Формы любви

      Удушающие горячие тиски сжимают горло, не давая сделать глубокий вдох. Адару кажется, что он задыхается, и инстинктивно он пытается сорвать удавку с шеи, касаясь горящей кожи пальцами, ничего не чувствуя под ними. Но ему трудно дышать, и он опускает взгляд на грудь, замечая, что светлые одежды капеллана алы от крови, а там, где сердце, разверзлась страшная глубокая рана, отчего неровно пульсирующая мышца была видна снаружи. Прямо как горячее, истекающее кровью сердце в его руках. Стоп, что?!       Адар резко дёрнулся, отчего дыхание на мгновение сбилось, остановившись вообще. Широко распахнутыми глазами он смотрел на свои ладони и видел на них раненое, истекающее кровью из глубоких порезов и разрывов сердце. Оно билось через раз, опасно замирая, а затем резкими толчками исторгая обжигающую алую жидкость, льющую через край. И Адар чувствовал боль, не сразу понимая её.       Острые иглы медленно разрывали грудь изнутри. Каждый вдох нёс страдания. Рёбра горели в огне и в то же время плоть под ними словно бы медленно рвали прямо по живому на части. Резали тупыми клинками и вонзали острые кинжалы. Пока боль из груди растекалась по всему телу, проникая, кажется, даже в душу, которые терзали день ото дня, пытаясь разорвать на части. Но плоть снова и снова срасталась, и лишь сердце продолжало истекать кровью из глубоких ран, которых становилось всё больше и больше.       Горячие слёзы разъедающей кислотой опалили щёки. Ноги стали слабыми и ватными, и Адар упал, не сдерживая горьких рыданий. Бережно прижал сердце к своей груди, бессильно всхлипывая. О-о, эти страдания были невыносимы! Они были мучительны, растягивались по всем мышцам и костям, проникали в каждую клетку тела. Несколько уровней слоями накладывались друг на друга резкими, сильными и тянущими, и назойливыми, фоновыми ощущениями. Медленно сводили с ума, и от них негде было укрыться и некуда было бежать. Концентрированная боль, ставшая самой его сутью — и пусть она принадлежала не Адару, он ощущал и принимал её так, словно на себя обрушил все эти пытки.       Сердце в его руках продолжало жалобно неровно пульсировать, и глубоких надрывов в нём становилось больше. А перед глазами появился тот, кому несчастный орган принадлежал, и Адар издал полный скорбного отчаяния вопль.       Красный воздух раскалялся жаром, обжигающим кожу, усиливающим боль и порождающим безумие. В нерушимые кандалы из красного адамантина была закована могучая фигура величественного небожителя. На запястьях, щиколотках и шее они натёрли глубокие кровавые мозоли, стирая кожу почти до костей. Некогда белоснежные крылья стали багровыми от засохшей и свежей крови и безвольно поникли, безжалостно, хаотично ощипанные так, что было видно сломанный и неестественно вывернутый костяной каркас одного из них. Глубокие кровоточащие раны рассекали всё тело прекрасного ангела, но самая страшная из них зияла чёрной пустотой в груди. Торчали острые обломки разодранных рёбер, висели подгнивающие ошмётки плоти, капали алые капли с разорванных сосудов. И пустые глаза ангела смотрели на того, кто ныне держал его сердце в своих руках. И Адар с трудом поднялся на ноги лишь для того, чтобы сделать четыре мучительных шага и упасть на колени перед безмолвным опустошённым небожителем.       Дрожащие руки осторожно коснулись изувеченной груди. Вложили сердце в чёрную пустоту, в наивной слепой надежде исправить хоть что-то. И облегчение не пришло. Пришла лишь лавина боли, сокрушительной и режущей на части, разбирающей саму суть на мелкие кусочки. И Адар закричал, разверзая собственную грудь, силясь вырвать собственное сердце, лишь бы только не чувствовать бесконечность боли.       Всё исчезает так же внезапно, как появляется. Адар не сразу осознаёт, что нет ни красного воздуха, ни жара, ни цепей. Пылает лишь его тело, а задыхается он потому, что не может нормально вдохнуть. Рыдания сдавливают грудь, и он понимает, что просыпается от собственного плача и бесконтрольно текущих слёз. Всё было лишь сном, очередным кошмаром, одним из многих, терзавших его с тех самых дней, когда они вернулись с Колифира. И сейчас он лежал в мокрой от пота постели и громко надрывно плакал, сжимая нательную рубаху над сердцем.       Крови не было, как не было и панического приступа. Было лишь бессилие и долгие рыдания. Адар плакал словно ребёнок, ровным потоком изливая скорбь, боль и страх пережитых потрясений. И оттого далеко не сразу шокированное восприятие ощутило мягкое тепло прикосновений, а разум сумел собрать их в целостную картину, понимая, что кто-то бережно держал его. — Нат?.. — задыхаясь, хрипло и жалобно протянул Адар, слепо потянувшись руками вперёд. Холодные взмокшие пальцы наткнулись на твёрдые плечи послушно склонившейся ближе фигуры, и он судорожно вздохнул, поспешив вцепиться в них, как утопающий за доски. — Я здесь, мой дорогой, — негромкий, но обеспокоенный голос мягко коснулся напряжённого сознания. Адар поджал губы, и уязвимо прижался ближе, бессильно позволяя новым рыданиям сдавить горло. — Что бы ты ни видел, это всего лишь сон, — ангел бережно обхватил дрожащее худое тело, ласково успокаивающе баюкая, разделяя своё тепло и умиротворение. — Твоё сердце... — Адар задохнулся словами, отчаянно прильнув к широкой груди — он совершенно не заметил, когда герольд сбросил смертную личину, приняв истинный облик. Накрыл рукой шрам, которому не суждено зажить, чувствуя под ней гулкое размеренное биение, и прижался рядом щекой, напряжённо вслушиваясь, будто проверяя, действительно ли сердце на месте. — Я держал его в своих руках... Это был хрупкий и страшный, самый страшный момент в моей жизни, ведь я ощущал твою боль и страдания без него. Теперь он преследует меня в кошмарах, потому что... потому что... — Адар болезненно поморщился, чувствуя, как слёзы комом снова подкатывают к горлу. — Не надо, не объясняй, — оставив тёплый успокаивающий поцелуй на взмокшем лбу, прошептал ангел. — Ты исцелил его. Я чувствовал тепло твоих рук и живительную магию, стянувшую раны. После долгих беспробудных дней терзаний и пыток я ощутил облегчение и утешение твоих прикосновений. Моё сердце бьётся в моей груди только благодаря тебе. Оно навсегда связано с тобой и принадлежит тебе, — Ренат обхватил Адара словно большого ребёнка, прижимая ещё ближе к своей груди, снова целуя в лоб и висок, позволяя цепляться за себя и укрывая крыльями, ограждая от всего мира. — Мне было так страшно, — рыдания постепенно затихали, но слёзы продолжали течь, и командор захныкал, ощущая как в бессилии шевелится и пробуждается тянущее болезненное чувство отчаяния и сожалений. — Я так боялся, что потерял тебя навсегда. — Теперь я с тобой, — терпеливо и по-прежнему мягко ответил ангел. — Я не уйду от тебя. Больше никогда не брошу... — вина тоской отразилась в золотых глазах, вспыхнув и погаснув. — Теперь я разделю с тобой твою боль и постараюсь исцелить её так же, как ты исцелил меня. — Останься со мной, — Адар натужно выдохнул. — Моя любовь, пожалуйста, останься со мной. Я хочу чувствовать тебя. Видеть тебя. Слышать тебя. Знать, что ты в порядке. Возможно тогда мучительные страшные воспоминания наконец-то оставят меня в покое?..       Герольд крепче и ощутимее обнял командора. Подтянул одеяло, закутав его дрожащее от внутреннего холода тело. Осторожно опустился вместе с ним, продолжая прятать собой от мира, разделяя тепло и близость, даря ощущение покоя и защиты. Он здесь, он рядом, и он жив. Из плоти и крови, и его сердце бьётся в сильной груди, убаюкивая своим звучанием. И Адар снова судорожно вздохнул, затихая, и постепенно его дыхание выровнялось, и он вновь уснул, провалившись в глубокий спокойный сон без сновидений.