Формы любви

      Тяжёлая атмосфера Тюрьмы Неизбежности с каждым шагом ощутимее давила на плечи. Бесконечность страданий тех несчастных, кого Бафомет истязал здесь, сокрушимым отчаянием опускалась на плечи, и Эвне было тяжело дышать физически, отчего она останавливалась снова и снова, делая глубокие вдохи, накрыв рукой сердце, второй поддерживая уже хорошо заметный, большой живот. Дитя тревожно переворачивалось, но сейчас притихло, и тяжесть его, с какой оно давило на внутренности, ощущалась отчётливей.       Снова и снова командор чувствовала на себе взволнованные взгляды Сиилы и Ланна. Соратники, которых она могла назвать друзьями, переживали о ней вполне искренне не только из-за особенного положения. Проницательно догадывались, что встреча в конце лабиринта не будет простой, не после всего произошедшего и произнесённых слов. Но это было неважно, если Эвна могла спасти терзаемого пленника, и она упрямо смаргивала влагу слезящихся глаз, приказывая себе быть сильной.       Хитросплетения лабиринта в конце концов привели к просторной камере, похожей на арену. Сердце в груди Эвны пропустило удар, и против воли она накрыла ладонью сумку, где осторожно завёрнутое в ткань гулко билось сердце ангела. Её возлюбленного, ради которого она была готова хоть ещё раз спуститься в Бездну, лишь бы только спасти его от жестокой участи. И когда он ступил из мрака, она непроизвольно сделала шаг ему навстречу. — Эвна, — пустой механический голос прозвучал констатацией факта, и такой же пустой взгляд устремился на женскую фигуру. — Я ждал тебя, моё разочарование и обман. Владыка лабиринта раскрыл предо мной свой план — я дорого заплачу за свою ошибку и малодушие. — Нет... Нет! — заламывая руки, Эвна подалась вперёд. Её собственное сердце разрывалось на части, и как бы она ни пыталась сдерживать слёзы, горячие влажные дорожки стекали по щекам к подбородку. — Твоя госпожа снизошла ко мне. Она даровала мне свою милость. Я отринула демоническую магию и встала на путь очищения. Я не лгала тебе... Никогда не лгала... — Я знаю, — всё также механически ответил Длань Наследницы, и Эвна вздрогнула, насколько неживыми были его движения, когда он пошевелился. Чёрным провалом зияла дыра в его груди, и командор снова прикоснулась к сумке, тихо прошептав: — Я верну твоё сердце. Пожалуйста, вернись со мной. — Зачем оно мне? — рябью болезненной горечи отозвался голос герольда. — В нём нет веры. Сердце без веры пустое. Сердце малодушного предателя не заслуживает искупления, — что-то очень тяжёлое и скорбное промелькнуло во всей фигуре сломленного ангела, и всё внутри Эвны оборвалось от понимания, что он не вернётся с ней.       Душа отказывалась в это верить, слепо до последнего надеясь на чудо, так что Сиила в последний момент успела заслонить собой, закрывая щитом, от огненной змеи, пущенной в командора. Разум же понимал, что произошло что-то ужасное, что-то неотвратимое, и всё, что она может, лишь даровать своему возлюбленному милосердный покой. Но Эвна не хотела принимать это, наблюдая с ужасом и болью, как неестественно пустыми движениями ангел обрушивал удары на бросившихся в бой соратников, защищающих её. Нет, это не могло быть правдой. — Хватит! Остановитесь! — слёзы застилали глаза, а рыдания душили изнутри.       Это было опрометчивым жестом всепоглощающего отчаяния, но Эвна бросилась к Длани Наследницы, не позволяя Грейбору нанести смертельный удар. Дварф грязно выругался, едва не рассекая командору спину, и она заметила, как ей наперерез бросилась Сиила, а Ланн и Арушалай натянули луки, готовясь выпустить стрелы. Но ангел не спешил бить обвившую его руками и рыдающую женщину, с затаённой болью узнавая её.       Вообще-то, он и не забывал. Нежная, добрая возлюбленная, носящая под сердцем их сокровище — даже сейчас он чувствовал дыхание новой жизни, своё дитя, которое он предал ещё до его рождения. Усомнился в его матери и великом даре, отданном ему безвозмездно и вознаграждённом так щедро. Предательство было страшнейшим грехом, но хуже того было малодушие, и теперь Длань Наследницы не заслуживал ни любви, ни милосердия этой бесконечно доброй и нежной женщины. — Не надо... Прошу... — она задыхалась слезами, обнимая его отчаянно, до последнего веря в чудо. — Вернись со мной. Вернись ко мне. Мы ведь мечтали о нашем общем доме и семье... Я сделаю что угодно, но не оставляй меня, — в горячем шёпоте была вся её душа, вся чистая надежда и искренняя любовь, но Длань Наследницы предал их, пойдя на поводу у мимолётного эгоизма и гордыни. Теперь он должен был заплатить за них цену, и тяжёлый вздох со свистом вырвался из груди поверженного ангела. — Мой свет утрачен, — с последней лаской он мягко отстранил Эвну от себя, чуть более осознанно глядя на неё. — Сохрани моё сердце и ту искру света, что ещё осталась в нём. Ты подарила мне величайший дар, но я оказался недостоин его, — меланхоличная тоска засквозила в его голосе, и пустой взгляд в последний раз устало окинул женскую фигуру, задержавшись на животе. — Убей же меня теперь, и да примут остатки моего духа эссенции Небес. — Прошу... — рыдания разрывали грудь Эвны, и ей было почти физически больно. Она понимала, что это было единственное милосердное решение, но душа до последнего рвалась наружу, не желая ступать на путь утраты. — Лишь скажи, что я могу сделать... — Помни обо мне, — последняя искра чего-то светлого и тёплого вспыхнула в пустых глазах и погасла. — И позаботься о нашем ребёнке. Я не смог воплотить ни одну из наших мечт, и я надеюсь, когда-нибудь вы простите меня за это. А теперь... прошу, милая, будь милосердна ко мне в последний раз, — неестественно горячие руки ангела вложили рукоять его меча в изящные ладони командора, мягко обхватив их, и Эвна наблюдала, словно зачарованная, не в силах пошевелиться.       Она не помнила, как именно лишила возлюбленного жизни. Лишь услышала негромкий стон, и тело ангела рассыпалось золотым мерцанием. Гулко стучащее в сумке сердце, что продолжало биться, удерживая жизнь ангела, несмотря на все истязания и боль в плену лорда демонов, замерло, и дрожащими руками Эвна достала его наружу. Ладони тряслись, и всё тело бил озноб, и крупные капли слёз одна за другой падали на замершую плоть, пока дрожащими губами она проговаривала слова святой молитвы, и очистительное благодатное пламя обхватило сердце, сжигая в себе.       Огонь вспыхнул золотом, и на мгновение Эвне почудилось дуновение ветра. Тёплое, надёжное, безопасное присутствие за спиной и мягкие крылья, бережно обнимающие её, прячущие в уютном коконе. Сильные ладони неизменно ласково накрыли плечи, и губы коснулись макушки в едва различимом поцелуе. Игры убитого горем разума, и низко склонившись, Эвна уронила лицо в руки, громко безудержно разрыдавшись. Она оказалась слишком слаба и недостаточно хороша, даже несмотря на путь очищения, и плата за навязанную ей ложь оказалась излишне высока.       Вместе с сердцем Длани Наследницы сгорело и её собственное сердце. Вместе с возлюбленным в Тюрьме Неизбежности погибла и она сама. И лишь дитя, их бесценное сокровище, осталось единственным, ради чего Эвна должна была жить и продолжать идти вперёд, как бы сложно и тяжело это ни было. Но не сейчас, и рыдая над местом, где был поверженный ангел, Эвна была абсолютно, совершенно разбита утратой, которую ничто и никогда не заполнит. Пустая и полная скорби, она не сопротивлялась, когда с тяжёлыми сердцами друзья подхватили её, уводя за собой. Горе пожирало её, и своё сердце командор потеряла в проклятых лабиринтах Тюрьмы Неизбежности.