Формы любви

      Это было так странно — вновь ощутить себя живым, лёгким и свободным только после смерти. Вся тяжесть бесконечных прожитых тысячелетий рассеялась пылью, переставая давить на плечи и тянуть их к земле. Слепые глаза прозрели, а слабые члены вновь наполнились силой. И он ощущал себя полным жизни юнцом, уверенно расправляя плечи — давным-давно забытые ощущения.       Неизменным осталось лишь имя — Сказитель. Настоящего он давно не помнил, а Госпожа Гробниц пожелала, чтобы хранитель знаний душ продолжал называться тем именем, что отражает его сущность. И он не спорил с ней — больше нет, преклоняя колено перед её мудростью и милосердием. Ведь богиня позволила ему остаться, когда он отказал ей, а его ошибка в конце концов привела к трагедии Мировой Язвы. Жестокий урок о том, что некоторые знания не предназначены для смертных умов, а гордыня всегда будет наказана.       Он проделал долгий и утомительный путь, и сердце его было полно смирения. Но отчего-то вместе с ним пришла тоска, непонятная и необъяснимая, но гложущая и не дающая покоя. Как будто он забыл и утратил что-то очень важное, без чего давно перестал быть полным. Пустота в душе, ощущаемая ещё и при жизни и бесконечных странствиях, но тогда он списывал её на утраченную память. Что же теперь терзало уставший дух?       «Иди», — на губах Госпожи Гробниц блуждает загадочная улыбка, а её консорт удовлетворённо хмыкает. Он растерян и удивлён, но в то же время отчего-то взволнован и словно бы в предвкушении. Ждёт чего-то, что сам не может объяснить, и когда богиня говорит идти, он подчиняется. И ноги сами несут его к берегу Мальстрема, и он не знает, что ожидает его у кромки вод Забвения.       Что-то внутри замирает. Одновременно обрывается и трепещет радостной птицей, когда на берегу он видит одинокую фигуру. Высокая и худосочная, она стоит спиной, рассматривая, как мерно течёт туманная река, но он узнаёт её с первых мгновений, замирая робко, словно боясь, что это сон, который вот-вот рассеется. Но это не сон, нет, и когда Кайни поворачивается к нему, на его лице отражается удивление, но глаза горят теплом, а на губах играет знакомая плутовская улыбка. Они не виделись целую вечность, но Сказитель узнал её так, как будто видел буквально несколько мгновений назад.       Он не решался подойти ближе, полный волнения, печали, вины и радости. Он был полон горечи и чувства предательства, когда Кайни украл подделки его записей и сбежал, но на самом деле предателем был он сам. Их дороги разошлись, затерялись во времени и эпохах, и по итогу оба они заплатили за собственную глупость. И Сказитель помнил рассказ о судьбе друга, а Кайни просто ждал, когда получил надежду. А теперь улыбался, первым нарушив хрупкое замирание, делая решительные шаги навстречу, поднимаясь вверх по берегу Мальстрема.       Слов было так много, но все они оказались незначительны, когда Кайни замер напротив, продолжая смотреть в глаза. Всё ещё улыбался, и Сказитель видел искреннюю радость долгожданной желанной встречи. И он хотел сказать, как сильно он скучал и как ему жаль, что всё обернулось вот так. Что Кайни был прав, а он оказался горделивый глупцом. Но всё это не имело значения, и вместо слов он просто крепко обнял худое, как и при жизни тело, пряча на сгибе шеи лицо, чувствуя, как из глаз сами по себе текут безудержные слёзы облегчения.       Тоска обрела форму. Пустота стала понятна. Он потерял зрение и память, но не это была главная утрата. Он потерял своего друга. Он потерял своего возлюбленного. Он потерял своё сердце, отринув его так глупо и легко, а после более не находя. И если бы не чужое милосердие... — Прости меня, — из всех слов находятся самые правильные, и он чувствует, как виска касается чужая мягкая улыбка. Руки в заботливой нежности обвиваются вокруг тела, легко утешающе поглаживая. Кайни уже давно не сердился, такой же полный горечи утраты и пустоты, и обретя наконец покой, он нашёл и своё сердце. — Я скучал, — вот так просто и легко. В смерти у них была целая вечность, долгожданный покой — зачем же усложнять их, правда? Тем более что у них ещё будет бесконечное множество возможностей поговорить и рассказать друг другу увлекательные истории. И Кайни отстранился, обхватив влажные щёки своими руками, и счастливо широко улыбнулся. — Надеюсь, Госпожа Гробниц не будет против, если мы снова станем распивать подогретое вино как раньше.       Сказитель счастливо рассмеялся сквозь всё ещё бесконтрольно текущие слёзы. Пустота внутри него наконец-то заполнилась, и он просто был счастлив. Подался вперёд, продолжая обнимать чужую фигуру, прижавшись губами к губам. И Кайни позволил. Кайни ответил, разомкнув их, поддавшись, расслабившись и закрыв глаза. Позволил целовать себя так же, как невероятную бесконечность назад, и это почти забытое чувство пьянило, наполняя теплом эйфории и чистого экстаза. И разорвав поцелуй, они просто прильнули друг к другу в крепком объятии, растворяясь друг в друге и неугасших чувствах.       Впереди их ждёт вечность. Вечность кропотливого служения Госпоже Гробниц. Вечность существования в последнем чертоге. Вечность разговоров. Но самое главное — вечность друг друга, и разве мог кто-либо из них мечтать о такой награде? Но они оказались счастливцами, и после всех перипетий могли наконец-то найти покой в объятиях друг друга. И большего определённо было не надо. Ну, разве что кроме того самого стаканчика подогретого вина.