Nevermore?

Больше не будет больно и плохо

Сегодня не кончится никогда.

Между выдохом каждым и вдохом

С неба летит звезда.

— Flëur «Сегодня»

***

2025 год

      Говорят, в каждой легенде есть доля правды, кому как не Михаилу об этом знать, ведь он сам практически живое воплощение легенды. О городах ходило много слухов и домыслов, были и небыли, но одна история казалась Михаилу болезненней всего.       Легенда гласила: «Был город, возведённый царём, выросший приёмным сыном, обласканный Романовыми, их верной рукой и надёжным защитником. Был город, воспетый поэтами, возлюбленный художниками, описанный писателями. Был город с имперскими амбициями, гордой статью, царскими капризами, но голодными рабочими. Был когда-то, нынче же на берегу Финского залива остались лишь руины, напоминавшие о былом величии, большевики уничтожили его после революции, стёрли с лица земли, как самое яркое проявление имперского прошлого.»       Легенда гласила: «Воплощение Петербурга было прекрасно, с правильными, тонкими чертами лица, придававшие лицу ту самую холодность, которую многие принимали за высокомерие, серые, пронзительные глаза, смотревние будто бы свысока, и каштановые волнистые волосы, уложенные по последней моде. Осанка, движение, даже поворот головы, не лишённый изящества и в то же время скрытого достоинства, всё говорило о том, что город воплощает в себе истинный дух аристократизма.»       Легенда гласила: «Петербург — живой, он дышит. Петербург — личность, своенравная, возможно слегка капризная, немного высокомерная и вспыльчивая, но с открытой душой и добрым сердцем, которые тут же покрываются морозным инеем, стоит только хоть раз предать доверие Петербурга.»       Легенда гласила, но…

***

      Что из этого правда? Что выдумка? Вряд ли из ныне живущих кто-то ответил бы на этот вопрос. Разве только историки, копавшиеся в архивах, изучавшие прошлые века, да другие воплощения городов, близко знавших Петербург.       Впрочем, Михаилу — столице Российской Федерации, Первопрестольной, Златоглавой Москве — всё ещё снились кошмары, где он стреляет в чью-то спину, а потом время замирает, когда Михаил замечает знакомые волнистые волосы, видит белоснежный китель (так глупо!), и как по нему расплывается чертовски большое алое пятно, как руки изящные, раскидываются подобно крыльям, в попытке удержаться ли, устоять ли, ухватиться ли, пусть даже за воздух, но тщетно, фигура падает, замирает, пока по ней топчутся в суматохе, суете паникующей, безликие люди. Мир глохнет, едва Москва видит, что серые глаза, обрамленные темными длинными ресницами, меркнут, закрываются. Ему хочется кинуться к Петербургу, но тело не слушается, хочется закричать, но горло сводит, а Петербург отдаляется в этих кошмарах, уходит за жемчужное марево и даже не смотрит на Михаила в последний раз, хотя тот просит, умоляет обернуться. Обернуться и хотя бы попрощаться, пока чёрные вороны летали вокруг с нескончаемым «кар-кар», закрывая собой белый силуэт. А Московскому чудится, что в их крике расслышать можно: «nevermore».       Сейчас же Москва сидел в кабинете, задумчиво перебирая документы и устало потирая переносицу. Он почти не спал ночью, а потому ему ничего толком не снилось, что, впрочем, было сочтено за спасение. Дубовая дверь скрипнула, вызвав у Московского минутное раздражение, пока в голове промелькнула мысль, что нужно бы её, дверь эту, конечно, смазать, иначе никаких сил попросту не останется, слушать это постоянное: «скрррр, скрррр». Михаил поднял голову, столкнувшись взглядом с золотоволосым юношей, неуловимо похожим на него. Подольск. Точно Подольск. Иван выглядел старше всех своих братьев в Московской области, а потому узнать его было даже проще, чем кажется. Подольск посмотрел на отца и сказал:       — У вас сегодня встреча, Михаил Юрьевич, — голос Вани звучал ровно и раздражённо, опять, скорее всего, ругался с братьями в конференц-зале, — это по поводу налаживания связей между нашим миром и магическим.       Москва кивнул, поднимаясь из-за стола. В последнее время и впрямь произошло что-то странное. Учёные по всему миру обнаружили следы необъяснимого свойства, которые оказались магией, и Потусторонний Мир (как решили называть мир магов в России) все же вышел на связь с ними. И вот сегодня предстояла первая встреча с их столицей, назвать её представители Потусторонней России отказались, сославшись на договор о неразглашении, и сказали, что он — Москва — сам всё прекрасно увидит потом, кто у них главный из городов. Из сказок и легенд Миша мог с легкостью представить, что столицей может быть как мифический Китеж-град (наверняка он выглядит как какой-то умудренный опытом мужчина, непременно богатырского телосложения и каким-то старинным русским именем вроде Святополк, или даже Изяслав), или подземный город в Медной Горе (он наверняка выглядит как настоящая Малахитовая Хозяйка с точёной фигурой, яркими зелеными глазами и длинной змеящейся косой, будто прилипшей к телу, без единого, выбивающегося волоска, без лишней складки на одежде, сама безупречность, и имя такое же, твердое, как камень, и гордое, вроде Ольги или Татьяны). Ему и правда очень хотелось посмотреть на столицу магического мира России, любопытство вынуждало его отложить насущные городские дела и пойти за сыном в конференц-залу, где обычно Московский проводил свои ежемесячные собрания округов. Проходя мимо залы Московской области, Михаил только вздохнул, дети снова ругались, да и повод, наверное, у них был пустяковый.       Возле нужного зала его уже ждал человек. Он был в странной мантии, изумрудного цвета, а в руках держал палочку, которую при приближении Михаила благоразумно убрал в чехол. Маг.       А палочка — то самое оружие, которое очень сильно взволновало его людей. Шутка ли, осознать тот факт, что оказывается всё это время рядом с тобой жили настолько непредсказуемые и опасные существа, обладающие таким смертоносным оружием, как магия? Против которой еще и не найдешь что ответить, и как тут не чувствовать беспомощность?       — Великий князь прибыл, — коротко отозвался человек, — он ожидает вас в вашем… — он рукой указал на стеклянную дверь, — кабинете.       Рассмотреть кто внутри не представлялось возможным, со стороны кабинета весь обзор был закрыт жалюзями, не позволявшими даже сквозь щёлочку рассмотреть посетителя. Однако Михаил отметил тот факт, что столицу назвали великий князь, значило ли это, что в Потусторонней России сейчас монархия? И что более важно: значило ли это, что столица очень приближена к правящей семье, раз имеет возможность носить титул Великий Князь? И… получается, в магическом мире города не скрываются? Так много вопросов и всего лишь из-за одной фразы. Михаил чувствовал лёгкое нетерпение, дергая за ручку двери, ведущей его прямо к ответам, или же ещё большим вопросам.       — Позвольте, я пройду первым, — волшебник легко скользнул в залу, на краткий миг закрывая ему обзор на столицу, а позже говорит, — ваше высочество, столица России мирян пришла.       Миряне? Что за внезапный церковный вайб? (О, да, словечко, подхваченное от детей)       Столица магического мира отворачивается от панорамного окна, а у Московского всё замирает внутри от таких знакомых пронзительных серых глаз.       — Саша?       — Вот мы и встретились вновь, Михаил Юрьевич.       Неверие. Шок. Михаил подавил в себе желание броситься к Петербургу (живому!), а тот — такой спокойный, смотрел пронзительно, будто насквозь Михаила видел. А позже предложил сесть за стол, так, будто это Михаил, в гостях у столицы Империи (иначе Магическую Россию и не назвать). Москва невольно подчинился, сел за стол, и сложил руки, сомкнув ладони в замок. Он рассматривал Сашу, будто впервые его видел, взгляд его метался от привычных кудрей до идеально ровного прямого носа, от тонких пальцев, до правильно очерченных темных бровей, от безупречного кителя до…серых глаз. Найдя точку опоры, Михаил будто выдохнул и невольно расслабился.       — Расскажешь, как всё случилось? Почему вдруг…       — Pardonne-moi [<фр.> извините], мне казалось, мы здесь будем обсуждать дела государственной важности, — Саша прервал Михаила, его ледяной тон не сулил ничего хорошего, — мне бы хотелось побыстрее разобраться с этой вынужденной неприятностью и вернуться обратно. У вас здесь, должен сказать, всё прескверно.       Прескверно?       Давно ли ты так стал нос воротить, Сандро?       Москва раздраженно барабанил пальцами по столешнице не без ядовитого удовольствия замечая, как кривился Романов.       — Да, но, может, вспомним былые дни?       — А что вспоминать? Насколько я помню, вы, — он нарочно сделал ударение на этом слове «вы», — выстрелили мне тогда в спину. Не так разве?       Романов наклонил голову, с легким прищуром смотря на Московского.       — Такое не забывается, Михаил Юрьевич, и впредь попрошу обращаться ко мне соответствующе. Если же вы желаете предаваться воспоминаниям, то без меня, прошу, — он спокойно и бесшумно поднимается из-за стола, намереваясь уходить.       — Прошу прощения, Александр Петрович, больше не повторится, — откашлявшись, наконец произносит Миша, чувствуя как тугой ком становится только тяжелее. Саша его не простил, — можем вернуться к обсуждению сложившейся ситуации? Полагаю, нам нужно договориться о сотрудничестве и дальнейшем взаимодействии наших двух миров, — тут же переключился на деловой тон, наблюдая за тем, как Романов расслабился и сел обратно.       — Всё так, — кивнул Александр, — и у меня есть план…       Михаил хотел было съязвить, мол, ты не пускаешь твоих ко мне, а я своих к тебе? Но терпеливо молчал.       — Если честно, до этого мне не приходилось налаживать связи между столь разными мирами, но, полагаю, это может возыметь успех. К сожалению, предоставить посольства мы не можем, как и не можем разместить ваше в нашем мире, но мы можем создать единую коллегию, где будут работать ваши миряне и наши маги.       — Коллегия Потусторонних Дел? — пошутил Михаил, но осекся столкнувшись с ледяным взглядом, — понял-понял, не шучу.       — Так вот, возвращаясь к коллегии, — Александр терпеливо открыл кожаную черную папку с золотым гербом, изображающим Алконоста и Сирин, — вы правы отчасти. Наш Магический Совет выдвинул идею назвать учреждение — Коллегией Потусторонних Миров. Это название символизирует то, что является общим для нас. Вы — миряне — такие же потусторонние для нас, как мы — для вас.       Звучало разумно. Михаил внимательно слушал Сашу, изредка кивая. Сейчас, если честно, он просто наслаждался звуком его голоса, которого не слышал уже более ста лет. Александр не изменился со дня их последней встречи, разве что ещё больше возмужал и стал серьёзнее, и в глазах уже не было той самой паранойи и безумия, плескавшихся к концу эпохи Романовых.        — Предлагаю для основания этой коллегии использовать Царское Село, как наиболее близкий к нам город в Санкт-Петербургской губернии.       Михаил кашлянул, заставив Сашу замолчать и вопросительно посмотреть на Московского.       — Боюсь, ваши данные несколько устарели, — тактично начал Михаил, — Санкт-Петербургская губерния нынче стала Пушкинской областью, а Царское Село переименовали в Пушкин.       — Я знаю.       — Но…?        — Не считаю нужным запоминать по новому, — коротко отозвался Романов, — мне продолжать или вы и дальше будете вставлять свои комментарии?       — А вы поменьше используйте свой острый язык, тогда может я и перестану их вставлять, — Михаил не остался в долгу, ответив на колкость колкостью, — ещё немного и вы вызовете меня на дуэль, я полагаю?        — Отчего же сразу дуэль? — усмехнулся Александр, — обойдемся и без этого рискованного шага. Я всего лишь выйду за дверь и вы меня более не увидите.        — Саш… Александр Петрович, я думаю, что нам стоит все меж нами прояснить, иначе мы ни до чего не договоримся, — устало произнёс Москва, — прошу, поговорите со мной…        Александр помедлил. Затем посмотрев на своего сопровождающего, произнёс:        — Ворон Воронович, оставьте нас тет-а-тет, — волшебник хотел было возразить, но послушно всё-таки оставил свою столицу наедине с Михаилом, — ну?       Михаил смотрел на Александра спокойно. Саша славился своим вспыльчивым характером, сам же Московский то ли уже достаточно созрел, то ли просто время такое, сейчас был куда умиротвореннее чем в дни своей молодости.       — Я, возможно, вас обидел…       — Обидели? — Саша смотрит так разгневанно и с такой болью, — о, это не то слово, что здесь подойдёт, Михаил Юрьевич, совсем не то. Вы нанесли мне удар в спину! Подло и коварно! А потом ещё даже не вздумали попробовать меня найти, а слепо поверили тому, что меня уничтожили! Почему моя семья со мной связалась, мой друг со мной связался, а ты! Ты даже не пытался, — он вскочил с места, чувствуя, как задыхается от переполняющих его эмоций, наконец высказав то, что что накипело на душе, то что так долго гноилось и болело внутри, — ты был мне очень дорог, и это было больнее всего…       Михаил замер.       — Саша… Сандро…       — Я так хотел тебя снова увидеть, но меня не отпускали дальше Финского Залива, — опустошенно проговорил юноша, — а ты… ты даже не пришёл!       — Прости, — Миша был в растерянности, — за выстрел прости, я не хотел… я не знал, что это ты… я бы в тебя никогда… — он говорил это сбивчиво, осторожно касаясь узкой ладони Романова, — веришь?       Саша недоуменно моргнул, раз, другой…       — А мне говорили, что ты это сделал специально, — тихо произнёс он, — говорили, что ты ненавидишь меня.       — О? Ненавижу? Как ты мог усомниться во мне? — в голосе Михаила прозвучала обида, — или эти люди что-то сделали с тобой?       — Они спасли меня, — покачал головой, — спасли и подарили новый мир. Спасли меня и великую княжну Анастасию.       — Так это…       — Нет, те девушки были самозванками, Анастасия Николаевна стала императрицей Магической России, сейчас на троне Георгий Александрович — её сын. Настенька подарила мне титул и официально представила меня магам. Нам пришлось долго работать над укреплением магической государственности, но смею уверить, что оно крепко как никогда.       — Саш, прости, пожалуйста…       — Ты требуешь невозможного, у нас первая встреча только, я рад, что мы говорим по душам, но прости, ради бога, я не могу пока тебя простить. Мне всё еще обидно, но даю слово, я тебя услышал и понял.        — И насчёт того, что не искал… Я никак этого не смогу объяснить, потому что не помню большую часть этого времени, буквально последнее что я помню, это нашу встречу, перед тем как тебя увели. Но, мне правда очень жаль.       Саша молчал потрясённо, смотря на Михаила.       — Не помнишь? Как…       — Не знаю, в то время у меня были красные глаза, сам понимаешь, что они значат…       Петербург медленно кивнул. О, он знал, он превосходно знал, что это значит, но Михаилу о своём опыте он не расскажет.       — Мне жаль…       — Мне тоже, Саш…        Этот короткий разговор не переменил все между ними как по щелчку, но стал началом оттепели в их отношениях, на это надеялся Михаил, который очень хотел продолжить общение с Сашей, но не знал, хочет ли Романов того же. Противные вороны из кошмаров со своими «nevermore» не давали покоя его душе, и Московский надеялся, что они когда-нибудь заглохнут, захлебнувшись своим карканьем. Сейчас же этот диалог поспособствовал налаживанию отношений между двумя разными странами, занимающими одну территорию. Вернувшийся Ворон Воронович заметил только как две столицы мирно обсуждают новую Коллегию. Кашлянув в кулак, он прервал их, заставив обратить на себя внимание и произнёс:       — Прошу прощения, ваше высочество, но нам уже пора. Полагаю, дальше будут разбираться люди.       Саша, увлечённый беседой, даже расстроился, что время незаметно пролетело. Собрав документы, он грустно посмотрел на Михаила и добавил:        — Ворон Воронович прав, я передам всё, что мы обсудили с вами его императорскому величеству, дальше дело уже за людьми.       — Я тоже передам все своему начальству, — Московский собрал свои документы и ободряюще улыбнулся Романову, — всё наладится, Александр Петрович, я гарантирую.       — Даже так? — Саша прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть смешок, но веселье в серых глазах его всё равно выдало, — поверю вам на слово, дорогой друг.       Александр кивнул на прощание, направившись к двери, он уже было коснулся ручки, чтобы открыть её, как ему в спину прилетел неожиданный вопрос от Московского:       — Мы же увидимся снова?       Рука Саши замерла в миллиметре от ручки, Романов посмотрел на Михаила, и спустя несколько томительных секунд, юноша кивнул.       — Конечно.       Романов ушёл. А вороны стихли.