Брат по выбору

Фаенончик<3 Йоу Я короче подумал, останусь тут, с мамкой своей Сорянчик, просто тут и сестра и моя настоящая мама И можешь скинуть косарь? Или два Хочу оформить сестричке новую кроватку Мидей замер, уставившись в экран телефона. Он не моргал, его мозг отказывался обрабатывать эти слова. Сначала он нахмурился, потом его рот приоткрылся, словно он пытался ответить невидимому собеседнику, но звук так и не родился. Он просто сглотнул и перечитал сообщение еще раз. И еще. Мало того, что Фаенон в жизни не использовал такие слова, как «йоу», «короче» или «сорянчик» — его стиль был всегда более сдержанным — так еще и тон… Тон был каким-то чужим, наглым и в то же время пустым. Ощущение было столь же отчетливым, сколь и тревожным: это сообщение писал не Фаенон. Оно было написано кем-то, кто пытался изобразить Фаенона, чтобы выклянчить денег. И самый главный, алый флажок: зачем Фаенону просить у него деньги? У него была своя, неплохо пополняемая карта, привязанная к счету Еврипона. Он никогда, ни разу не просил у Мидея ни копейки. С пальцами, похолодевшими от тревоги, Мидей набрал ответ. Вы Что за нахер Ты конченый? Когда домой? Я соскучился Он встал с кровати, его взгляд машинально упал на аккуратно застеленную, пустующую кровать брата. Комната внезапно показалась ему огромной и безжизненной. Ему нужно было двигаться, думать. Выйдя в коридор, он принялся расхаживать взад-вперед, как раненый зверь. Рациональная часть мозга пыталась убедить его, что это просто дурацкая шутка. Фаенон мог так по приколу, чтобы позлить его и посмотреть на взрывную реакцию. Но инстинкт, древний и цепкий, шептал другое. Шептал, что это не шутка. Что что-то не так. Очень не так. Он остановился, снова достав телефон. Черт с ним. Если это шутка, он ее поддержит. Если нет… Деньги были последним, о чем он сейчас беспокоился. Он быстро перевел пять тысяч на номер Фаенона и подписал перевод: «на мороженко тебе, попрошайка😘». Коротко, безрадостно усмехнувшись, он выключил экран и засунул телефон в карман. Этого было недостаточно. Ему нужен был совет. Взрослый, трезвый взгляд. «Мама», — мелькнуло в голове. Он обошел всё, что можно, даже гардероб, кабинет отца, сад. Нигде. После третьего безумного круга по пентхаусу он, запыхавшийся и взволнованный, догадался спросить у персонала. Он застал одну из уборщиц на кухне. Она с почти медитативной сосредоточенностью натирала до блеска уже и так сияющий бокал. — А где мама? — его голос прозвучал тоньше, чем он хотел, словно голос потерявшегося ребенка. Он грузно опустился на стул у барной стойки. Девушка вздрогнула и обернулась. — Она ушла на фитнес, — вежливо ответила она, откладывая бокал. — Вернется к пяти вечера. Вам что-то нужно? Я была бы рада помочь. — Она отложила тряпку, полностью переключив на него внимание. Мидей смотрел на нее, не видя. Ему нужно было выговориться, пусть даже вот так, случайному человеку. —Представь себя на месте Фаенона… — начал он, его взгляд был отсутствующим. — Ты бы вернулась к своей семье? Даже если бы они бросили тебя, когда ты была маленькой? Девушка на мгновение задумалась, затем мягко улыбнулась. —Но у каждого человека есть свои причины на определенные поступки, — сказала она, снова принимаясь вытирать столешницу. — И ведь нет ничего плохого в том, чтобы навестить их, правда? Не обязательно же бросать тех, кто с тобой вырос. Это не взаимоисключающие вещи. Это была разумная, спокойная, взрослая точка зрения. И она была абсолютно не тем, что Мидей хотел услышать. — Это определенно не то, что я хотел услышать... — отрезал он, резко поднимаясь со стула. Он развернулся и вышел с кухни, не удостоив смущенных и запоздалых извинений девушки даже взглядом. Ему было плевать. Что ж… Оставалось только ждать маму. А до ее возвращения его единственной компанией была гнетущая тишина и навязчивая мысль, что с его братом творится что-то непоправимое. ~~~ Но время шло, стрелки на часах неумолимо ползли вперед, а мамы все не было. Когда назначенные пять вечера остались позади, в Мидее закипело раздражение, быстро перерастающее в ярость. Неужели так сложно быть в нужное время в нужном месте? Чем она вообще могла быть занята, кроме своих прямых обязанностей — быть его мамой? Он выхватил телефон и набрал ее номер с выражением лица злейшей свекрови, заставшей невестку за разгулом. — И где ты? — прошипел он, едва она успела взять трубку. — Вообще не собираешься домой, а? Горго на том конце провода тихо рассмеялась, его тон ее лишь позабавил. —Один день я решила уделить себе, а ты уже заскучал по мамочке, — поддразнила она. — Ты позвонил мне только потому, что Фаенон не берет трубку, да? Не верю, что я та, кому ты звонишь первой. Мидей нахмурился еще сильнее, его взгляд, полный укора, был устремлен в стену, словно он мог прожечь ее и увидеть мать где-то там, в неведомом фитнес-клубе. —Еще раз спрашиваю, ты где? — повторил он, игнорируя ее слова. Его голос стал ниже и опаснее. — Когда домой? Горго переключила звонок на видео. На экране мелькнуло ее улыбающееся лицо, а за спиной — уютная гостиная и его бабушка, разливающая чай по кружкам. —Прости, львенок, но иногда и мамам нужна их собственная мама, — она хихикнула и послала ему воздушный поцелуй. — Я сегодня останусь ночевать у бабушки. Если хочешь поболтать, ищи своего отца. И, кстати, не забудь… Мидей с силой ткнул в экран, сбросив вызов. Он закатил глаза с таким драматизмом, будто от этого зависела судьба вселенной. Ну и фиг с ней! Если ее не будет сегодня, он прекрасно справится и без нее. Он пролистал контакты и набрал другой номер, тяжело опускаясь на диван. Когда на том конце ответили, он опустил голос до подчеркнуто делового, почти шепчущего тембра, пытаясь скрыть дрожь нетерпения. — Алло? — начал он. — Как успехи? — расплывчатый вопрос должен был выдать его за человека, просто проверяющего отчетность. — А? Здравствуйте, господин Мидеймос, — голос охранника прозвучал вежливо, но с ноткой замешательства. — Нам пришлось ретироваться. Ваш брат… он передал, что дальнейшая охрана не требуется и он справится сам. Лицо Мидея исказилось. Обычная сдержанность испарилась без следа. —Ты… оставил моего брата одного… без присмотра… с чужой, незнакомой женщиной?.. — его голос набирал громкость и высоту с каждым словом. — Ты точно охранник, а не нанятый киллер?! Не дожидаясь ответа, полного оправданий и профессионального жаргона, он с силой швырнул телефон о спинку дивана, сбросив вызов. Слушать это было невыносимо. «Похуй», — пронеслось в его голове, горячее и ясное. Абсолютно похеру на всех этих некомпетентных идиотов. «Сам соберусь и пойду туда проверить». Мысль оформилась мгновенно, став единственно верной. Адрес этой лачуги у него был. Он сам, собственнолично, прекрасно справится. Он вскочил с дивана, энергия ярости и страха за брата придавала его движениям резкую, целеустремленную силу. Достаточно было пары минут, чтобы надеть кроссовки и схватить ключи от одного из автомобилей. Никаких планов, никакой поддержки — только слепая, братская ярость и железная уверенность: если с Фаеноном что-то не так, он это исправит. Лично. ~~~ Детский плач, пробивающийся сквозь свинцовую пелену в голове. Грубая, шипящая ругань. Все это было чужим, отдаленным, будто доносилось из другого измерения. В висках стучало, каждый удар отзывался глухой болью где-то в глубине черепа. Фаенон с трудом разлепил веки, мир плыл перед глазами, прежде чем сфокусировался. Первое, что он увидел, — Аудату. Она стояла, уперев руки в бедра, и с холодным, почти скучающим видом смотрела на мужчину, который стоял перед ней. Его лицо было искажено злобой. А рядом, на голом, грязном полу, сидела та самая малышка. Ее тело сотрясали истошные, захлебывающиеся рыдания, а маленькие, грязные кулачки она с силой прижимала к животу, будто пытаясь заглушить боль. — ...всего пять? Ты в конец обдолбалась? — мужчина толкнул Аудату в плечо, стараясь говорить тихо, но сквозь шепот прорывался ядовитый гнев. — Ты обещала мне десять! Я помог тебе найти парнишку, я вписался за тебя, а ты, неблагодарная сука! Аудата оставалась невозмутимой, как лед. Уголки ее губ поползли вверх в кривой, безумной ухмылке. —И что ты собираешься делать, а? — ее голос был сладким и ядовитым. — Пойдешь и подашь в суд на мать-одиночку с крошечной малышкой на руках? — Она вызывающе высунула язык. — Да, подам! — прошипел он, впиваясь пальцами в ее костлявые плечи. — Нет денег? Иди работай шлюхой, побирайся, насрать мне! Но чтобы деньги были! — Оу, — она притворно надулась, опуская руку ему на промежность и притягивая его ближе. — А ты совсем не боишься встречного иска на алименты? Поверь, мои пять тысяч померкнут перед твоими долгами. Мужчина с рыком отшвырнул ее к старому, заляпанному столу. Малышка, сидевшая рядом, вздрогнула и забилась в новый приступ плача. Он грубо встал между расставленных ног Аудаты, вцепившись в ее спутанные волосы. —Я подарил тебе двоих детей, а ты, шлюха, собираешься на алименты подавать? Черта с два. — Ах, да… — она расставила ноги еще шире, ее руки скользнули по его плечам с притворной лаской. — Ты даже не спросил, откуда у меня деньги… — она сделала наигранно-печальное лицо. — М? И откуда же? — он бросил раздраженный взгляд на плачущего ребенка и отпихнул его ногой, чтобы тот отполз подальше, прежде чем вернуть внимание к женщине. Фаенон, лежавший неподвижно, почувствовал, как по его телу прокатилась волна тошноты. Каждый инстинкт кричал, чтобы он вскочил, но разум, острый и холодный от ужаса, приковал его к месту. Он прикрыл глаза, стараясь дышать ровно и тихо, имитируя бессознательное состояние. — Твой план сработал… — голос Аудаты стал вкрадчивым, она притянула мужчину еще ближе. — Теперь мы можем тратить деньги этих пижонов, и они никогда не узнают, что их денежки уходят нам. Мужчина бросил короткий, оценивающий взгляд на тело Фаенона и усмехнулся. —Так похож на тебя, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то отдаленно похожее на отцовскую гордость, извращенную и уродливую. Его руки полезли под ее рваное платье. Фаенон сжал зубы до боли. Слышать эти влажные, отвратительные звуки, приглушенные стоны и грубое дыхание было едва ли не хуже, чем видеть это. Воздух наполнился тяжелым, тошнотворным запахом пота, мочи и чего-то первобытно-гнусного. Эти люди не просто не видели душа — они, казалось, никогда не видели и тени стыда. И самое ужасное, самое невыносимое — это был тихий, жалобный всхлип малышки. Она сидела, прижавшись к ножке стула, и ее грязные пальчики тянулись ко рту. Она не просто плакала. Она была голодна. Она кусала свои собственные, испачканные землей и бог знает чем еще руки, пытаясь утолить боль в пустом животе. И от этого зрелища, от этого маленького, ни в чем не повинного страдания, у Фаенона внутри все оборвалось. ~~~ — Господи, как же тут воняет... — Мидей сморщил нос, с откровенным отвращением глядя на покосившуюся дверь. Он вытянул руку и постучал костяшками пальцев, звук получился глухим и беспомощным. Прошло минут десять. Тишина. Он уже пролистал все новые уведомления в телефоне, когда терпение лопнуло. На этот раз он постучал сильнее, почти барабанил. И тут, от его нетерпеливого толчка, дверь с скрипом подалась внутрь. Она не была заперта. Мидей нахмурился, ощущая ледяную тревогу, ползущую по спине. Он толкнул дверь сильнее и шагнул в полумрак. Медленно, стараясь не дышать, он пробирался по вонючему, захламленному коридору, пока его уши не уловили странную, леденящую душу какофонию: приглушенные стоны и жалобные, надрывные всхлипывания ребенка. Мидей замер, кровь стыла в жилах. В голове пронеслись самые ужасные картины. «Нет, — тут же отрезал он сам себя. — Фаенон не мог… Не мог бы он…» Мысль была слишком чудовищной, чтобы ее додумать. Он заметил в углу кривую, облезлую палку, подхватил ее и, затаив дыхание, начал спускаться по скрипучим ступеням в подвал. Сердце колотилось где-то в горле. Он выглянул из-за поворота — и его мозг отказался верить увиденному. Это не могло быть реальностью. Двое грязных, полуодетых людей занимались чем-то отвратительным прямо на заляпанном столе. На голом, холодном полу, свернувшись калачиком, хныкал ребенок. И Фаенон. Его Фаенон, бледный как полотно, был привязан к стулу в углу. Черт. Что за ад здесь творится? Испуганно отпрянув, Мидей бесшумно рванул наверх, выскочил на улицу и, дрожащими пальцами, набрал номер полиции. Он говорил быстро, сбивчиво, едва не плача от ярости и ужаса. Уже через полчаса кошмар закончился. На кривой улочке стояли полицейские машины и скорая. Вместе с ними сюда же вломились Горго и Еврипон, их лица были масками ужаса. Двое фельдшеров уже осматривали малышку, параллельно пытаясь накормить ее из бутылочки. Девочка впилась в нее, жадно и быстро глотая смесь, словно боялась, что еду отнимут. Пока она была сосредоточена на еде, медики могли спокойно оценить ужасающее состояние ее кожи и общее истощение. Еврипон, бледный, но собранный, говорил с офицерами, разводя руками — он и сам толком не понимал, что произошло. А Горго, не в силах сдержать дрожь, обрушилась на сыновей. Ее слова были резкими, но в них сквозила не злость, а животный, всепоглощающий страх при мысли, что она могла их потерять. —Как вы могли! — шипела она, хватая Мидея за руку. — Одному в голову пришло пойти, другому — остаться! Вы оба сумасшедшие! — Извините, можете подойти? Нужно обсудить насчет ребенка. — фельдшер с серьезным лицом помахал Горго какими-то бумагами. Фаенон сидел на ржавом листе металла, вцепившись пальцами в собственные волосы. Его взгляд был пустым. Он пытался осмыслить услышанное. Этот мужчина… его отец? Кровный отец? От чего боль сильнее — от того, что его хотели использовать как дойную корову, или от осознания, что в его жилах течет кровь этих… этих тварей? Рядом, на дряхлое, прогнившее подобие крыльца, опустился Мидей. Он прижался плечом к брату. —А я говорил, что не нужно было к ним идти. — он надул губы, пытаясь придать своим словам оттенок детской обиды, за которой скрывалось облегчение. Фаенон медленно поднял на него взгляд. В его глазах стояла такая боль и благодарность, что Мидей почувствовал, как сжимается сердце. —Спасибо… — прошептал Фаенон, его голос сорвался. — Если бы не ты… Спасибо. — Он внезапно, с силой притянул Мидея к себе в объятие, вжимаясь в него, как в единственную твердь в рушащемся мире. Мидей замер на секунду, потом чуть отстранился. Он смотрел в глаза Фаенона — испуганные, уставшие, но такие родные. И что-то в нем сорвалось с тормозов. Бездумный порыв, копившийся годами. Он закрыл глаза и робко, несмело прикоснулся губами к его губам. Это длилось мгновение. Испуганный, быстрый поцелуй, полный всей той неизведанной, запретной нежности, что он так долго носил в себе. Фаенон отпрянул, как от удара током. Его глаза расширились от шока. —Что ты… Зачем?.. — он резко провел тыльной стороной ладони по губам, словно пытаясь стереть это прикосновение. — Почему я не могу тебя поцеловать?.. — голос Мидея дрогнул, по его лицу разлился густой румянец стыда и осознания своей ошибки. — Я думал… думал, что это взаимно… — Мы ведь братья! — Фаенон резко вскочил на ноги, отступая на шаг. Его лицо выражало теперь только смятение и отторжение. — Я люблю тебя, ты мой брат, понимаешь? Брат! — он тряхнул головой, отгоняя саму возможность иной трактовки. — Я… я пойду, проверю, как там сестра. Он быстро развернулся и ушел, оставив Мидея сидеть на скрипящих досках. Тот не мог пошевелиться, парализованный грузом стыда и боли. Он смотрел вслед удаляющейся спине, не в силах найти слов. «Зачем я это сделал?» — пронеслось в его голове. А потом, тише и горше: «Потому что захотел. Всегда хотел». Еще с тех пор, как он понял, что у других парней в голове возникают образы девушек или других парней, а у него в мыслях был только один человек. Всегда только он. Фаенон. И этот отказ. Это холодное, четкое «мы братья». Это отшатывание. Это было больнее, чем любой удар. Больнее, чем все, что он чувствовал до этого.