Формы любви

      Сфорзац нахмурился, внимательным взглядом рассматривая хрупкую женскую фигурку. Кассия почти не изменилась с тех пор, как он запомнил её, такая же изящная и нежная, притягивающая к себе внимание и пробуждающая желание защитить и оберечь. По-прежнему дышала молодостью, лишь более не юной и совсем неопытной, а вобравшей в себя какую-то мудрость прожитых лет. Стала ещё прекраснее, раскрываясь словно дивный цветок, и лишь одна деталь цепляла глаз, поднимая в груди волну чего-то неясного, но жгучего и неприятного.       Из Рынка плоти Сфорзац забрал шестнадцатилетнюю девушку чистой и невинной, без малейшего изъяна и какого-либо повреждения. И он был бережен с ней и осторожен, боялся и не желал причинить вред. Оберегал её, хоть и вынужден был покинуть беременной, и если и ожидал увидеть какие-то раны, то где-нибудь на животе? Но нет, там их не было, хрупкая, на первый взгляд, Кассия смогла самостоятельно подарить жизнь их сыну. Однако шрам был на груди, ещё и, кажется, довольно свежий, кривой, глубокий и рассекающий грудную клетку наискось. — Откуда это? — Сфорзац нахмурился заметнее, пристально всматриваясь в ещё алеющие края шрама. В плену он предпочитал не думать ни о чём подобном, но где-то глубоко внутри боялся, что беззащитной одинокой аазимарке с младенцем на руках может быть тяжело. Необязательно с демонами — праведные крестоносцы тоже легко могли навредить женщине, добровольно вручившей себя исчадию Нижних планов.       К счастью, впрочем, все эти годы Кассия жила тихую и незаметную жизнь, и ей никто не навредил. Сын, когда подрос, защищал мать от опасностей и недоброжелателей, так что злой рок в большинстве своём обошёл девушку стороной. Но где-то всё-таки Эргрегори явно недосмотрел. Впрочем, причинить вред Кассии могли и фанатики, когда сына и защитника сослали в Бездну подальше, и он никак не мог оберечь мать. И от одной мысли об этом в груди Сфорзаца вспыхнуло яростное пламя. В конце концов, на самом деле, смертные немногим отличались от демонов, а иногда могли быть гораздо хуже и страшнее их. — Скажи мне, откуда у тебя этот шрам? — Сфорзац придвинулся ближе, упрямо глядя тяжёлым взглядом, ожидая ответ. — Кто посмел поднять на тебя руку? — он рыкнул предостерегающе, сжимая кулаки, и Кассия тихо вздохнула, пряча досаду, что возлюбленный рассмотрел её рану. Наблюдал, как она переодевается, готовясь ко сну, и ей следовало помнить лучше о полученном увечье... Впрочем, Сфорзац всё равно увидел бы его, ведь ещё не раз Кассия пожелает обнажиться перед ним с несколько иной целью. — Всё хорошо, любимый, — она осторожно обняла крепкие широкие плечи, второй рукой прижав мужскую голову выше живота, успокаивающе поглаживая. — Это была случайность, которая больше не повторится. — Я хочу знать, — непреклонно потребовал Сфорзац, тем не менее предельно осторожно ответив на объятие, обвив руками тонкую талию и прислонившись щекой к тёплой коже. — Ты ведь уже познакомился с Уголёк? — Кассия сдалась, снова вздохнув, зарывшись пальцами в жёсткие пряди. — Очаровательное дитя, — светло улыбнулась, согревая расходящимся от всей фигуры теплом. — Она говорила с горожанами Дрезена на улицах. Ещё до того, как Грег отправился в Бездну. К ней приходили разные личности послушать о добре и внимании к ближнему. Кто-то насмехался, кто-то проникался... А кто-то начал завидовать и бояться. Поэтому закономерно, что среди слушающих её затерялись обманщики, выжидающие удобной возможности, — женщина неуютно повела плечами, но демоданд не спешил её прерывать. — Они захотели похитить Уголёк, причинить вред, принести в жертву лорду демонов! Я попыталась защитить её, позволить ей сбежать и позвать на помощь, но меня ранили, а Уголёк забрали. Рамьен, жрец Дезны, спас меня и позаботился обо мне, но шрам всё равно остался, — Кассия коснулась кончиками пальцев рубца, закончив тихо, и Сфорзац посмотрел на неё, скрывая клокочущий внутри гнев. — Кто? — процедил сквозь стиснутые зубы, и Кассия вскинула голову, испугано посмотрев на демоданда. — Наш сын отомстил, их больше нет в живых, — она опустила взгляд, не радуясь тому, о чём говорила. — Всё хорошо, Сфорца, мне больше не больно. — Ни одна падаль не смеет причинять тебе боль! — Сфорзац прошипел в тихой ярости, ревниво ощутимее сжав хрупкую талию. Тут же, впрочем, осёкся, неловко коснувшись губами кончика шрама в извиняющемся жесте. — Сын правильно сделал, твари заслужили это... Я пойду завтра вместе с ними к тому разрушенному святилищу, — добавил решительно после небольшой паузы и мрачно завершил: — Уродам Бездны следует напомнить, почему мой народ боятся и уважают.       Кассия вздохнула, не пытаясь отговорить или переубедить. Лишь прижалась ближе, опустившись Сфорзацу на колено, прячась в его укрывающих объятиях. Успокаивала своей близостью поднявшуюся бурю, напоминая, что она по-прежнему здесь, живая и в полном порядке. Возлюбленному нет нужды терять голову и возвращаться к жестокому началу, от которого он с таким усилием отдалялся. Впрочем, кажется, Сфорзац успокоился достаточно быстро, трепетно прижимая свою нежную женщину к себе ближе, пряча за собой и даря ощущение и заверение безопасности. Больше никто не посмеет навредить ей и причинить боль, уж тем более из бафометских шавок.       Поэтому да, утром Эргрегори и Уголёк вместе с отрядом-подмогой Сфорзац перехватил у ворот Дрезена. Безапелляционно заявил, что отправится с ними — теперь с Таззгародом у него были личные счёты. Сын на это лишь радостно просиял, явно довольный перспективой пойти в бой плечом к плечу с родителем. Вместе с ним отомстить тому, из-за кого пострадала мама, и напомнить всем, и демонам, и крестоносцам, почему обижать конкретно эту женщину очень и очень плохая идея.