Незабудка.

***

15 декабря 2011 года.

      На улице уже лежал плотный, первозданный снег, скрипевший под ногами. Мороз рисовал на школьных окнах причудливые серебристые узоры. В спортзале, пропахшем потом и пылью, шла оживлённая игра в волейбол между 10 «А» и 10 «Б». Атмосфера была накалённой — шла борьба за выход в полуфинал школьной спартакиады.       Команда Саши (она была капитаном «Б») подала. Мяч, пущенный с силой, летел в сторону, где стоял Дима Масленников из «А». Он сконцентрированно приготовился к приёму, сделал резкий выпад вперёд. В тот же миг Саша, пытаясь предугадать траекторию и сыграть на блоке, инстинктивно шагнула ему навстречу.       Раздался глухой, неприятно мягкий звук. Мяч, отбитый Диминым предплечьем с огромной силой, не полетел вверх, а рикошетом ударил Сашу прямо в лицо.       На секунду в зале воцарилась гробовая тишина. Саша замерла, прижав ладони к лицу, затем медленно их опустила. Под носом уже алела яркая капля, которая тут же превратилась в струйку, закапав на светлую майку. Все застыли в шоке, особенно девчонки из её команды. Попасть в лицо «королеве школы» на глазах у всей параллели — это было ЧП.       Первым очнулся Дима. Лицо его побелело. Он отшвырнул мяч и бросился к Саше. — Саш, прости! Я… я не хотел, честно! Случайно! Больно? — слова вылетали пулемётной очередью, его руки беспомощно повисли в воздухе, не решаясь прикоснуться.       Саша, зажав нос платком, который ей уже сунула подруга, сквозь слёзы, выступившие от боли и шока, посмотрела на него. И неожиданно хрипло рассмеялась. — Конечно, больно, дурак. У меня ещё с днём рождения так никто не поздравлял, — выдохнула она. В её голосе не было злости, скорее горьковатая ирония и принятие абсурдности ситуации.       К ним уже бежал учитель физкультуры, Владимир Петрович. Он быстрым взглядом оценил ситуацию: нос, к счастью, вроде бы не сломан, но кровотечение сильное. — Всё, игра остановлена! Масленников, проводи Сашу в медпункт. Быстро!       Дима, словно получив важнейшее задание, осторожно взял Сашу под локоть и повёл из зала, под оглушительный гул обсуждений и обеспокоенные взгляды.

***

      Когда, уже после звонка, Саша вернулась в раздевалку, нос был аккуратно заткнут тампонами, а под глазами начинали проступать синеватые тени. На неё тут же обрушились подруги. — Сашка, как ты? Что медсестра сказала? — первой подскочила Маша, её рыжие кудри тревожно взъерошились. Саша вздохнула, открывая свой шкафчик. — Всё нормально, просто удар. Синяки будут знатные. Не знаю даже, как я вот с таким «подарком» на дне рождения буду блистать, — она грустно покрутила головой перед зеркалом. — Ну, может, перенесём? — предложила Маша. — Не-а. Мама уже всё оплатила в том кафе. И расстраивать её не хочется. К тому же… — Саша замялась, уткнувшись в содержимое шкафчика. — Там будут Масленниковы. Со своими родителями. Маша застыла с открытым ртом. — Ты же говорила, что только самые близкие! Ты меня пригласила! Я не понимаю… — Моя мама очень дружит с его мамой, Натальей Ивановной, — объяснила Саша, понизив голос. — Они вместе в комитете родителей. Вот она и настояла, чтобы я их пригласила «для компании взрослых». Мама не смогла отказать. — Понятно, — протянула Маша, и в её глазах мелькнуло понимание всей тонкости ситуации. — Ну что ж… Тогда придётся тебе сегодня быть самой стойкой именинницей в истории. Пойдём, опоздаем на английский.

***

9 июня 2023 года. Дача под Челябинском.

      Сон был глубоким и безмятежным, как деревенская ночь. Саша лежала на двуспальной кровати под лёгким стёганым одеялом в мелкий цветочек. Дверь на балкон была распахнута настежь. Белая тюлевая занавеска, подхваченная утренним ветерком, плавно танцевала, впуская в комнату запахи скошенной травы, влажной земли и хвои. Солнечный зайчик, пробившись сквозь листву старой берёзы, упрямо скакал по стене, пока наконец не упал прямо на Сашины веки.       Она поморщилась, лениво повернулась на бок и постепенно открыла глаза. Потянулась так, что хрустнули позвонки, с наслаждением чувствуя, как каждую мышцу наполняет сила. Взгляд нашёл большие деревянные часы на стене: 8:45.       Она села на кровати, босыми ногами нащупала мягкие войлочные тапочки. Ещё раз с удовольствием потянулась, подошла к балкону. Опираясь руками на прохладные деревянные перила, она сделала глубокий вдох всей грудью. Воздух был настолько чист и свеж, что им хотелось не дышать, а пить. Их дача стояла на самом краю деревни, и из-за забора открывалась панорама: тёмная полоска леса на горизонте, бескрайнее поле с цветущим клевером и их собственная, ухоженная грядка с клубникой. На душе стало светло и спокойно. Она улыбнулась сама себе и направилась на кухню, ведомой невероятно вкусным, сдобным ароматом.       На кухне, залитой утренним солнцем, у плиты стояла её мама, Елена. В чугунной сковороде с характерным шипением подрумянивались пышные, золотистые сырники — Сашино самое любимое с детства лакомство. — С добрым утром, малышка! Садись, сейчас будет готово, — женщина обернулась, и её лицо озарила тёплая, лучистая улыбка. — С добрым, мам! Я ещё на втором этаже проснулась от этого волшебного запаха, — Саша присела за простой деревянный стол, застеленный яркой скатертью.       Через пару минут на столе стояла тарелка с дымящимися сырниками, а рядом — маленькая пиала со сгущёнкой из знаменитой железной банки, которую Саша обожала. Они сели напротив друг друга, и полился неторопливый, уютный разговор — о планах на день (прополоть клубнику, свезти малину на продажу), о соседях, о том, как хорошо пахнет сирень под окном.       Разговор тек плавно, пока мама не сделала небольшую паузу, аккуратно размешивая ложкой чай. — Кстати, Ленка из сельсовета звонила вчера. Говорит, что к старой Наталье Масленниковой сын приехал из Москвы. На неделю. Помнишь их Диму?       Саша, только что отправившая в рот кусочек сырника, замедлила жевание. Взгляд её стал чуть более отстранённым, будто она заглянула куда-то внутрь себя. — Ну… как же. Помню, — просто сказала она, глядя на кружево солнечного света на скатерти. — Случайно не знаешь, он… надолго? Мама пожала плечами, но в её глазах мелькнула едва уловимая искорка любопытства. — Говорят, на неделю. Отдыхать. Что, хочешь старых одноклассников повидать? Могла бы забежать к Наталье, пироги ей отнести. Она всегда наши яблочные хвалила.       Саша сделала глоток чая, собираясь с мыслями. Образ всплыл чётко: испуганное лицо в спортзале, окровавленный платок, нелепое поздравление с днём рождения, после которого нос ещё неделю был фиолетово-зелёным. А потом… потом было много чего. И последний школьный бал, и тихий разговор на лавочке перед её отъездом в институт. — Не знаю, мам. Наверное, у него свои планы. Не хочется быть навязчивой, — ответила она, но в её голосе прозвучала лёгкая, едва слышная задумчивость.

      Саша отломила ещё кусочек сырника, но мысли её уже были далеко. Призрак школьного прошлого материализовался в её сознании с неожиданной чёткостью. Она помнила не только тот нелепый удар мячом. Помнила, как Дима, весь красный от смущения, таскал за ней портфель весь следующий месяц, как бы искупая вину. Помнила своё робкое «спасибо» и его растерянную улыбку. А потом он будто растворился, стал одним из многих в школьной толпе, уйдя в свой круг общения. Их пути пересеклись ещё раз, уже на выпускном, в той самой беседке у школы. Тогда они говорили о будущем — она ехала в Москву на юридический, он — в Москву, на экономический. Разговор был тихим, немного грустным и полным невысказанных «а что, если?». Потом он неловко пожал ей руку, а она махнула ему из такси, и больше они не виделись. — …так что я думаю, надо бы до обеда грядки прополоть, а то опять дождь обещают, — голос матери вернул её в реальность. — Да, конечно, мам, — Саша кивнула, отряхивая пальцы от сахарной пудры. — Я сейчас помою посуду и сразу выйду.       Пока её руки механически мыли тарелки в теплой мыльной пене, ум продолжал работать. «Сын из Москвы. Отдыхает». Звучало солидно. Интересно, что он из себя представляет теперь? Тот застенчивый, долговязый парень, который мог случайно выбить тебе зуб волейбольным мячом, но при этом так и не нашёл слов для простого разговора. Соцсетями она не увлекалась, предпочитая живое общение или книги, поэтому следить за одноклассниками не было привычкой. Дима Масленников для неё так и остался фигурой из далёкого, немного размытого прошлого.       Вытерев руки, она надела старые джинсы, просторную футболку, повязала на голову яркий платок и вышла в огород. Работа с землёй всегда успокаивала и приводила мысли в порядок. Пока она выдёргивала сорняки, вдыхая пряный запах полыни и нагретой солнцем ботвы, детали того самого дня рождения всплывали сами собой. Как она сидела с тортом, украшенным свечками, а нос её был заклеен пластырем и распух. Как Дима, сидя напротив со своими родителями, весь вечер смотрел в тарелку, лишь изредка украдкой бросая на неё взгляд, полный немого раскаяния. Как его мама, Наталья Ивановна, всё пыталась их «разговорить», задавая наивные вопросы об учёбе. Было неловко, смешно и как-то по-особенному трогательно.       «А ведь он тогда пытался извиниться по-настоящему, — подумала Саша, с силой выдёргивая очередной пырей. — Не просто словами, а этим своим молчаливым присутствием. Странный он был».       Работа подходила к концу, когда с дороги донёсся знакомый звук — скрип тормозов и хлопок дверцы «Жигулей». Это вернулся с почты её отец. Через минуту он уже стоял у калитки, размахивая газетой и небольшим пакетом. — Мать! Тут тебе посылочку привезли! Опять заказала что-то? А это тебе, дочь. — добавил он многозначительно, подмигивая. Он протянул девушке её любимый блинный тортик с взбитыми сливками и клубничной прослойкой. А затём чмокнул дочь в висок. — Сразу всё не ешь, одно место слипнется. — Саша улыбнулась. Она скучала по папе, ведь именно с ним у неё было очень крепкая связь. Маму она любила, это не обсуждается, но папа для неё был эталон всего.       Вернувшись в дом, Саша поставила тортик на стол и затем включила чайник. Было решено всей семьёй попить чайку. Мама по хозяйки разрезала тортик, папа забрал самый большой кусочек, мама самый маленький с фразой «Я не люблю много сладкого», а вот Саше достался кусочек чуть меньше отцовского. — Ой, смотри-ка, — через пару минут произнесла она, прищуриваясь. Перед ней лежала газета. Местная деревенская газета, в которую размещались какие-то новости из города и простые объявления от соседей. — Объявление. Натальина соседка, Марья Степановна, сарай новый ставит, мужиков в помощь ищет за умеренную плату. Пишет: «Требуются физически крепкие помощники. Оплата договорная, возможно частично продуктами». — Ирин, это без меня. Я в прошлый раз её старый сарай убирал. Мне сорванной спины вот так хватило. — мужчина провёл рукой над головой, показывая степень его недовольства. Она перевела взгляд на дочь, и в её глазах снова заблестела та самая искорка. — Ой, не гунди. Зато она тебе наливку свою отдала и пять тысяч в придачу. — парировал Ирина. — Моя сорванная спина стоит дороже пяти тысяч и наливки. Тем более мы с Петровичем разбирали этот сарай только вдвоём. По итогу него больное плечо, а у меня спина, зато с наливкой и с пятью тысячами. — продолжал Борис Дмитриевич. Геннадий Петрович лучший друг папы и по совместительству лучший электрик. Вся проводка в деревне — его работа. — Бубнишь как старый дед. — говорит Ирина, а затем обращает внимание на притихшую дочь, которая доедала свой кусочек тортика. — Саша, ты бы сходила до тёти Наташи, передала газету, показала объявление. Может Димка поможет? Как раз и повод зайти будет, не просто так. А за одно и пироги отнесёшь, я как раз яблочные утром поставила, они уже остывают.       Саша смотрела на мать, пытаясь понять, где заканчивается простая житейская логика и начинается тонкий материнский расчёт. Предложение было настолько разумным и естественным, что отказаться было невозможно. Да и любопытство уже разгоралось — каким он стал, этот Дима Масленников? — Ладно, — вздохнула она, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь добрая воля соседа. — Отнесу. Только после обеда, когда жара спадёт. — Вот и правильно. — удовлетворённо говорит Борис, откидываясь на спинку стула. — Пускай молодые работают, а взрослые отдохнут.

***

      В три часа дня, неся в руках аккуратную корзинку, прикрытую салфеткой (в ней лежали два румяных пирога и та самая газета), Саша шла по пыльной деревенской дороге к дому Масленниковых. Сердце почему-то стучало чуть чаще обычного. Она отряхнула сандалии у калитки, глубоко вдохнула и позвонила.       Дверь открыла Наталья Ивановна. Она почти не изменилась, лишь поседела сильнее, но глаза светились той же живой теплотой. — Сашенька! Родная, какая встреча! Заходи, заходи! — она распахнула дверь шире, и её взгляд упал на корзинку. — Ой, что это? Неужто пирожки? Ты как маму свою в личико! — Здравствуйте, Наталья Ивановна. Мама передала, говорит, вы любите её яблочный пироги. — улыбнулась Саша, переступая порог.       В этот момент из глубины дома, из комнаты, донёсся мужской голос, спокойный и теперь совершенно неузнаваемый, лишь с лёгким, почти стёршимся родным акцентом: — Мам, ты не видел, куда я зарядку от дрона положил? И через секунду он появился в дверном проёме, ведущем в гостиную. Дима.       Он был не тем тщедушным подростком, а взрослым мужчиной с широкими плечами, загорелой кожей и короткой стрижкой. На нём были простые рабочие шорты и серая футболка, запачканная где-то в пыли или масле. В руках он держал беспилотник с камерой. Его взгляд, скользнувший сначала на мать, остановился на Саше.       На его лице отразилось мгновенное, абсолютно искреннее удивление. Затем глаза, такие же серые, как и раньше, но теперь более внимательные и спокойные, широко раскрылись. Он молчал, будто обрабатывая информацию. Саша тоже замерла, неожиданно для себя ловя взгляд и отмечая, как резко изменились его черты, сделавшись твёрже и определённее. — Димусь, гляди, кто к нам пожаловал! — радостно произнесла Наталья, ломая натянувшуюся паузу. — Сашенька, наша соседка! Совсем выросла, красавица!       Дима медленно поставил дрон на комод. Уголки его губ дрогнули, сложившись в лёгкую, осторожную улыбку. — Саша… — произнёс он её имя так, будто пробовал его на вкус после долгого перерыва. — Привет. Я… не ожидал. Ты… здесь? То есть, я знаю, что ты здесь, но вот так… в дверях. — Привет, Дима, — ответила Саша, и её собственная улыбка стала естественнее. — Я здесь, на даче у родителей. Мама передала вам угощение. И ещё газету передать сказала. Что-то по поводу сарая. — Да? Хорошо, сейчас посмотрю. — быстро проговорила женщина. — Ой, да что стоите в прихожей! Иди в зал, садись! Дима, не зевай, возьми корзинку! — захлопотала Наталья, заводя Сашу в гостиную. Дима автоматически принял корзинку из её рук. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Спасибо, — сказал он уже тише, глядя прямо на неё. — Выглядишь… прекрасно.       В его взгляде не было ни тени былой неуверенности, лишь лёгкое, почти извиняющееся удивление и неподдельный интерес. И в этот момент Саша с неожиданной ясностью поняла, что её приход — это не просто визит вежливости. Это первая фраза в диалоге, который они не дописали двенадцать лет назад. И кажется, он был готов его продолжить.       Наталья Ивановна, излучая радушие, как маленький локомотив, провела Сашу в гостиную — уютную комнату с выцветшими обоями, кружевными салфетками на мебели и знакомым запахом яблок, старого дерева и лаванды. — Садись, родная, я сейчас чайник поставлю! Дима, чего стоишь? Проходи!       Дима, всё ещё немного ошеломлённый, поставил корзинку на круглый стол, покрытый скатертью, и жестом пригласил Сашу в большое плетёное кресло. Сам опустился на диван напротив.       Наступила короткая, но не неловкая пауза, наполненная тиканьем старых настенных часов и гудением чайника из кухни. Они смотрели друг на друга, и это был не просто взгляд — это было сканирование, быстрая сверка прошлого образа с настоящим. — Ты… совсем не изменилась, — первым нарушил тишину Дима. Его голос, более низкий и уверенный, чем в юности, звучал мягко. — Ну, в хорошем смысле. Узнаваема сразу. Саша усмехнулась, поправила прядь волос. — Спасибо. А ты… изменился сильно. Взрослее. Солиднее. Если бы встретила на улице, может, и не сразу признала бы, — она помедлила, играя с бахромой салфетки. — Только взгляд… взгляд тот же самый, когда ты волейбольный мяч в меня запустил. Тот же растерянно-виноватый.       Дима смущённо рассмеялся, и это был приятный, лёгкий смех. Он провёл рукой по затылку — жест, который она почему-то помнила. — О, не начинай. Это моё пожизненное клеймо, да? «Тот парень, который сломал нос самой красивой девушке школы на её же дне рождения». Я лет до двадцати во сне это видел. — Он не сломанный, кстати, — пошутила Саша. — Нос в полном порядке. А вот синяки тогда были что надо. Я как панда на празднике ходила. — И всё равно была самой красивой пандой, — неожиданно легко парировал Дима, и тут же слегка покраснел от собственной смелости. Он быстро перевёл тему: — Мама говорит, ты в Москве живёшь? — Да, — кивнула Саша. — Исполнила мечту о страховой компании. А у тебя как дела? Стал хорошим экономистом? Он пожал плечами, но в глазах вспыхнула искра увлечённости. — Ну, как сказать… Я отучился, но потом как занесло в видеоблогинг. Там стал потихоньку развиваться и вот сейчас набрал аудиторию. Езжу по разным странам и вообще что-то интересное придумываю постоянно. — Ого, я думала, что шутил про свой Ютуб. Но это здорово. — проговорила Саша, улыбаясь. — А на отпуск в Челябинск решил махнуть? Неожиданный маршрут для москвича, — в её голосе прозвучало искреннее любопытство. — Сам себе удивился, — честно признался Дима. — Но мама позвала. И… знаешь, как-то потянуло. На настоящий воздух, на тишину. В Москве только и успеваешь, что бежать. А тут можно просто… дышать. И дрова колоть, — он снова улыбнулся.       В этот момент Наталья Ивановна внесла поднос с шумящим чайником, пиалами варенья и печеньем. — Вот, пейте на здоровье! Сашенька, рассказывай, как родители? Огород у вас, я вижу, загляденье!       Пока Саша делилась деревенскими новостями, Дима молча разливал чай по кружкам. Их общение под дружелюбным, но внимательным взором его матери было немного формальным. Но когда Наталья, под предлогом проверить пироги, ненадолго вышла на кухню, пространство между ними снова сжалось, стало более интимным. — Слушай, а я тут, можно сказать, по делу, — вспомнила Саша, откладывая газету, которую принесла. — Мама в газете объявление видела. Ваша соседка, Марья Степановна, помощников ищет, сарай строить. Платит. Мы подумали… может, тебе интересно? Раз уж ты тут и руки, как я вижу, не для скуки, — она кивнула на его запачканную футболку. Дима взял газету, пробежался глазами по объявлению. — Спасибо, что подумала. Вообще, идея здравая. Мне тут мамин дровник чинить, но это на день работы, да и потрудиться в удовольствие — другое дело, чем в городе в офисе сидеть. Поможешь? — Из меня строитель так себе. — Не волнуйся, держать доски и подавать гвозди дело не сложное. — проговорил Масленников, широко улыбнувшись. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах появился тёплый, заинтересованный блеск. — А ты… тут надолго? На даче? — До конца месяца. Пока отпуск. — И как проводишь время? Помимо спасения отчаявшихся москвичей о скуки? — он задал вопрос шутливо, но в интонации была лёгкая надежда. — О, знаешь, скучать не приходится, — Саша откинулась на спинку кресла. — Огород, малину на рынок помогаю отвозить, книги читаю на веранде… Иногда в лес за грибами хожу. Папа переодически припахивает с машиной возиться. Банально, но честно. — Машина? — Дима оживился. — Не думал, что ты разбираешься в машинах. — Что-то да понимаю, но в основном я подаю ключи и другие инструменты. В основном гулять хожу. — пожала плечами Саша. От чего одна из её белых кос упала через плечо. — А я как раз вчера маме говорил, что хочу съездить, поснимать на полянке. Утром туманы над озером, говорят, сказочные. Но одному как-то… неловко. Местность не знаю. — он сделал паузу, смотря на дно своей кружки, а затем поднял глаза прямо на неё. — Может… составишь компанию гида? Если, конечно, не боишься, что я ещё во что-нибудь врежусь. Обещаю, дроном по голове не задену.       Саша встретила его взгляд. В его предложении не было напора, лишь дружеская просьба и та самая, знакомая ещё по школе, неуверенность, тщательно скрываемая под маской лёгкости. И это было мило. — Боюсь, что после волейбола мне уже ничто не страшно, — улыбнулась она. — А вообще… почему нет? Я как раз собиралась в эти выходные. Если погода будет. — Значит, договорились, — кивнул Дима, и его лицо осветилось таким открытым, радостным выражением, что Саша невольно подумала — вот он, тот самый Дима, который когда-то нёс её портфель. Просто повзрослевший.       С кухни вернулась Наталья Ивановна с тарелкой, на которой дымился разрезанный яблочный пирог. Взгляд её, перебегающий с сына на гостью и обратно, был полон тихого, глубокого удовлетворения. — Ну что, дети, о чём это вы тут сплетничаете без меня так оживлённо? — спросила она, и в её голосе звенела беззвучная, материнская надежда.