наконец взрывается ослепительной, сокрушительной волной. Оргазм накрывает с головой, оставляя после себя приятную пустоту.       Каин смотрит на нее сверху вниз, наслаждаясь ее потерянным видом. Ее глаза затуманены, губы приоткрыты, а щеки покрыты румянцем. Он снимает с нее белье, освобождает себя от остатков одежды и бросает их на пол.       Его тело ложится на нее сверху, член упирается в разгоряченное лоно. Лэйн обхватывает Каина за шею, притягивает ближе, пальцами проводит по его чуть взмокшим волосам, убирая непослушную прядь назад. От этого он становится еще сексуальнее.       Они смотрят друг на друга, и Каин проводит языком по своим все еще блестящим от ее смазки губам, на Лэйн снова накатывает волна возбуждения. Его губы накрывают ее. Лэйн чувствует на языке собственный вкус, и это не ощущается грязным или неправильным. Поцелуй становится глубже, и уже не понятно, кто в нем ведет. Рука Каина закидывает ее ногу к себе на талию, другая ложится на хрупкую шею, сжимает тонкую пульсирующую вену. Лэйн выгибается, стонет. Он отрывается от ее губ, спускается к шее, оставляя россыпь укусов и поцелуев.       — Я постараюсь быть нежным.       Хриплый голос Каина звучит над ухом, дыхание опаляет кожу, а твердость его горячего члена дразнит влажное лоно. Бархатистая головка медленно, тягуче скользит по складкам, заставляя Лэйн выгибаться от каждого прикосновения.       — Нет. Мне не нужна нежность, Каин. Я хочу тебя такого, какой ты есть. Покажи мне себя настоящего.       Его зрачки расширяются, поглощая радужку, в них появляется глубокая тьма, а на губах опасный, хищный оскал.       — Ты сама этого просила, Лэйн.       Его пальцы мертвой хваткой впиваются в ее бедра, Каин подается вперед, одним мощным, сокрушительным толчком входя на всю длину, заполняя до предела. Лэйн вскрикивает, запрокидывая голову. Давая время привыкнуть к размеру и ощущениям, Каин рукой проскальзывает между телами, накрывая клитор. Движения медленные, ленивые. Лэйн подается его ласкам навстречу. Ее ноги обвивают его торс. Каин, не сдерживая себя, начинает двигаться беспощадно, резко и глубоко. Рука перемещается, приподнимая ее бедра выше, заставляя тело выгнуться так, чтобы каждый его толчок задевал точки, о существовании которых Лэйн даже не догадывается.       Ритм становится неистовым. Звуки их тел смешиваются с его тяжелым, сбитым дыханием и ее надломленными стонами. Каин внезапно перехватывает ее запястья, прижимая их к подушке над головой. Его мышцы перекатываются под кожей, влажной от пота, а взгляд, прикованный к ее лицу, жадно ловит каждую вспышку наслаждения и боли в ее глазах. Он наклоняется ниже, почти касаясь ее губ, но вместо поцелуя лишь опаляет кожу своим горячим рыком:       — Не смей закрывать глаза, — выдыхает он, и очередной толчок оказывается настолько мощным, что у нее на мгновение темнеет в глазах.       Он выходит и снова входит медленно, до самого упора, заставляя ее прочувствовать каждый миллиметр, каждую венку. Лэйн ощущает, как внутри нее натягивается тугая струна, как огонь разливается по венам, превращаясь в невыносимый зуд, требующий разрядки. Она двигает бедрами ему навстречу, инстинктивно пытаясь поймать его ритм.       Каин отпускает ее запястья, и Лэйн тут же впивается ногтями в его напряженные, взмокшие плечи. Он рывком переворачивает ее, заставляя встать на колени и уткнуться лицом в смятые простыни. Его ладонь ложится на затылок, прижимая, подчиняя, другая рука впивается в ее бедра.       Входит сзади, каждые его толчки глубокие, сокрушительные. Лэйн чувствует, как ее тело содрогается под его напором, как разум окончательно гаснет, уступая место чистым инстинктам.       — Еще… — хрипло выдыхает в подушку, и ее пальцы до боли сжимают ткань.       Каин не заставляет себя ждать. Он не дает ей времени на вдох. Его темп становится почти болезненно быстрым, в комнате стоят лишь звуки их сбитого, рваного дыхания и тяжелых ударов плоти о плоть. Каин дышит ей в ухо, его пот капает ей на спину, обжигая не хуже огня. Он снова оставляет укусы на ее плече, на этот раз сильнее, и Лэйн чувствует, как волна экстаза начинает зарождаться внизу живота, грозя накрыть ее с головой.       Она подается назад, навстречу его бедрам, Каин наматывает ее волосы на кулак, дергае на себя, ее спина ударяется о мощную грудь.       — Ты такая красивая. — Каин проводит пальцами по россыпи укусов и отметин по ее коже.       Он чувствует, как она сжимается вокруг члена, мышцы его пресса натянуты до предела, и он двигается резко, буквально вколачивая себя в нее, заставляя ее выкрикивать его имя. Пара глубоких толчков, и оргазм накрывает их обоих. Каин наваливается на Лэйн, оставляет едва ощутимый поцелуй на плече и переворачивается, утягивая ее на свою грудь. Они оба тяжело дышат, их ноги переплетаются, рука Каина поглаживает ее волосы.       — Я не сделал тебе больно?       Его голос звучит интимно и тихо; по телу Лэйн пробегают мурашки.       — Вовсе нет. — Рука Лэйн ложится на его грудь, и она чувствует как бьется его сердце.       — Я оттолкнул тебя тогда, потому что испугался собственных чувств. Я боялся, что в чувствах к тебе потеряюсь и моя тьма захватит тебя... Но все оказалось наоборот. Без тебя я опустился на самое дно. И даже тогда ты не переставала искать со мной встреч. Ты всегда остаешься моим светом, в моих приступах злобы ты выводишь меня из этого состояния.       — Каин. — От его признания слезы стекают по щекам. — Я думала, что дело во мне, что твой интерес ко мне пропал. Мне было больно. Ты раскрыл во мне чувства, показал, что я могу быть нужной, а потом оттолкнул... Это больнее, чем то, что ты не нужен родителям с самого детства.       — Я никогда не хотел тебя обидеть и уж тем более сделать тебе больно. Живя столько лет с таким, как мой отец, ты начинаешь убивать в себе все живое, подчиняясь ему. И ты никогда мне не сможешь надоесть. Я люблю тебя, Лэйн. — Слова так просто срываются с губ, что это приносит облегчение.       — И я люблю тебя, Каин. Я так долго убегала от этого, что устала. — Лэйн приподнимает голову и целует его щеку, туда, где родинка, еще один поцелуй под глазом, где находиться вторая.       — Не знаю, как ты к этому отнесешься, но Авель просил передать... —       Она не успевает договорить, как оказывается на спине; глаза Каина темнеют, его пальцы ложатся на ее шею.       — Лэйн… Не нужно упоминать моего брата в моей постели! — Его голос опасный и тихий.       Лэйн едва заметно усмехается, проводит кончиками пальцев по его щеке.       — Какой же ты сексуальный, когда ревнуешь, — выдыхает, глядя прямо в его глаза.       В ответ на провокацию Каин сжимает свои пальцы на ее шее ощутимее, но не чтобы причинить боль, а чтобы показать, в чьей власти она находится.       — И все же я должна это сказать, — ее голос становится серьезным. — Он просил передать: твоя сделка с отцом действительно закончена.       Каин медленно убирает руку. Его взгляд впивается в ее лицо, пытаясь отыскать там ложь или подвох.       — Теперь твоими делами начнет заниматься Авель. Ты свободен, Каин. Больше никаких обязательств. Отныне твоя жизнь в твоих руках.