Оставшись рядом

Айзен пал не сразу. Момент победы не был триумфом - скорее точкой, после которой стало ясно: всё закончилось. Ичиго это понял раньше остальных. Не по словам, не по взглядам капитанов, а по ощущению, которое медленно, но неумолимо уходило из него, как вода из треснувшего сосуда. Сила не исчезла резко. Она таяла. С каждым вдохом мир духов становился дальше. С каждым шагом - тяжелее удерживать клинок, который ещё недавно был продолжением руки. Он чувствовал это молча, не говоря никому, потому что знал: остановить уже невозможно. Когда всё закончилось, Ичиго стоял среди обломков, опустив меч. Зангецу был тяжёлым, чужим. Он больше не отзывался так, как раньше. Это было прощание, просто без слов. Рукия стояла напротив. Она смотрела на него долго, будто старалась запомнить. Ичиго не отвёл взгляда. Впервые за долгое время он позволил себе не притворяться, что всё в порядке. - Я больше не буду видеть вас, так ведь? - спросил он прямо. Она не стала отрицать. Рукия кивнула. Спокойно. Сдержанно. Так, как умеют только те, кто уже понял и принял. - Ты знал, чем всё закончится, - сказала она. - Да, ну что.. Увидемся, когданибудь. Он действительно знал. И всё равно внутри что-то болезненно сжалось. Прощание не было долгим. Не было громких слов, обещаний или клятв. Они оба понимали: затягивать — значит усложнять. Когда Рукия ушла, Ичиго ещё некоторое время стоял на месте. Потом, смотря на чистое небо, тихо передал прощание и остальному Сейретей. И после этой битвы, этих прощания, мир стал… пустым. Не темнота. Не слепота. А отсутствие второго слоя. Никаких пустых. Никаких духов. Никаких синигами. Первые дни без сил были странными. Не страшными - именно странными. Ичиго продолжал прислушиваться к миру, ожидая знакомых ощущений, но получал лишь обычный человеческий шум. Город больше не имел глубины. Он стал плоским, предсказуемым. Он понял это окончательно, когда однажды ночью проснулся от привычного чувства тревоги - и не нашёл ему причины. Никакого давления. Никакой угрозы. Просто сон, оборвавшийся без повода. Тогда Ичиго сел на кровати и долго смотрел в темноту. - Вот и всё, - сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, отдавая тупым эхом в темноте, но был таким спокойным. Со временем пришло привыкание. Тело перестало ждать боя. Разум - искать опасность. Он вернулся к учёбе, помогал отцу в клинике, жил обычной жизнью, в которой не было места клинкам и сражениям. Иногда он ловил себя на мысли, что стало… легче. Проще. Больше не нужно было выбирать. Не нужно было защищать целый мир. Его ответственность сузилась до размеров человеческой жизни — и он принял это. Ичиго не жалел. Силы были платой. Он её заплатил. Единственное - все ещё оставался страх, страх за родных, что оказался напрасен. Ведь за пустыми теперь охотится Урю, а Чад и Орихиме становились лишь сильнее. Но что-то не довало покоя. Он не знал, что в это время граница между мирами для него закрылась не полностью. Не знал, что кое-кто заметил его исчезновение из духовного поля сразу же. Что кто-то, привыкший ориентироваться не на зрение, а на присутствие, продолжал чувствовать его так же ясно, как и раньше. Ичиго шёл по жизни, уверенный, что остался один в своём человеческом мире. Он не замечал взглядов из-за спины. Не слышал шагов рядом. Не чувствовал злости, направленной только на него. Аранкар уже следовал за ним. Гриммджоу был рядом постоянно. Иногда уж слишком. Ичиго шёл по улице, не глядя по сторонам, когда внезапно врезался во что-то всем телом. Не споткнулся - именно ударился, так, что воздух выбило из груди, а шаг сбился. - Чёрт… - выдохнул он, машинально выставляя руки вперёд. Ладони упёрлись в что-то твёрдое. Живое. Тёплое. Ичиго застыл. Это было не ощущение. Не фантом. Он касался. Он сделал шаг назад, нахмурился, сердце странно ускорилось. - Простите… - автоматически бросил он в пустоту и поднял взгляд. Никого. Перед ним была лишь улица. Гриммджоу медленно выпрямился. Он обошёл Ичиго сбоку, лениво, почти демонстративно, встал напротив - так близко, что раньше между ними уже летели бы искры. Держа свои руки в корманах и уставился в его лицо. Ждал. Секунду. Другую. Третью. Ичиго лишь неловко проверил то место, где столкнулся с аранкаром, будто пытаясь понять, во что именно врезался, даже не оглянувшись на Аранкара, после чего продолжил свой путь. Гриммджоу остался стоять. Его челюсть сжалась. - Посмотри на меня, - прорычал он в пустоту, от ярости сжимая когти. Куросаки не обернулся. И в этот момент злость стала гуще, тяжелее - не вспышкой, а чем-то вязким, оседающим под кожей. Ему показалось, что Куросаки просто перестал реагировать - намеренно. Такое уже бывало. Упрямство, показное спокойствие, желание вывести из себя. Всё это было ему знакомо. Он вновь появился рядом без предосторожностей. Резко, как всегда. Встал на расстоянии удара, ожидая рефлекса - напряжения, взгляда, движения в ответ. Но на этот раз, Ичиго попросту прошёл мимо. Тихо, даже не замечая злобного взгляда. Он последовал за ним. Сначала - чтобы убедиться, что Куросаки врёт. Потом - чтобы поймать момент, когда тот сорвётся. Потом - потому что уходить оказалось сложнее, чем оставаться. Гриммджоу держался близко. Не прятался. Не скрывал присутствия. Он шёл за ним по улицам Каракуры, сидел на крышах домов, останавливался за спиной в переулках. Иногда шёл рядом, почти плечом к плечу. Раньше просто его появления в Каракуре было бы достаточно. Но сейчас.. Куросаки не реагировал. Иногда он хмурился, словно что-то чувствовал краем сознания. Иногда замедлял шаг, потирал плечо или шею, будто там оставалось неприятное ощущение. Останавливался, оглядывался по сторонам. - Показалось… - бормотал он себе под нос и шёл дальше. Это злило. Гриммджоу знал, как чувствуется присутствие. Он знал, каким был Куросаки раньше - напряжённым, внимательным, постоянно настороже. Сейчас тот двигался иначе. Свободнее. Слепо. И это пугало Шестого. Аранкар решился на большее. В узком переулке, когда людей поблизости не было, он шагнул вперёд и схватил Куросаки за рукав. Не резко - уверенно. Пальцы сомкнулись на ткани, сминая её. Контакт был реальным. Куросаки дёрнулся. - Эй… - он резко обернулся, дыхание сбилось, сердце на мгновение ускорилось. - Что за… Он замолчал. Перед ним было пусто. Но рукав был сжат. Куросаки нахмурился, посмотрел на свою руку, осторожно потянул ткань на себя. Сопротивление исчезло - не сразу, но ощутимо. Он постоял так несколько секунд, затем медленно выдохнул. - Переутомление, - сказал он сам себе и выпрямился. Гриммджоу остался на месте. Он смотрел, как Куросаки уходит, не оборачиваясь, и впервые за долгое время не чувствовал удовлетворения от собственной злости. Это было не притворство. Куросаки действительно не видел. Гриммджоу стал понимать, что временный шинигами более на него не взглянет. Ведь он его больше и не видит вовсе. Он понял, что его больше не воспринимают как угрозу. Не чувствуют как силу. Не замечают даже тогда, когда он стоит слишком близко. Он мог касаться. Мог мешать. Мог быть рядом. Но не мог быть увиденным. Что-то тяжёлое казалось упало в груди у Аранкара. И это злило сильнее, чем любой проигрыш. Он остался. Не из долга. Не из любопытства. И даже не из желания снова драться. Он остался потому, что Куросаки был единственным, кто когда-либо смотрел на него прямо — и теперь больше не смотрел вовсе. И Гриммджоу ещё не решил, что с этим делать. Не знал, что он чувствовал к этому всему. Гриммджоу не собирался оставаться рядом с пустышкой постоянно, но все равно был рядом. Просто находился недалеко. Он прослеживал, убеждался, что Куросаки добрался домой, и уходил. Удостоверялся что с Куросаки все хорошо. Но в этот раз.. Он планировал сделать все как всегда. Исчезнуть, как только ночь сгущалась и город затихал. Присутствие рядом с человеческим жильём раздражало. Слишком много шума, слишком много запахов, слишком тесно. Но в этот раз он остался. Дом Куросаки был таким же, каким он его запомнил за эти дни. Свет в окнах, приглушённые голоса, обычное человеческое движение. Ничего, что напоминало бы о войне или силе, ради которой когда-то рушились города. Гриммджоу стоял на крыше соседнего здания и смотрел вниз. Куросаки вошёл в дом, разулся, бросил ключи на полку. Его движения были привычными, автоматическими. Он не оглядывался, не задерживался у двери. Не проверял пространство вокруг. Это все сильнее раздражало. Гриммджоу дождался, пока в доме погаснет свет и собирался уйти, но.. Ночью Ичиго спал плохо. Он не просыпался полностью, но сон был рваным, поверхностным. Несколько раз он менял положение, морщился, будто что-то мешало. Он не знал, что в это время в его комнате уже кто-то был. Гриммджоу вошёл в комнату, когда Куросаки еще спал. Он двигался тихо, не из осторожности - из привычки. Встал у кровати и несколько секунд просто смотрел вниз. Ичиго лежал на спине, сон был неглубоким. Это было заметно сразу: дыхание сбивалось, пальцы время от времени сжимались, плечи напрягались, словно тело готовилось к удару, которого не было. Гриммджоу сел на край кровати. Матрас едва заметно прогнулся. Этого было достаточно, чтобы Ичиго нахмурился ещё сльнее во сне, тело напряглось, дыхание сбилось, но он все равно не проснулся. Лишь повернул голову в сторону, будто пытаясь уйти от неприятного ощущения. Гриммджоу наклонился ближе. Он мог коснуться. Знал это. Проверял постоянно, намеренно. Куросаки чувствовал. Всегда. Тело реагировало правильно, даже если разум отказывался принимать происходящее. Именно это и бесило. Гриммджоу упёрся коленом в кровать и навис над ним, опираясь рукой рядом с его плечом. Расстояние между ними стало минимальным. Он видел каждую деталь: напряжение мышц, редкое подрагивание ресниц, след усталости под глазами, и беспокойный сон. Он был рядом. Слишком близко. Ичиго резко вдохнул и пошевелился, будто почувствовал тяжесть над собой, хотя скорее дело было в кошмаре. Рука дёрнулась, пальцы сжались, но не нашли ничего. Гриммджоу не двинулся. Он не коснулся его. Это было сознательное решение. Если он дотронется — Куросаки почувствует. Среагирует. Возможно, проснётся. Снова нахмурится, спишет всё на усталость или сон. А Гриммджоу хотел другого. Он хотел не реакции. Не испуга. Не резкого пробуждения. Он хотел, чтобы Куросаки принял факт, что рядом кто-то есть. Хотя-бы не как враг. Не угроза. А что кто-то рядом. И что его видят. Ичиго метнулся во сне, рука дёрнулась, пальцы сжались в пустоте. Он резко вдохнул, сердце ускорилось. Гриммджоу не двигался. Но оставался рядом. В какой-то момент пришлось всетаки подняться. Ибо этот рыжий пацан, решил усесться на край кровати, оглядел комнату и прислушался. Тишина. Часы тикали ровно. За окном проехала машина. Ничего необычного. Ичиго лёг обратно. А Гриммджоу стоял рядом, наблюдал. Пока Ичиго медленно выдохнет и постепенно расслабился. Напряжение ушло, дыхание выровнялось. Сон стал глубже. Гриммджоу не испытывал желания нападать. Он отмечал детали: ровное дыхание, напряжение в плечах даже во сне, привычку сжимать пальцы, словно рядом должен быть меч. Он смотрел не из любопытства, а из необходимости — будто проверял, не изменился ли Куросаки окончательно. Изменился. И одновременно остался тем же. Это раздражало. Перед рассветом он встал и отошёл к стене. Ичиго снова проснулся, вновь от кошмара. Казалось они теперь мучали парня постоянно. Но на этот раз полностью. Он сел, уперев локти в колени, и провёл ладонью по лицу. Ощущение не проходило. Не страх, не тревога - присутствие. Не направленное на него, не враждебное. Просто факт. - Я схожу с ума, - сказал он негромко. Ответа не последовало. Гриммджоу даже с места не сдвинулся. Ведь теперь он знал на все сто: если заговорит, Куросаки всё равно не услышит. И это было правильнее, чем проверять, ведь теперь его лишь изредко замечали сестры парня. Что было не приятно. Ичиго встал, налил себе воды, вернулся и сел на кровать. Он не включал свет. Не искал источник ощущения. Просто сидел, пока рассвет не показался за окном. С тяжёлым вздохом о школе, Куросаки стал собираться, как почувствовал прохладу по полу. Кто-то открыл окно. Аранкар сбежал на крышу, где его теперь встречала пара бездомных кошек. Он снала их спугивал, но сейчас, ему даже было приятна эта компания. Эти дни стали рутиной. Гриммджоу постоянно появлялся и исчезал без расписания, но почти всегда был где-то поблизости. Он не пытался привлекать внимание. Даже наоборот, старался быть подальше. Просто оставался рядом — на расстоянии, которое считал допустимы. И это поведение, казалось странным для короля. Ичиго продолжал жить. Он вставал рано, шёл в школу, помогал отцу, возвращался домой поздно. Иногда задерживался по дороге, не понимая почему, иногда менял маршрут без видимой причины. Это происходило автоматически, без осознания. Пустые исчезли для парня. Но и для его друзей они так же проподали. Не так, как раньше - без вспышек, без разрушений, без вмешательства синигами. Они просто переставали появляться в местах, где должны были. Словно что-то отсекало их ещё на подходе. Гриммджоу действовал быстро и жёстко. Не потому, что защищал город - ему было всё равно. Он устранял угрозы, которые оказывались слишком близко к Ичиго. Остальное его не интересовало. Он не предупреждал. Не объяснял. Не оставлял следов. Недовольство возникло почти сразу. Синигами заметили аномалию: зачистка велась без их участия, реяцу появлялась и исчезала рывками, агрессивно, но направленно. Это не было хаотичным вторжением. - Это аранкар, - сказала Рукия. - И он не скрывается. - Тогда почему мы до сих пор не вмешались? - спросил Ренджи. Ответ был очевиден. Он был рядом с Куросаки, а того пока, старались не трогать. Пока их план не будет реализован. Орихиме, Исида и Чад видели странные совпадения: пустые исчезали, хотя никто не появлялся рядом, а опасные участки вдруг становились безопасными. - Что-то не так, - сказала Орихиме, когда они шли вместе в школу. - Я чуствовала… пустых, которые должны были быть тут, а их нет. - И не одного синигами рядом, - добавил Исида. - Все пустые просто исчезли. - Кто-то всё зачищает, - сказал Чад, нахмурившись. - Но кто? Ичиго пожал плечами. Он не мог объяснить, что странные совпадения случаются сами по себе. - Я не знаю, - сказал он. - Может, это… просто удача, или кто-то так хорошо скрывается. Друзья переглянулись, недовольство было очевидным. Они то понимали, кто именно вмешивается, рядом с Ичиго есть кто-то чужой. И лишь сам Куросаки этого не замечал. Гриммджоу постоянно наблюдал с крыш. Он видел, как Ичиго улыбается друзьям, как спокойно движется среди людей. Он видел, как Ичиго не догадывается, кто на самом деле обеспечивает его безопасность. Он был рядом на каждом шагу. И именно это злило друзей сильнее всего. - Если бы Куросаки знал… - начал Исида, но Орихиме его перебила. - Он не должен знать. Пока не должен. Гриммджоу не уходил. Он продолжал следовать за Ичиго, устранять угрозы молча, без предупреждения. Ичиго чувствовал лишь редкие странные совпадения, не понимая, что это - результат чужого выбора. Жизнь шла спокойно. И когда правда всплывёт, вопрос будет не в том, кто рядом с ним. А в том, почему он уже давно это принял. Ведь в какой-то момент сам Ичиго стол тихонько помечать лишь косвенное. Иногда он возвращался домой с ощущением, что день прошёл слишком ровно. Иногда ловил себя на том, что говорит вслух, не ожидая ответа. Иногда оставлял свет включённым дольше обычного. Он не задавал вопросов. Если рядом кто-то был — тот не мешал. Если помогал — делал это молча. Если оставался — не требовал ничего взамен. Ичиго это устраивало. Ведь так даже становилось спокойнее. Спокойствие оказалось обманчивым. Оно не ломалось сразу — не трещало, не кричало тревогой. Оно просто постепенно начинало давить. Как тишина, которая длится слишком долго, чтобы быть естественной. Ичиго начал замечать мелочи. Первые странности он списал на дом. Дом Куросаки никогда не был по-настоящему тихим: шаги отца, возня Юзу на кухне, ленивые движения Карин, скрип половиц, старые трубы. В этом шуме легко потерять границу между привычным и лишним. Поэтому Ичиго не сразу заметил, что некоторые звуки… не принадлежат дому. Иногда что-то тихо падало в коридоре - не с грохотом, а так, будто предмет просто неудачно сдвинули. Иногда дверь в его комнату оказывалась приоткрыта, хотя он точно помнил, что закрывал её. Иногда на столе появлялся лёгкий беспорядок: ручка, лежавшая ровно, оказывалась повернута под углом; тетрадь чуть съехавшей, будто её задели локтем. - Юзу? - бросал он из комнаты без особого интереса. - Я ничего не трогала! - отзывалась сестра почти сразу. Ичиго лишь мычал в ответ. Проверять не хотелось. Он начал замечать, что по комнате стало… теснее. Не физически - скорее ощущением. Будто пространство вокруг него перестало быть пустым. Как если бы рядом постоянно кто-то проходил, останавливался, задерживался слишком близко. Но это не вызывало раздражения. Скорее наоборот - странное спокойствие. Гриммджоу быстро понял: резкие вещи больше не работают. Поэтому он начал с малого. Он нарочно задел стопку книг - одна из них упала на пол с глухим стуком. Ичиго вздрогнул, посмотрел в сторону, нахмурился… и просто поднял книгу, не оглядываясь. - Сквозняк, что-ли - пробормотал он и поставил её обратно. Гриммджоу щёлкнул языком. Позже он сдвинул стул ровно в тот момент, когда Куросаки собирался сесть. Не сильно - лишь настолько, чтобы тот неловко замер, прежде чем опуститься. Ичиго медленно выдохнул, поправил стул ногой и сел. Без злости. Без удивления. - Надо выспаться, - сказал он сам себе. Это раздражало сильнее, чем крик. От того Аранкар начинал беситься. Иногда позволяля себе больше. Он вставал за спиной Ичиго, слишком близко, и наклонялся, почти касаясь подбородком его плеча. Наваливался всем телом, давая вес - реальный, ощутимый. Не резкий, не враждебный. Просто… тяжесть. Плечи Ичиго слегка опускались. Он делал шаг вперёд, как если бы кто-то случайно задел его в толпе. - Отсань… - машинально бросал он в пустоту, даже не задумываясь, кому именно. Гриммджоу замирал. Это было… странно. Он пробовал ещё. Опирался ладонью о стол рядом с Ичиго, нависал, надавливая на плечи. Куросаки хмурился, слегка отодвигал тетрадь, чтобы было просто удобнее - и продолжал писать. Он начал привыкать. Не задавая вопросов. Даже ночью это стало заметно. Гриммджоу мог сесть рядом, опершись локтями о колени, и Ичиго лишь переворачивался на другой бок, будто освобождая место. Иногда он даже подтягивал одеяло чуть в сторону, не осознавая зачем. На что Аранкар лишь был рад. Дом жил своей жизнью. Карин пару раз бросала на брата подозрительные взгляды, Юзу жаловалась, что «что-то постоянно падает», Иссин смеялся и списывал всё на старые стены, при этом полностью игнорируя присутствие Аранкара. Гриммджоу попросту игнорировали. Но Ичиго… Ичиго начал жить так, будто рядом с ним кто-то есть. Не важный. Просто присутствие, которое больше не требовало реакции. Гриммджоу смотрел на это и злился всё тише. Потому что Куросаки не боролся. Даже скорее с того, что его принимали как должное. А не смотрели прямр в глаза. И где-то на грани этой тишины, почти незаметно, у Ичиго появилась новая странная привычка. Когда дом впервые за долгое время был пустым. Не привычно шумно-пустым, а по-настоящему. Иссин задержался в клинике, Карин ушла к подруге, Юзу осталась ночевать у знакомых. Даже старые половицы молчали, словно затаились. Ичиго заметил это не сразу. Он бросил сумку у двери, разулся, машинально сказал: - Я дома. Ответа, разумеется, не последовало. Хотя он ведь знал, что никого не будет. Он прошёл на кухню, налил себе воды, сделал пару глотков и только тогда понял, что в доме слишком… ровно. Звуки не отражались, не дробились. Тишина не распадалась на привычные слои. - отстой.. Верно? - сказал он вслух, ставя стакан в раковину. Он не думал, кому говорит. Это просто вышло само. Ичиго сел за стол, уткнулся в телефон, пролистал пару сообщений. Потом отложил его и потёр шею - привычное движение, будто там оставалось напряжение. - Сегодня как-то… тихо, - пробормотал он, глядя в столешницу. - Даже слишком. Гриммджоу стоял в дверном проёме. Он замер не потому, что испугался - потому что это было впервые. Куросаки говорил не в пустоту. Не рассеянно. Не машинально. Спокойно. Как говорят, когда знают, что рядом кто-то есть. Гриммджоу сделал шаг вперёд. Намеренно не скрываясь. Он задел локтем подвешенную кружку. Та качнулась, зазвенела и с глухим стуком упала на пол, расколовшись на две части. Ичиго вздрогнул, поднял голову. - Чёрт… - выдохнул он, вставая. Он посмотрел на осколки, потом по сторонам. - Я же точно… не мог. Он присел, начал собирать черепки. Делал это спокойно, без суеты. Лишь между делом пробормотал: - Ты мог бы и поаккуратнее. Слова повисли в воздухе. Гриммджоу усмехнулся, вот оно, это липкое чувство, что ты просто фоновый шум. Он подошёл ближе - настолько, что Ичиго почувствовал изменение воздуха. Тепло. Давление. Будто за спиной встал кто-то крупный. Плечи Ичиго чуть опустились. - Вот опять… - пробормотал он, не оборачиваясь. - Ладно, я понял. Он выпрямился - и в этот момент Гриммджоу навалился. Не резко. Не всей силой. Просто всем телом - весом, который нельзя было проигнорировать. Ичиго сделал шаг вперёд, упёрся ладонями в стол, чтобы удержаться. - Тяжёлый ты, - сказал он почти устало. - Мог бы хотя бы предупреждать. Гриммджоу замер. Это было… неправильно. И в то же время - именно так, как должно быть. Он сменил положение, отступил - и тут же резко дёрнул Куросаки за край футболки. Не сильно, но достаточно, чтобы ткань натянулась, а тело дёрнулось назад. Ичиго ахнул, резко обернулся. Пусто. Он посмотрел на свою одежду, медленно выдохнул и покачал головой. - Всё, - сказал он твёрдо. - Я точно разговариваю сам с собой, сходя с ума. Он вернулся к столу, сел, облокотился на спинку стула - и бессознательно оставил место рядом. Гриммджоу стоял рядом и смотрел на него сверху вниз. Он добился реакции. Но не той, на которую рассчитывал. Куросаки не испугался. Не злился. Не пытался найти объяснение. Он просто принял это как часть вечера. И Гриммджоу впервые задумался: а если он остановится, перестанет быть рядом - заметят ли это? А хочет ли Аранкар прекращать? Ичиго садился на кровать - и плечо почти сразу находило опору. Локоть упирался во что-то тёплое. Матрас прогибался неравномерно, и он перестал это исправлять. Гриммджоу сначала не позволял себе и мысли чтобы полностью лечь рядом. Он наваливался - проверяя. Уходил - ожидая реакции. Возвращался - убеждаясь, что Куросаки не напрягается. Ичиго не напрягался. Однажды ночью он перевернулся на бок и, не открывая глаз, пробормотал что-то нечленораздельное, будто жалуясь во сне. Рука скользнула вперёд и сомкнулась на ткани — чужой, плотной, не его. Гриммджоу замер. Пальцы Куросаки держали крепко. Не вцепившись - просто удерживая. Как если бы отпускать было не нужно. - Чёрт… - прошипел он тихо, почти неслышно, хотя в этом небыло смысла. Его же все равно не слышно. Он хотел разжать эти пальцы. Должен был. Но вместо этого остался. Он прилёг, что-бы было удобнее, позволил Ичиго прижаться ближе. Тело Куросаки мгновенно расслабилось, дыхание стало глубже, ровнее. Он уткнулся лбом куда-то в грудь, машинально подтянул колени. Так спят дети. И те, кто чувствует себя в безопасности. Гриммджоу смотрел в потолок и злился. Не на Куросаки. На себя. С каждым днём контакт становился привычнее. Ичиго мог остановиться посреди комнаты, будто на что-то опираясь, и только потом продолжить путь. Мог сесть рядом - не проверяя, есть ли место. Мог опереться спиной, словно за ней была стена. Иногда Гриммджоу намеренно вставал подальше от кровати. Ненадолго. На минуту. На две. Ичиго начинал ворочаться. Хмурился. Сон становился рваным. Он что-то бормотал, тянулся рукой в пустоту - и только тогда Гриммджоу возвращался. Тело Куросаки сразу находило опору. Это было… неправильно. Гриммджоу начал ловить себя на том, что остаётся дольше, чем собирался. Что возвращается быстрее, чем нужно. Что садится рядом даже тогда, когда Куросаки уже спит спокойно. Ему нравилось тепло. Нравилось, как Ичиго подстраивается, не думая. Как доверчиво ложится ближе. Как принимает присутствие без условий и вопросов. И это было опасно. Потому что однажды Гриммджоу понял: он перестал приходить «проверить». Он приходил потому, что хотел быть рядом. Это осознание ударило сильнее любого клинка. Он сидел на краю кровати, когда Ичиго во сне потянулся и обнял его уже осознаннее - рукой за талию, лицом уткнувшись в грудь. Тёпло. Спокойно. Привычно. Гриммджоу сжал зубы. - Ты вообще понимаешь, что делаешь… - прорычал он, зная, что ответа не будет. Он не оттолкнул. Не встал. Он лишь положил ладонь на спину Куросаки - не обнимая, но удерживая. Как якорь. И в этот момент стало ясно: если это продолжится, он не сможет уйти. Не потому, что не сможет физически. А потому, что уже не захочет. Гриммджоу понял, что зашёл слишком далеко, утром. Как будто всё было правильно. Когда в моменте Ичиго во сне прижался ближе. Когда дыхание Куросаки выровнялось, стоило ему оказаться рядом. Всё казалось верным. Но. Когда тот, не просыпаясь, тихо выдохнул - спокойно, удовлетворённо - и больше не шевелился. Это ощущение ударило резко. Вновь ошушение вязкости на душе. Гриммджоу встал до рассвета. Аккуратно - настолько, насколько вообще умел. Освободился из объятий, медленно разжал пальцы Ичиго, стараясь не разбудить. Отступил на шаг. Потом ещё на один. Он ушёл через окно сразу. Без оглядки. Крыша встретила его холодом и пустотой. Город начинал просыпаться, но это его не касалось. Он стоял, сжав руки в кулаки, и злился - впервые не на Куросаки. На себя. - Чёртова ошибка… - прошипел он. Он должен был уйти в Уэко Мундо раньше. Не позволять этому стать привычкой. Не позволять себе ждать вечера. Он не вернулся. Ушёл как и пологается в свой мир. Ичиго заметил это не сразу. Сначала всё было… почти нормально. Он пришёл домой, поужинал, посидел в комнате. Лёг спать, привычно сместившись в сторону, оставляя место. Место осталось пустым. Он нахмурился, перевернулся, подтянул одеяло. Закрыл глаза. Сон не пришёл. Прошёл час. Потом второй. Тело искало опору автоматически: плечо, тепло, давление. Ничего не было. Матрас оставался ровным. Воздух - пустым. - Странно… - пробормотал он в темноту. Он сел. Потёр лицо. В груди появилось неприятное, тянущее чувство - не страх, не тревога. Отсутствие. Будто что-то забыли вернуть на место. Ночью он почти не спал. На следующий день он стал ловить себя на странных движениях: останавливался посреди комнаты, будто кто-то должен был его задеть; тянулся рукой - и замирал, не находя ничего. Он включал свет чаще обычного. Открывал окно, потом закрывал, не понимая зачем. К вечеру раздражение сменилось другим. Пустотой. Гриммджоу наблюдал издалека. Как и планировал. Ждал пока к Куросаки вернётся его сила. Ждал боя. Он держался на границе - слишком далеко, чтобы касаться, но достаточно близко, чтобы видеть. И каждый раз, когда Куросаки останавливался, хмурился, медленно оглядывался по сторонам, внутри что-то неприятно сжималось. Это должно было закончиться. Но он всё равно не хотя уходил в гарганту по ночам, возвращаясь каждые пару минут. На третью ночь Ичиго не выдержал. Он сидел на кровати, ссутулившись, и смотрел в пустоту рядом. Потом тихо сказал - не громко, не резко: - Ты чего… не ужели ушёл? Слова прозвучали глупо. Почти по-детски. Ответа не было. Ичиго сжал пальцы на простыне. - Если я что-то сделал… - он запнулся, усмехнулся сам себе. - Бред какой-то. Он лёг, отвернулся, но через несколько секунд снова перевернулся. Рука скользнула по пустому месту рядом. Медленно. Осознанно. - Вернись, - выдохнул он почти неслышно. - Просто… будь тут. Гриммджоу сорвался. Он явился в комнату резко, слишком близко. Схватил Куросаки за ворот футболки, дёрнул на себя, навалился всем телом, прижимая к матрасу. Тепло. Вес. Реальность. Ичиго резко выдохнул и расслабился. Не сопротивляясь. Не удивляясь. Он просто уткнулся лбом куда-то в грудь, пальцы сами нашли ткань куртки Аранкара, сжались. - Я знал… - пробормотал он сонно. - Не пропадай так. Гриммджоу замер. Руки дрожали. Это был конец. Он резко отстранился, встал, отступил, будто обжёгся. Куросаки не удержал - лишь нахмурился во сне, потянулся рукой в пустоту. - Чёрт… - прошипел Гриммджоу, отводя взгляд. - Вот именно поэтому нельзя было оставаться. Он ушёл окончательно. На этот раз с концом, в Уэко Мундо. Ичиго проснулся утром с ощущением холода. Не физического - внутреннего. День прошёл тяжело, будто из него вынули что-то важное и не предупредили. К вечеру он сидел с друзьями. Они говорили о пустых, о странностях, о совпадениях. Ичиго молчал. Потом вдруг сказал: - Со мной… кто-то же был. Верно? Все замерли. - Что? - тихо спросила Орихиме. Он сжал руки, глядя в пол. - Я не видел. Не слышал. Но он был рядом. Всегда. - Ичиго сглотнул. - И теперь его нет. Тишина стала плотной. Ичиго поднял взгляд. Взгляд был полон боли и печали, хотя парень улыбался, ему все ещё было больно принимать то что у него больше нет сил. Хоть и старался все это время, показывать обратное. - И мне холодно. - Да, Гриммджоу.. - ответил Исида как его тут же прервал Чад - Ему рано было знать.. - Вот как.. Он не звучал ни обиженным, ни злым. Скорее - отстранённым. Как человек, которому только что подтвердили то, что он уже принял внутри себя. Орихиме сжала пальцы на подоле юбки. - Мы не хотели, чтобы ты снова оказался втянут, - сказала она осторожно. - Ты потерял силы. Ты… заплатил слишком высокую цену. Если бы ты знал, кто именно рядом с тобой, ты бы не смог просто жить дальше. Ичиго кивнул. - Наверное. Он задумался на несколько секунд, потом поднял взгляд. - Значит, всё это время… - он запнулся, подбирая слова. - Это был он. - Да, - подтвердил Исида. - Шестой арранкар Эспады. Его реяцу мы чувствовали постоянно, да и видели рядом. Он не скрывался от нас - только от тебя. - Он защищал тебя, - добавил Чад. - Пустые исчезали ещё до того, как подходили близко. Мы не вмешивались, потому что он не позволял. Ичиго медленно выдохнул. Имя больше не резало слух. Оно легло на своё место - тяжёлое, но правильное. - Понятно… - повторил он. - Сейчас его нет, - продолжил Исида. - Его присутствие исчезло из Каракуры. Скорее всего, он вернулся в Уэко Мундо. Вот это Ичиго почувствовал. Не как удар. Как холод. - Спасибо, что расказали, - произнёс он после паузы. Разговор закончился сам собой. Никто не стал продолжать. Не потому, что сказать было нечего - потому что дальше начиналось личное. С того дня Ичиго начал искать. Не глазами. Не чувствами, как раньше. А привычкой. Он ловил себя на том, что замедляет шаг, будто кто-то идёт рядом. Останавливался в коридоре, словно пропуская вперёд. Иногда машинально оборачивался - не ожидая увидеть, а проверяя, пусто ли. Пусто. Днём - всегда пусто. Гриммджоу больше не появлялся в Каракуре. Ни на крышах, ни в переулках, ни за спиной. Город снова стал «чистым» - обычным, человеческим. Слишком открытым. Слишком холодным. Но ночью… Гриммджоу приходил только тогда, когда Ичиго спал крепко. Он появлялся осторожно, почти сдержанно - словно любое лишнее движение могло разрушить правило, которое он сам себе поставил. Он не наваливался так, как раньше. Не позволял себе лишнего. Иногда просто сидел рядом. Иногда ложился, не прижимаясь - лишь позволяя теплу быть рядом. Ичиго всё равно тянулся во сне. Иногда находил ткань пальцами. Иногда утыкался лбом в грудь. Его дыхание выравнивалось мгновенно, будто тело знало то, что разуму было недоступно. Он не просыпался. Гриммджоу уходил до рассвета. Всегда. Днём Ичиго чувствовал отсутствие. Ночью - покой, которому не мог дать имени. Время перестало ощущаться как что-то цельное. Оно дробилось на фрагменты — дни, недели, месяцы, которые Ичиго проживал почти автоматически. Он снова был человеком. Учёба, дом, редкие тревоги, короткие вспышки беспокойства без причины. Ночами всё оставалось прежним. Иногда — тепло. Иногда — тяжесть рядом. Иногда — ничего. Гриммджоу приходил всё реже. Не потому, что не хотел — потому что заставлял себя не приходить. Уэко Мундо требовало внимания. Миры начинали двигаться. Что-то накапливалось, сгущалось, и он это чувствовал. Ичиго — тоже. Когда началось движение вокруг Подчинителей, он оказался втянут почти случайно. Не силой — обстоятельствами. Новые угрозы были другими: тише, хитрее, ближе к человеческому миру. Он снова оказался в точке выбора. И снова потерял. Силы вернулись — но не так, как раньше. Сломанные. Пересобранные. Чужие и свои одновременно. Готей 13 вмешались, духовный меч был выкован заново, и вместе с ним в Ичиго медленно возвращалось то, что он когда-то потерял. Зрение мира стало глубже. Контуры - чётче. Присутствия - различимыми. И именно в этот момент Гриммджоу исчез. Не постепенно. Не реже. А полностью. Ни ночей. Ни тепла. Ни тяжести рядом. Ичиго понял это в первую же ночь, когда проснулся от привычного ощущения - и не нашёл ему подтверждения. Пространство рядом было пустым. По-настоящему. Он сел, огляделся, задержал дыхание. Ничего. - Значит… вот так, - тихо сказал он в пустоту. Он не злился. Он понял. Если раньше он не видел - Гриммджоу мог быть рядом. Теперь он мог увидеть. А значит - это было бы уже выбором. Он исчез так, как умеют только те, кто решил не делать шаг, даже если хотят. Это отсутствие было другим. Не холодным - выжженным. Ичиго привыкал к возвращённым силам, к боям, к возобновленой ответственности временного шинигами, но иногда ловил себя на том, что ждёт. Не угрозы. Не врага. Присутствия, которого больше не было. Когда границы миров начали рваться, когда Уэко Мундо оказался втянут в чужую войну, он больше не мог позволить себе оставаться в стороне. Ичиго погрузился с головой в чужие проблемы, в новую войну. А потом… - Пора, - сказала Ёруичи, стоя на краю разлома. Гарганта раскрылась с характерным рвущим звуком. Гриммджоу шагнул вперёд с привычным пафосом, с оскальной ухмылкой - но при этом собранный, злой, сосредоточенный. Его реяцу была резкой, как всегда, но в ней появилось что-то новое. Тяжёлое. Выдержанное. Он поднял взгляд. И встретился с Ичиго. Всего на секунду. Этого было достаточно. Никаких слов. Никакого движения. Просто взгляд - прямой, узнающий. И между ними прошла тёплая, почти незаметная искра. Не вспышка силы - вспоминание. Тело Ичиго отреагировало раньше разума: плечи чуть расслабились, дыхание выровнялось. Гриммджоу тоже это почувствовал. Он отвернулся первым. - Долго же ты шёл, Куросаки, - бросил он, как будто между ними никогда не было ночей, тишины и тепла. Но уголки пальцев всё ещё помнили. И Ичиго - тоже.