Игра в русала

      Когда до Ин Хо дошло, что вопрос, заданный себе в объятиях, не пугает, а откликается внутри самым настоящим интересом, то немного напрягся. Так, это что такое, а? Не таких влечений и фетишей он от себя ожидал, даже при тяге ко всему морскому. Итак, почему из всех живых существ в мире Хвану симпатизирует морская сирена? Которая с ним не разговаривает. И не жалует людей. И которая хотела выкинуть (и выкинула) его в открытое море, потому что обиделась.       Хван поднимается в импровизированной напольной кровати и прислоняется к настоящей, где спит сейчас Ки Хун. После перенесённого и созданного собой же стресса, он затянул объятия, в которых быстро нагрелся и он, и Ин Хо. После отстранился, и Хван был удостоен привычной и каждый раз милой картиной красных щёк сирены. Может, слишком нагрелась, может, смутилась, так и не скажешь. Ки Хун в глаза не смотрит, а потом скоро выходит из комнаты, вернувшись с ещё одним тонким, но одеялом, чтобы моряк сильнее согрелся. Протягивает Ин Хо и снова прячется на кухне, чтобы разобрать то, что в этот раз принёс им Су Бонг. Тем самым даёт и себе, и Хвану время подумать над произошедшим. И если второй выводы, будь они утешительными или нет, уже сделал и задумался над своими чувствами к сирене, то эта самая сирена не понимала, что с ней творится.       Расставляя продукты в холодильник, Ки Хун решил начать с фактов. Ему действительно была очень неприятна мысль, что у Ин Хо есть кто-то любимый на суше. Почему? Су Бонг с Хваном назвали это ревностью, но разве ревнуют не те, у которых есть на это хотя бы права? Разве Сон их имеет? Абсолютно точно нет. Он просто вернул долг спасённой жизни этому человеку и они вместе ждут корабля, который вернёт его домой, так? Понимание того, что это однажды, довольно скоро вообще-то, произойдёт, заставило Ки Хуна опустить плечи. Человеческий мужчина оказался... хорошим. И то, что Сон до сих пор ищет в нём подвох, уже даже смешно. Кто помог ему сбежать от верной смерти? Подставляя себя под гнев разъярённой команды? Хвану можно доверять. Но что значат его слова про того, кто «начнёт нравиться не на суше». Неужели это про него, Ки Хуна?       Сон позволяет себе ответить на этот вопрос утвердительно и крепко зажмуривается от смущения. Ин Хо постоянно говорил ему добрые слова, повторял, как Сон хорош, но это совсем другое. Ки Хун был уверен, что это говорится из интереса, но не мог и осмелиться подумать, что из интереса романтического! А сейчас оседает на стул и пялится на свои покрытые чешуёй руки.       Симпатия между сиреной и человеком? Искренняя и... без тёмных умыслов с двух сторон? Такое разве может быть? Ки Хуна учили, что, конечно, нет. И Ин Хо так учили, сам ведь говорил. С точки зрения их происхождения они – враги, а если даже нет, то несут угрозу друг другу. Ки Хун начинает злиться. Глупо даже думать о таком: жизнь Хвана там, в Корее, Сона здесь, на необитаемом острове и непокоримом море. Это даже если не учитывать то, что Ки Хун обязан молчать, чтобы быть уверенным в искренности их (выдуманных в дурной голове) чувств. Так что лучше вообще ничего такого не думать, а просто ждать, пока Ин Хо уедет, и забыть. Проводить больше времени в море, познакомиться с какой-нибудь сиреной, надеть на неё жемчуг и позволить надеть на себя. Так будет правильно, но уж точно не посматривать периодически на жемчужину Хвана, которой он постоянно дразнится, расстегнув верхние пуговицы рубашки. Даже если Ки Хуну больше нравится тепло от Ин Хо, а не перспектива такой же холодной как у него самого кожи.       Он возвращается в комнату загруженным и не смотрит на Хвана, сразу отворачиваясь от него в кровати. Мужчина же, будто вовсе не дуется за произошедшее, привычно желает спокойной ночи, видит поднятый большой палец и укладывается на полу. Думает ровно о том же, о чём Ки Хун, только позитивнее. Понимание, что сирена его приревновала отдавало маленьким пожаром внутри и осело глупой улыбкой. Значит ли это, что он настолько нравится молчаливому Ки Хуну? Ин Хо с позиции человеческих чувств считает, что да, но немного не уверен, что понимает чувства именно сирены. Тем не менее, он может это проверить. Помочь в понимании и себе, и Ки Хуну. А что дальше – мало волнует: смысла что-то загадывать нет, и так ситуация, мягко говоря, необычная. Чётко сейчас Ин Хо понимает одно: вспыхнувшую к сирене искру тушить не хочется, как бы это ни было странно, дико и непонятно.       И он строит себе простой человеческий план, целью которого являются чувства, свои и чужие. С Ки Хуном надо работать тонко и осторожно. Не испугать, но показать то, что пока лишь намеревается расти, и показать это правильно. А если будет отклик, то Хван подумает над новым планом.       Наутро он снова просыпается первым и смотрит на привычно раскинутого в позу морской звезды Ки Хуна. В доме тихо, на кухне пусто, и Ин Хо становится за плиту. Вообще-то ему интересно, кем приходятся друг другу Су Бонг и Нам Гю, ведь, насколько он успел заметить, кровать в комнате парня так же была одна. Спросить немного неловко: Нам Гю даже в форме человека лип к Су Бонгу, а в истинной – и подавно. Поинтересоваться у Ки Хуна? А что, неплохая подводка, чтобы узнать, как он вообще относится к мысли о межвидовых отношениях. Сам Хван считает, что ему немного всё равно на это в данный момент: Ки Хун ему симпатизирует, и этого достаточно. Пусть странно, но достаточно.       Оставив завтрак, Ин Хо не слышит признаков жизнедеятельности магических существ, и удовлетворённый выходит из дома на пляж. Утреннее солнце игриво блестит на спокойных волнах, тёплый ветер залетает под рубашку и Хван делает глубокий вдох. Он пусть и моряк, но то, что видит, кажется картинкой или рекламой из Инстаграма какого-нибудь горячего тура на Мальдивы. Это красиво, спокойно и удивительно. Сделать маленькую лодочку, чтобы отплывать подальше, а всё остальное, если что, может показать и Ки Хун. Хван считает, что «прошёл море», раз уже которую неделю спокойно живёт с морскими созданиями и никто никого уничтожать не планирует.       Вдохнув бодрящий ветер глубже, Хван даже не скидывает рубашку и шорты, в очередной раз благодарит Су Бонга за оказанную человеку заботу в виде достаточного количества вещей и медленно заходит в море. Он сомневается, пока волны щекочут лодыжки – помнит, на что способна эта прекрасная на вид стихия – но тело покрывается мурашками и просыпается окончательно. Ин Хо кивает себе и заходит глубже, уходит под воду с головой. После кораблекрушения он не сразу решился вернуться к стихии, но тут чувствует и знает, что обижать его она пока не планирует. Хван осторожно отплывает подальше, вода вымывает возможный негатив и страх из головы, тело расслабленно и напряженно одновременно. Всплыв, Ин Хо быстро убирает мокрую чёлку с глаз и оглядывается на его временный дом. Замечает там движение и улыбается, вновь и смелее ныряя к заблудившейся рыбе. Она чуть не врезается в него, быстро уплывая от страха, и Ин Хо открывает глаза в воде, в который раз поражаясь её чистоте и прозрачности. А когда подплывает ближе к берегу, то видит шагавшего по песку Ки Хуна. В руке у него яркая бумажка – что-то сказать хочет – и Ин Хо щурится, склонив голову в бок.       – Ты чего?! – Хван кричит и усмехается от активно махавшего руками Ки Хуна. Он явно хочет, чтобы мужчина вернулся на землю, но у него немного другие планы. – Я не понимаю, Ки Хун! – сирена машет уже конкретно бумажкой, но, конечно, молчит, заставляя Ин Хо улыбнуться шире от этой пантомимы.       Ки Хуну вот не настолько весело. Проснувшись и обнаружив завтрак, он нахмурился, потому что кушать они привыкли все вместе. Поэтому пошёл искать Хвана и, найдя тёмную макушку где-то в волнах, ждал. А сейчас даже не скинувший с себя одежды мужчина почему-то не слушался. Сон знает, что он балуется со своим хорошим настроением, а когда машет рукой к себе, призывая Ки Хуна подойти, то замирает. Осматривает море, свои ноги и бумажку, пока Ин Хо отплывает дальше, заставляя играть по своим правилам. Сон делает глубокий вздох, шёпотом называет Хвана нелепостью и всё-таки тянется к краю футболки. Снять шорты он не решается, замечая подглядывавшего из-за моря наблюдателя, поэтому плюёт на них и подходит к волне. Ин Хо смотрит на это затаив дыхание и когда сирена всё-таки быстро заходит в море, в пару секунд принимая свою настоящую форму, выдыхает. Минув мелководье, Ки Хун быстро подплывает к Ин Хо и смотрит на него с укором, что вовсе не пугает.       – Что? – Ки Хун щурится, потому что даже при заданном вопросе внимание мужчины явно было не на том. А на плавниках и длинном ярком хвосте, что легко просматривались через воду. Приказав себе не отвлекаться на внимательный взгляд, Сон просто хватает Хвана за руку и демонстрирует как что-то ест, кивая в сторону дома. Это мило. Хван растекается в улыбке, пока Ки Хун хмурится, до сих пор не понимая причину веселья. – Аппетит надо нагулять. У нас, людей, так принято, – Сон фыркает и забавно закатывает глаза, но руку мужчины не отпускает. Тот делает это самостоятельно и недалеко отплывает от сирены. – Поплаваем? Вместе аппетит нагуляем! – Ки Хун хлопает глазами, наблюдая за покачивающимся от волн мужчиной и облизывает губы, пожав плечами. – Давай, Ки Хун! Кто быстрее до во-он того камня! – мужчина указывает на камень с другой стороны острова, прекрасно зная, что проиграет, но не ради победы он это и предлагает. Ки Хун горделиво задирает нос и кивает, признавая, что взять азартом его проще, чем думалось.       Ин Хо так же кивает и начинает обратный отсчёт, а когда тот заканчивается, то даже не двигается с места. Резко поворачивает голову вбок и видит промелькнувшую перед ним сирену, яркий хвост и даже лёгкую улыбку на лице «соперника». Мужчина не закрывает глаза от брызг всколыхнувшихся волн, провожает сирену взглядом и прикладывает руку «козырьком», чтобы солнце не мешало ему понаблюдать за довольным от победы Ки Хуном около камня. Он быстро кружит на месте, а когда оборачивается и никого за собой не видит, то жмурится. Хитрый человеческий мужчина.       – Честная победа, поздравляю, – когда тот всё-таки лениво нагоняет Сона, то последний хитро щурится на безмятежную улыбку мужчины и, гонимый азартом и нечестной вовсе победой, уходит под воду. Неглубоко, Ин Хо видит его около себя, описывающим круги. Он ворочает головой за ним, подаётся телом и чувствует какой-то подвох, но кажется слишком отвлечённым на то, что видит. Его рука сама тянется вниз, к длинному хвосту, но касается лишь глади воды, а потом Хван вскрикивает. Недовольный неспортивным устроенным соревнованием Ки Хун усмехается, схватив мужчину за ногу, и резко опускается глубже. – Ки Хун! – Ин Хо не страшно, но от неожиданности он успевает только вдохнуть побольше воздуха и послушно уйти под воду.       Азарт сирены передаётся Ин Хо и, как только он ловит равновесие, то распахивает глаза и кидается в её сторону. Ки Хун ловко выворачивает хвост и уворачивается от не такого ловкого в воде моряка, хитро улыбается и не даёт себя словить, показывая: он победил не из-за подачек человеческого мужчины, а просто потому, что хорош собой. Хван никогда с этим спорить и не собирался, вот и сейчас не знает, на чём зацепить взгляд. Забывает про заканчивающийся в лёгких кислород, смелее пытается дотронуться Сона, а тот вертит хвостом, обводит Хвана кругами и заставляет его голову закружиться. Поняв, что ему в морских догонялках не выиграть, мужчина позволяет сирене резвиться вокруг себя и расслабляет тело в воде, поддерживаемый лишь созданным Ки Хуном давлением.       Тот, увидев, что соперник бесповоротно побеждён в непонятной никому из них игре, победно толкается вверх, поворачивается в воде и огибает Ин Хо, перевернувшись к тому лицом. Хван задирает голову, видит выгнутый дугой хвост над своей головой, пока Ки Хун видит привычное и ни капли не потухшее восхищение в перевёрнутых глазах. Даёт себе несколько секунд окинуть мужчину беглым взглядом, цепляется им за болтавшуюся в воде жемчужину на шее Хвана и толкается вперёд и за его спину, крепко подхватывая под мышки и вытаскивая на поверхность.       Ин Хо промаргивается от воды, держится наплаву и пытается восполнить кислородное голодание глубокими вдохами. Ки Хун выныривает недалеко и выглядит не таким растерянным, Хван даже успевает отметить мимолётное движение его ярко-голубых жабр в цвет моря.       – Ты прекрасен, Ки Хун, – всё, что может выдавить из себя Ин Хо, которого будто и не собирались утащить на морское дно минуту назад. Он не против, если утащить его захочет конкретно эта сирена, которая тут же отворачивается и быстро поправляет мокрые волосы. – Всё ещё не привык? – Хван тихо смеётся, заставляя сирену засмущаться сильнее, нахмуриться и толкнуться в сторону берега, демонстрируя конечные плавники хвоста прямо перед лицом Ин Хо. Уже там, выплыв на песок, Сон вспоминает, что не решился раздеться перед Хваном. Думая, на что он вообще рассчитывал, вытягивает хвост и ждёт своего человеческого мужчину, который, конечно, с радостью метнётся домой и принесёт одежду сирене. И себе.       Ин Хо выходит из воды и выглядит довольным. Даже счастливым, как кажется сирене. Он ярко улыбается, убирает мокрые волосы назад и переступает мелкие волны, пока Сон неожиданно даже для себя уводит взгляд с его лица на мокрую одежду. Светлая рубашка липнет к телу мужчины, просвечивает крепкую грудь, руки и торс, шорты так же облегают красивые ноги. Поблескивающая на солнце жемчужина придаёт только больше пошлости в образ мокрого человеческого мужчины, а его внимательный взгляд заставляет щёки краснеть.       – Что? – Хван знает, что. Для вежливости спросил. Не заметить долгий изучающий взгляд на себе он не мог и сейчас чувствовал себя даже слишком уверенно, жалея, что не может поднять какую-то тяжесть и показать Ки Хуну ещё больше. Тот в голове называет Ин Хо красивым и не знает, что с этими мыслями теперь делать. – Моряк вызывает рыбку, – Сон трясёт головой и награждает Хвана острым взглядом за такое глупое обращение и ведёт пальцем по влажному песку.       «Сам такой».       – Хочешь назвать меня рыбкой?       «Выбирай: клоун, капля или удильщик?»       – Общение с Су Бонгом имеет на тебя странное влияние, – заявляет Хван, на что Сон не сдерживает смешка и указывает в сторону дома.       «Принесёшь мне одежду?»       – Нет, без неё оставайся, – Ки Хун округляет глаза, не распознав почему-то сарказма в словах мужчины. Тот молчит несколько секунд, а потом смеётся. – Шутка. Конечно принесу. Никуда не уходи.       «Смешно», – Ин Хо кланяется в знак благодарности и уходит за одеждой, пока Сон достаёт из-под камня бутылёк зелья, который рассматривает. Чисто теоретически, может ли у Су Бонга получится создать зелье... наоборот? Чтобы превращать людей в сирен? Хотя бы русалов. Просто хвостатых. Ки Хун машет головой от очередной странной за сегодняшний день мысли, пытаясь выгнать образ Ин Хо в виде сирены из головы: какого цвета был бы его хвост? Тёмный? Или наоборот, нежного оттенка? Светлый? Задумавшись, больше, чем стоило, Ки Хун выпивает залье, слишком поздно понимая, что одежду ему вообще-то ещё не принесли. Осмотрев голые ноги, Сон тут же тянется за скинутой футболкой, надевая и пытаясь опустить её хотя бы ниже бёдер. Ткань почти не тянется, заставляя Ки Хуна паниковать и искать выход, как не засветить голым задом перед наверняка спешащим к нему Хваном. Не придумав ничего лучше, Ки Хун снимает футболку и кидает её себе на пояс, подтягивает колени к груди и кладёт на них голову, обняв себя руками. Каков позор. Это снова всё из-за человеческого мужчины: закрался в его мысли зачем-то и выходить не спешит.       Ин Хо, завидевший Ки Хуна почему-то без одежды, немного опешил. Не может быть такого, чтобы сирена его послушалась, так? Но тогда почему он не надел хотя бы футболку? Хван идёт осторожно, тише, чем обычно, не привлекая внимания загруженной чем-то, судя по позе, сирены. Останавливается сзади и смотрит на окрашенный в голубую чешую позвоночник, вдоль которого в истинной форме был бы плавник. Ки Хун – сильная, ловкая, взрослая сирена, хищник по природе, который должен и может нести угрозу людям. Но сейчас Ин Хо смотрит на волшебное, хрупкое создание с бледной кожей и яркой чешуёй, узкой талией и нежной на вид поясницей, заставляя себя не смотреть слишком низко. Такого как Ки Хун надо не бояться, не пугать и уж точно не угрожать – любить и оберегать.       – Ки Хун, – мужчина вздрагивает, заставляя Ин Хо облизать губы от пробежавших по будто тонкой коже мурашек, и поворачивается. Хван протягивает ему одежду и отстраняется, но прежде – случайно задевает выступающие шейные позвонки, покрытые чешуёй. Пальцы касаются её совсем чуть-чуть, но Ки Хун выдыхает через открытый рот и уводит плечи назад, выпрямившись. Смотрит на Хвана удивлённо, но вовсе не агрессивно, а Ин Хо извиниться не спешит. Так же молча смотрит на Ки Хуна, который вдруг осторожно отклоняется назад, к руке Хвана. Касается её спиной, но эмоций Ин Хо понять не может: лишь взгляд в его глаза. На пробу проводит пальцами по коже и смотрит в уже прикрытые глаза Ки Хуна. Ему нравится. Ин Хо понимает это и начинает аккуратно водить ладонью вдоль спины и шеи сирены, не стесняясь касается чешуи и наслаждается тем, как Сону это нравится. Он расслабляется от касаний моряка, подставляется под них, незаметно ведёт плечом от ощущений, позволяет его рукам касаться чешуи на спине – Ин Хо тает от этого доверия. Ки Хун же тает от мужских рук, доставляющих нехитрыми поглаживаниями приятные ощущения. Он даже забывает, что сидит голый, прикрытый тканью футболки, ему не стыдно, ему хорошо. Одевается он в тишине отвернувшегося Хвана и завтракает с действительно разыгравшимся от утренней активности аппетитом.       Возможно, он был бы не против искупаться с Ин Хо ещё не один раз, но к вечеру погода меняется. Небо темнеет, море вместе с ним, потоки ветра намекают, что скоро будет гроза. Жизнь в море даёт Сону понять, что непогода задержится и в ближайшие дни далеко плыть не стоит. С первым раскатом грома Ки Хун поднимается с пирса и возвращается в дом. Занятия лучше, чем завалиться в спячку, он не находит, поэтому опускается в кровать и смотрит на подушку на полу. Снова про Ин Хо думает, вспоминает прикосновения утром и неосознанно похлопывает пальцами по своей шее, с разочарованным вздохом понимая, что это вовсе не похоже на то, как касался его Хван. Сон напрягает слух, пытаясь понять, где вообще ходит человеческий мужчина, но из-за шума резко обрушившегося ливня не слышит ничего. Отвернувшись к стене, Ки Хун прикрывает глаза и вскоре засыпает, не слыша, как в комнату заходит подозрительно напряжённый Хван.       Он, стараясь не шуметь, отодвигает шторку с оконного проёма, чтобы убедиться: их не заливает. Ин Хо вообще был с Су Бонгом, расспрашивал, как именно работает его неведомая защита от штормов и гроз. Кидал нервные взгляды в ненадёжного вида окна, вздрагивал от резких, шумных раскатов грома, но на вопрос мальчишки, всё ли нормально, отмахивался. Нормально, просто не слышал он ещё грозы после кораблекрушения. А сейчас рваный ветер и мощная, бушующая за дверьми стихия, отчего-то пугала. Нагоняла воспоминания, громко заявляла, что жив Ин Хо сейчас только благодаря чуду. Хван сжимает руки в кулаки и ложится на пол, укрываясь одеялом, но сон не идёт.       Мужчина ворочается на твёрдом полу, долго не может найти удобную позу, злится, а когда всё-таки засыпает, то уже через минуту с тихим вскриком просыпается. Его команда, погибшая в кораблекрушении, предстала перед Хваном во сне. Борющаяся так же, как он, за свою жизнь, в шторм, в холодной воде. Она снова хлещет в лицо, заливается в рот и нос, не даёт дышать, тянет на дно. Ин Хо хотел бы помочь хоть кому-то из команды, но не мог даже себе. Волна за волной вымывает силы, бороться со стихией уже невозможно, и Хван понимает, что именно так и умрёт. В холоде и захлёбываясь. В море, которое манило всю жизнь и жизнь эту собирается отнять.       Когда мужчина подскакивает в свете яркой молнии, то сразу делает глубокий вдох и хватается за одеяло, чтобы понять: корабля больше нет, но он жив. На твёрдой земле, может дышать, ему тепло и не страшно. Он в безопасности, а ливень за окном никакой угрозы не несёт. Когда он чувствует прикосновение к плечу, то слишком сильно дёргается и резко оборачивается, не успев прийти в себя окончательно. Ошалевший взгляд Ки Хун видит из-за частых молний, встревоженный вид моряка заставляет его переживать.       – Я разбудил? – хрипло уточняет Ин Хо, бегая глазами по всей комнате. Сон отрицательно машет головой и подтягивается к краю кровати, указывая на моряка и взглядом спрашивая, что случилось. – Плохой сон приснился. Эта гроза... в общем, просто кошмар, ничего такого, – Хван пытается улыбнуться, но проступивший холодный пот намекает, что идея безуспешная. – Извини. Пойду воды выпью, – мужчина не в состоянии сейчас разобрать в полумраке взгляд Ки Хуна, поэтому и не пытается. На кухне выглядывает в окно, смотрит на бушующее море и покрывается липкими мурашками. Днём с Ки Хуном – одно дело, ночью, даже в безопасности, смотреть на воду всё-таки страшно. Оказаться там страшно. В голову даже закрадывается пугающий вопрос: а сможет ли вернуться Ин Хо в моряки, если не может предсказать свою реакцию даже на малейшую непогоду?       В комнату мужчина возвращается загруженным и не сразу замечает отсутствие подушки на своём законном полу. Поднимает недоумённый взгляд на Ки Хуна, который всё ещё не спал, видит подушку на кровати и хмурится. Сон неуверенно похлопывает по месту около себя, отодвигает одеяло и отодвигается сам, приглашая Хвана в свою кровать. Первая реакция – отказаться. Судя по лицу Ки Хуна, ему неловко. Но Ин Хо не хочет возвращаться на пол и ютиться на нём, а Сон смотрит слишком долго. Молча Хван ложится в кровать на бок и тянется за своим одеялом, как вдруг чувствует резко и сильно прижавшееся к нему холодное тело.       Ин Хо распахивает глаза, пока Ки Хун сильно жмурится от того, что делает. Просто человеческий мужчина выглядел слишком потерянным, испуганным и... беззащитным. Сон проснулся раньше и видел, насколько беспокойно крутился и как резко вскочил Ин Хо. Сердце заныло от его слов: вспоминает кораблекрушение. Или просто боится гроз, что вряд ли. Ки Хун вспоминает рассказы Су Бонга о людях, их хрупкой психике и душевной организации, а ещё о том, как они с этим справляются. Но сейчас Ки Хуну и человеком быть не надо, чтобы понимать и знать: когда страшно, хочется, чтобы успокоили. Именно поэтому он решился положить Хвана не на пол, а в кровать, а объятия – импульсивные последствия из-за всё-таки согласившегося на это мужчины. Ки Хун и сам не планировал, но почувствовал тепло и увидел в одеяле, за которым потянулся Хван, соперника и угрозу выражения собственных чувств.       Сейчас он держит моряка в своих руках и радуется, что ему нельзя говорить, потому что объяснить было бы сложно. Ин Хо же вздрагивает от раската грома и Сон прижимается сильнее. Грудью чувствует тепло и страх человеческого мужчины, слышит его тяжёлое дыхание и надеется, что его руки как-то помогут Хвану. И они помогают. Ин Хо смотрит в одну точку с минуту, а потом наконец отмирает и понимает, что ему сейчас хочет помочь сирена. Ин Хо не отстраняется, но начинает ворочаться в холодных руках, что приводят в себя, он разворачивается в них и оказывается лицом к лицу с Ки Хуном. Не спешит обнять в ответ, смотрит на слишком уже знакомые черты, даже позволяет себе слабую совсем и усталую, но улыбку.       В свете молнии Хван успевает увидеть в тёмных глазах напротив волнение, а ещё милую робость: Ки Хун так касается человека впервые. Он не убегает, не насторожен, но точно думает, всё ли делает правильно и что вообще он делает. Хван не даёт ему сомневаться в своём поступке и двигается ближе, слишком близко, так, что слышит неровное дыхание сирены. Ин Хо забирает её в объятия и продолжительно выдыхает, опускаясь ниже и упираясь лбом куда-то между его ключицами. Ки Хун опускает взгляд на макушку перед носом, сглатывает и всё-таки опускает на неё ладонь. Не может сориентироваться, как правильно гладить, поэтому похлопывает ладонью по голове и слышит совсем тихий смешок снизу.       – Как тону, снилось, – вздыхает Хван, нагревая дыханием кожу через ткань футболки. Ки Хун похлопывает по голове активнее и хмурится, когда его руку вдруг хватает чужая и начинает медленно и аккуратно водить по голове. – Можешь вот так? Как я тебе днём по спине, – Сон поджимает губы, вспоминая приятные касания, и повторяет их на тёмных волосах. Мужчина снова дёргается от грома и прижимается сильнее. У Ки Хуна в груди скручивается то тепло, которое на него выдыхают, оно греет изнутри, а руки – снаружи, и это слишком расслабляюще и слишком нравится, чтобы отстраняться. Хван просто позволяет принять эту заботу лишь на свой счёт и расслабляться от этого. Сон здесь и он точно хочет помочь, поступками просит успокоиться и понять: ему ничего и никто здесь не угрожает и в обиду не даст. Ки Хун понимает, что хочет это озвучить, даже рот открывает, но кусает себя за язык. Не такая помощь нужна сейчас Ин Хо. – Ки Хун, я... благодарен тебе. И рад, что мы познакомились, пусть и в таких обстоятельствах. Спасибо, – Сон, конечно, не отвечает, но позволяет себе улыбку от этих слов. Он согласен с Хваном: даже от близости смерти смогли найти что-то хорошее в виде друг друга.       Сирена продолжает поглаживать уже не такого испуганного моряка по голове. Моряк тем временем прикрывает глаза и жмётся к постепенно нагревающейся от человеческого тепла сирене сильнее. Обнимает, будто зарывается носом в её кожу, расслабляется от морского запаха. Именно так сирена и моряк засыпают: в руках друг друга, под не успокоившуюся грозу, которая, тем не менее, уже не пугала.       И именно так сирена и моряк засыпают и следующей ночью. Плохая погода, как и предполагал Ки Хун, не остановилась на одной ночи и продолжала бушевать в море, поэтому он не возвращает Хвана на пол. Этого и не хочется: просыпаться около него, где-то под боком, нагретым и выспавшимся, нравилось больше. Вставать и вылазить из тёплой кровати не хотелось, и даже закинутая на Ин Хо своя же нога не смутила настолько, чтобы не похлопать по кровати следующим вечером. Хван тогда сказал, что может спать и на полу, на что Ки Хун дал однозначный ответ на стикере: «Всё нормально. Ложись».       Мужчина залез под общее одеяло, окинув взглядом своё, и обернулся на отвёрнутого от него Сона. Тот раздумывал над тем, почему так поступает и не считается ли это использованием человеческого мужчины в своих целях. Мысли эти прервало шуршание одеяла, после которого Ки Хун ощутил на себе чужие руки. Одну, закинутую на талию, а ещё дыхание куда-то в шею. От неожиданности Сон распахивает глаза: когда обнимал он вчера, этому была ведь причина, а что произошло сейчас – непонятно. Ин Хо чувствует, как сирена напряглась в его руках и проводит носом по её затылку, остановившись около уха и отметив в свете молнии светлый оттенок голубого на нём, которого раньше не замечал.       – Если не нравится, просто убери мою руку, – Ки Хун сглатывает от горячего шёпота, чувствует, как тот превращается в какую-то приятную тяжесть в груди и животе, и облизывает почему-то пересохшие губы. Хван чувствует, как его ладонь обхватывает чужая и вздыхает: не всё и сразу, так? Если Ки Хуну что-то можно, не значит, что можно ему. Но Сон не убирает его руку, он переплетает их пальцы и тянет её выше, к себе на грудь, прикрывая глаза и устраиваясь удобнее. Ин Хо прячет в чужих волосах не только улыбку, но и крохотный тихий поцелуй, про который Сон не узнает. Он позволяет Хвану обнимать себя, улыбается и не думает ни про будущие вопросы Су Бонга, на которых не знает ответа, ни про то, что отпускать человеческого мужчину домой как-то уже и не хочет.